Благословенные Таном

      393 г. Р.Э., провинция Фа       Фаах Ою никогда не пил вино, а когда Аю как-то спросил отца почему, тот ответил, что не желает терять контроль над собственными мыслями. Аю нашел это весьма разумным и правильным, но еще более правильным и ценным он посчитал знание собственных пределов. Насколько далеко возможно зайти? Удержаться на самой грани, когда камни уже летят из-под носков сапог. Аю поднес к губам кружку и чуть поморщился, уловив кисловатый запах: вино в этой забегаловке подавали преотвратное. Но на поход в места более заслуживающие внимания семинаристы в этот раз не решились, опасаясь в равной мере встреч с собственными преподавателя и старшекурсниками, с которых сталось бы прекратить веселье, а то и вовсе донести до отцов сведения о недостойном поведении чад. Это же местечко традиционно считалось вотчиной младших курсов семинарии и тех ее представителей, что уповали на защиту повышенного содержания спирта от местной кухни.       — Наливай! — разнесся над столом чей-то вопль — в шуме и гвалте все голоса казались похожими один на другой, и Аю не разобрал, кому он принадлежит. Впрочем, и разницы-то особой не было — сегодня весь курс внезапно забыл о границах, их разделяющих. А так же о банальном воспитании. Он едва успел отклонить горлышко бутылки, чтобы жидкость полилась в кружку, а не на колени.       — Эй! А чей-то толкаешься, а? — жест не остался незамеченным, хотя истолкован был совершенно превратным образом. — И кружка полная. Что, вашей светлости пить с нами невместно?       — Ты ее сам только что наполнил, — сквозь зубы отозвался Аю, наблюдая, как Фаэрве Лираю поднимается во весь рост и практически нависает над ним. Так и рвавшееся с языка оскорбительное «остолоп» Аю каким-то образом сумел удержать, но оно повисло в воздухе настолько отчетливой паузой, что прочиталось всеми без исключения. Лицо Лираю налилось краской, но гроза так и не разразилась.       — Лираю, ну будет, успокойся — хорошо же сидели, — сидевший рядом Тарсанах Шаю резко дернул соседа за рукав, заставляя опуститься на скамью, и тут же приобнял за плечи, да так, что Аю отчетливо видел — вырваться из цепкой хватки младшего лорда Тарсанах Лираю будет весьма проблематично. — Лучше выпей еще. И ты тоже, — он весело подмигнул, встряхнув копной темно-рыжих кудрей, и поднял вверх кружку. Аю отчетливо дернул уголком рта, но жест повторил: нарываться на продолжение скандала не хотелось совсем, но пить мерзкую гадость, бессовестно выдаваемую за вино, хотелось еще меньше.       Идея совместной вылазки, как впрочем и любая инициатива, предполагающая участие более трех человек за один раз, принадлежала Тарсанах Шаю — этот неугомонный человек жаждал дружить и объединять и очень искренне огорчался, когда не получалось. Мнение подружаемых и объединяемых как правило не учитывалось. Но все-таки этот поход Аю изначально счел очень хорошей мыслью, к тому же Ию успел радостно согласиться за них обоих сразу и на все раньше, чем Фаах Аю открыл рот. Хотя он и не собирался отказываться — мир за оградой хотелось увидеть поближе.       К третьему часу «веселья» Аю уже был сыт по горло излишне громкими и бессмысленными разговорами, кислым вином, а главное непередаваемым амбре, в котором мешался запах разгоряченных тел, означенного вина и не слишком свежей еды. В кой-то веке он позавидовал эллаанцам с их пристрастием к ароматическим коробочкам и излишне надушенным платкам.       В глубине зала заиграла музыка, и Аю с трудом подавил желание заткнуть руками уши — по сравнению с неизвестным музыкантом даже Дае обладала абсолютным слухом и превосходным голосом, а ведь идею обучить его сестру музицированию признала безнадежной даже матушка, которая находила этот навык обязательным для любой молодой леди! Фаах Аю на эти попытки только злорадно улыбался и усиленно делал вид, что у него слуха тоже нет. Во избежание. Но все же некоторая польза от этого скрежета, по личному недосмотру Тана названного музыкой, была: кто-то из сокурсников потянулся танцевать и за столом стало и сидеть свободнее и дышать легче. Впрочем, идея оставить это сборище и вернуться в семинарию от этого не стала менее привлекательной. Вряд ли кто-то заметит его отсутствие. Аю нашел глазами Фалве Ию, который вдохновенно что-то втолковывал Шенрах Лаю. Хоть кому-то тут явно было весело и уютно. По краешку сознания мазнула какая-то неправильность происходящего, но все вокруг и без того было неправильным и непривычным, да и тревога слишком быстро потонула в гвалте голосов, ставших еще громче, стоило стихнуть музыке.       — Лираю разбил музыканту инструмент, — весело сообщил Тарсанах Шаю, усаживаясь на скамью рядом с ним. От дружеских объятий Аю едва сумел уклониться, и, занятый этим важным делом, пропустил момент, когда Шаю безраздельно завладел его кружкой. Впрочем, потеря местного пойла точно последнее, о чем стоило жалеть. Если не считать того, что это все-таки была его кружка.       — Ему показалось, что тот фальшивит, — как ни в чем не бывало продолжил Шаю, — кто бы мог подумать, что Лираю такой ценитель, — он хрипловато рассмеялся, а Аю воспользовался моментом и отодвинулся подальше.       Фалве Ию очень вдумчиво созерцал зал. Тот как-то неясно плыл и самую чуточку покачивался, а голоса на заднем плане смешивались в ровное гудение. Интересно, так ли звучит море? Окружающие казались чуть размытыми пятнами, которые то делались четкими и ясными, будто их внезапно сунули под самый нос, то снова отдалялись. Ну точно море. А они все в нем — волны. Мысль казалась невероятно ценной, но донести ее хоть до кого-нибудь никак не получалось — в самый нужный момент все слова куда-то пропадали, а без всяких слов понять его совершенно точно мог только Аю, но Аю… Ию почти неприязненно посмотрел на Тарсанах Шаю, который о чем-то разговаривал с его другом и обиженно отвернулся. Но высказаться все-таки очень хотелось. Под рукой будто сама собой оказалась пододвинутая кем-то кружка, Ию схватился за нее, поднимаясь на ноги. Слова наконец-то рвались наружу горячей волной.       Аю наградил мрачным взглядом Ию, который нес какую-то чушь. Впрочем, слушали его почему-то очень внимательно, Аю и сам не мог бы сказать, почему ему никак не удается отвести взгляд от фигуры друга, а в его слова кажутся все более правильными и понятными. Он поймал себя на том, что бездумно кивает в такт звучанию речи, нахмурился, почувствовав, что дышать стало труднее. Дернулся, будто пытался сбросить с себя вязкую медовую паутину.       — Лираю! — Шенрах Лаю вскочил на ноги. Его качнуло и повело, но на общую решимость, с которой он полез через стол к Фаэрве Лираю это не повлияло. — Ты ж мне как брат!       Фаах Аю медленно вернул на место отвисшую челюсть, наблюдая как представитель самого заносчивого семейства севера, через слово утверждавший, что черни место на улице, обнимает представителя этой самой «черни», у которого всегда находилось не меньше бранных слов для тех, у кого в имени меньше четырех букв, и с не меньшей решимостью направился к предыдущему оратору, с редкостным умилением на всю картину смотрящему.       — Ию, пойдем-ка на воздух, — от практически нежных ноток, прозвучавших в собственном голосе Аю чуть не перекосило, но зато Фалве Ию безропотно дал увести себя в сторону. Вслед им смотрели совершенно круглые и стремительно трезвеющие глаза.       — Аю, что на тебя нашло?       На улице дышалось не в пример легче и приятнее, и Аю потратил целое мгновение, просто наслаждаясь возможностью вдыхать полной грудью.       — Это я у тебя должен спрашивать, что за представление ты устроил, — последние остатки странного дурмана покинули голову, и привычный тон вернулся сам собой.       — Я? — Ию смотрел на него с таким искренним изумлением, что Аю поверил сразу и во все и даже придержал за локоть неловко пошатнувшегося друга. Что не помешало ему тут же возвести глаза к небу, моля Тана о терпении и снисхождении. Но в темное время суток молитвы до божества доходили как-то плохо.       — Даже если бы Шенрах Лаю был пьян до зеленых мушек, он не воспылал бы такой привязанностью к Фаэрве Лираю. Но все же будем надеяться, что они оба были достаточно пьяны, чтобы не связать этот порыв с твоей речью, — Аю еще раз вздохнул, заметив, что на лице Ию не отразилось и тени понимания. Он стоял, оперевшись на стену, и очень вдумчиво смотрел прямо перед собой.       — Аю. У тебя глаза от злости светятся. Красиво, — сообщил он внезапно с совершенно шальной улыбкой и качнулся вперед, разом оказавшись непозволительно близко. Фаах Аю беззвучно выругался.       — Ладно. Пойдем отсюда, утром разговаривать будем, — он попытался отстраниться, но Ию неожиданно крепко вцепился в плечо. Брови его были нахмурены, а лицо Аю он изучал так пристально, будто видел впервые. — Ию? — резко ускорившееся сердцебиение и неясное чувство тревоги не сулили ничего хорошего.       — Красивые… — как завороженный повторил Ию, обдавая кисловатым запахом вина, а еще чем-то терпко-медовым, что подсознательно крепко ассоциировалось с ним самим.       — От тебя несет местным пойлом, — Аю поморщился, отворачиваясь и старательно дыша куда-то в сторону. — Пошли уже.       Ию наконец отодвинулся, как-то сутулясь и послушно пошел следом. Крепко удерживая его за локоть и пресекая попытки отклониться от прямого маршрута, Аю только покачал головой: некоторым вино было совершенно точно противопоказано.