Благословенные Таном

      390 г. Р.Э., Северная семинария Тан       — Ваше высочество, — слуга почтительно поклонился, — проследуйте в гостиную. Ваш отец ждет вас, — его голос странно отдавался вокруг, то приближаясь, то отдаляясь, а каждый звук рождал глуховатое эхо.       — Уже иду, — Фалве Ию медленно кивнул и повернулся, украдкой бросив взгляд на большое зеркало. Холодная поверхность отражала комнату, но странно искаженно, а его самого не отражала вовсе, лишь мелькали в зеркальной глади смутные отблески золотистых эполет.       Коридоры наполняла все та же гулкая пустота. В них то и дело скользили смутные тени, Ию казалось, что он слышит шепотки и шаги, но он никак не мог повернуться и взглянуть на них — только идти вперед, вздернув подбородок так, что немела шея, а плечи, выпрямленные до сведенных лопаток, простреливало болью.       — Отец, — Ию смотрел на человека перед собой и не видел его — только темную массивную фигуру, заслоняющую льющийся из окон солнечный свет, такой яркий, что за ним ничего нельзя было рассмотреть. Он отчаянно щурился, всматривался в него, будто это — важнее всего остального, важнее, чем звучащие слова, которые он слушал и не слышал одновременно. Слова казались чужими, странными и одновременно удивительно знакомыми. И сам себе Ию ощущался странным и каким-то чужим в этой непонятной — слишком тесной — одежде с высоким накрахмаленным воротником, будто созданным для того, чтобы держать подбородок как можно выше. Иначе он болезненно вопьется в кожу, разом превращаясь в стальной ошейник. Образ в голове оказался настолько ярким, что он почти ощутил холодок стали.       — Ты не слушаешь меня, ты невозможен! Наследник Фалве должен…, — голос гремел и оглушал, темная фигура росла и ширилась, пока Ию не выдержал и побежал.       Вокруг снова мелькали бесконечные коридоры, холодные, пустые, чуждые — из них хотелось вырваться на волю, выбраться на солнечный свет и вдохнуть наконец полной грудью. Он выбежал сквозь высокие двери, за спиной все громче звучали голоса, призывающие его одуматься и вернуться, но Ию не слушал их, подныривал под чьи-то руки, срывал ненавистный воротник вместе со слишком тесным камзолом, а ворота захлопывались прямо перед носом. Но он откуда-то знал — надо бежать в сторону, через сад, а там будет узкая калитка, за которой самая настоящая свобода.       Удивительно, но калитка и впрямь оказалась там, где он думал. Ию распахнул ее, шагая в слепящий свет, и тут же остановился, оглушенный целым ворохом голосов. Его захватила толпа — огромная шелестящая масса, которая тащила за собой, будто река, взломавшая лед по весне. Он шел-плыл через нее, рвался вперед к некой неясной пока цели, бежал какими-то переулками, пока вдруг не очутился у знакомой двери. Вот только вместо серебристой куницы над ней должна была красоваться медная кошка. Ию услышал, как над головой звякнул колокольчик, и погрузился в полумрак.       За высокой конторкой кто-то сидел. Взгляд выхватывал то длинные изящные пальцы, то искрящиеся камушки. Ию смотрел на них и никак не решался поднять глаза выше.       — Так-так, что тут у нас? — сверху раздался голос, и Ию наконец-то смог поднять голову, чтобы как следует рассмотреть говорившего. Сквозь большое увеличительное стекло на него смотрел огромный серебряный глаз. Ию попятился к дверям, но не смог сделать и шага, только вдруг уменьшился и понял, что стоит на этой самой конторке, а его изучают через огромную лупу.       — Драгоценность? Ан-нет! Подделка! Нехорошо прикидываться, правда? — к нему резко приблизилась рука, да такая здоровая, что Ию разом ощутил себя мухой. Он закричал, заслоняясь от непонятной опасности и…       Что-то тяжелое, будто целый мир, рухнуло ему на голову, Ию нелепо дернулся и замер, услышав голос.       — Да что ты орешь посреди ночи? — раздраженные интонации Фаах Аю не узнать было невозможно. Ию медленно протянул руку, нащупывая, что же такое на него рухнуло, и медленно выдохнул, обнаружив, что это всего лишь подушка.       — Кошмар приснился, — тихо сознался он, чувствуя, как преследующий его во сне холод просочился и в реальность, а все вокруг кажется таким же далеким и нереальным.       — То есть кошмар приснился тебе, а страдать должен я? — в темноте ничего не было видно, но по скрипу кровати Ию догадался, что Аю теперь сидит и наверняка смотрит на него весьма недовольно. — Что снилось хоть?       — Что я какой-то лорд, а потом, — Ию нахмурился, вспоминая подробности: серебряный глаз стоял перед внутренним взором весьма отчетливо, но теперь наяву выглядел ужасно знакомым, — а потом тебя видел. И там так холодно было, что ужас.       — Ну спасибо, обрадовал, — Аю фыркнул, — еще б тебе не холодно… одеяло на пол скидывать. Чем оно тебе не угодило?       — Угу. А ты сразу подушками кидаться, — Ию свернулся клубочком, стараясь сохранить побольше тепла: одеяла ему не нравились по определению, но если летом от них и впрямь не было никакой пользы, то зимой, особенно в не слишком хорошо отапливаемых комнатах семинарии, дело обстояло противоположным образом.       — Зато проснулся сразу. И вообще — пол холодный, — что-то снова заскрипело и послышался шорох.       — Что ты там делаешь? — темнота, в которой полагаться получалось только на слух, Ию нервировала. Особенно, когда он понимал, что Аю видит достаточно хорошо, чтобы ориентироваться.       — Забираю одеяло. Если тебе оно без надобности… — возмутиться Ию не успел: прохладная ткань упала на плечи, а резкий скрип соседней кровати оповестил, что Аю вернулся на свое место.       — Если сдвинуть кровати — одеял будет два, — насколько Ию знал, большинство семинаристов в зимний период так и поступало, и только Фаах Аю оберегал свое личное пространство, как барсук последнюю нору. Но Ию не сомневался — сдастся, как только замерзнет как следует. При всем своем высокомерии в некоторых вопросах Аю был на диво практичным человеком.       — С утра передвинем. Но если будешь храпеть — придушу подушкой, — сонно отозвался Аю. Ию молча улыбнулся и поплотнее закутался в одеяло.       — Кстати, а за конторкой с ювелирной лупой ты смотрелся отлично, — успел сказать он, прежде чем снова заснул. На этот раз — без всяких кошмаров.