Благословенные Таном

      401 г. Р.Э., Святой город Тан       — Тебе нужно как следует отдохнуть перед завтрашним днем, — матушка ободряюще сжала пальцы Чие и нежно поцеловала в лоб. Совсем как в детстве, когда простого прикосновения хватало, чтобы успокоить и подарить спокойный сон до самого утра. Но Чие не спалось. Она вертелась на прохладных шелковых простынях, сжимала и разжимала пальцы, но никак не могла избавиться от смутного ощущения множества иголочек, вонзающихся в кончики пальцев, бегущих вдоль позвоночника и тревожно стучащих в макушку.       Где-то в глубине дома большие часы пробили полночь, и Чие нервным движением откинула одеяло в сторону и спустила босые ноги на пол. Паркет холодил ступни, но никак не мог остудить голову. Чие прошлась по комнате, стараясь не наткнуться ни на что в темноте — лишнего шума и внимания не хотелось. И зажигать свет поэтому она тоже не стала, только раздернула шторы, пуская в высокое окно свет обеих таанских лун. Где-то в вышине пряталась еще одна луна, но ее свет никогда не достигал земли. Чие видела ее однажды — сквозь множество причудливых стекол, которые привез один из друзей брата. Чие не запомнила имени — тогда она была совсем ребенком и ее больше интересовали блестящие стекла, чем человек, который что-то о них рассказывал.       Но и двух лун было вполне достаточно — стоящие в зените, они заливали комнату белым и золотистым светом, нежным и скрадывающим лишние очертания. Чие отвернулась от окна, рассматривая знакомые с детства предметы. Это последняя ночь, которую она проведет в этой комнате. Уже завтра за ней закроются совсем другие двери.       Да, завтра. Чие отошла от окна и приблизилась к стоящему в центре комнаты манекену. Темнота не позволяла рассмотреть в подробностях, и Чие вполне могла представить, что смотрит на себя со стороны. И она придирчиво рассматривала длинные рукава, расшитые узором из миртовых ветвей, широкую плиссированную юбку, растянутую на жестком каркасе так, чтобы не повредить ни одну из складочек. Длинный шлейф был аккуратно приподнят над полом и разложен на специальные подставки. Платье занимало в комнате так много места, что почти вытеснило из нее саму Чие. Но она все равно не позволила перенести его в гардеробную, и все эти дни — с самой последней примерки — рассматривала, проверяла и перепроверяла. Иногда Чие казалось, что она помнит каждый вышитый миртовый листочек и каждую красующуюся на нем росинку-жемчужинку.       Чие отошла от платья и села в кресло без спинки, стоящее у зеркала. Глаза ее уже достаточно привыкли к темноте, и в безмолвной зеркальной глади она различала свое лицо — высокие скулы, прямые темные брови, блестящие в полумраке глаза. Чие протянула руки и взяла с туалетного столика шкатулку. Покрытое замысловатой резьбой темное дерево под заледеневшими пальцами казалось почти горячим. Чие надавила на шкатулку с боков, утопляя внутрь сегменты узора, тихо щелкнула крышка. Она подцепила ее ногтями, осторожно приподняла и погладила мягкую бархатную обивку. Внутри, каждый в своем углублении, лежали гребни. Чие высвободила из креплений самый большой и аккуратно приложила к волосам. В темноте было не видно, но она и так помнила густые переливы черепашьего панциря, украшенного миртовой резьбой, и серебряную инструкцию в виде куницы, ловящей птицу. Чие касалась прохладного металла и чувствовала, как на нее снова снисходит успокоение, а все ночные тревоги кажутся глупыми и бессмысленными.       Отец никогда не торопил Чие с выбором, резонно полагая, что для женщины из семьи Шаах возраст не может быть ни подспорьем, ни помехой. И желание ее обратить свой взор на север воспринял вполне благосклонно. А Чие была совершенно счастлива, ловя завистливые взгляды знакомых и подруг, разочарованные и чуточку грустные взгляды уже бывших поклонников, пока не поняла, что среди них всех ей не хватает только одного взгляда — будущего супруга. После официальной помолвки и полагающегося ей приема Фаах Аю ни разу не появился в доме Шаах. Чие получала все положенные протоколом подарки и дежурные письма и ничего, что следовало ожидать от влюбленного в нее мужчины.       С охватившим ее беспокойством помогла справиться одна из многочисленных двоюродных тетушек. Лессах Мае, на которую Чие вывалила все свои тревоги, долго смеялась, а потом уверенно сказала:       — Это северянин, птичка, не жди, что он превратится для тебя в шансатца. Наберись терпения и не тревожься.       Терпение Чие уже почти закончилось, когда Фаах Аю Саммест все же решил увидеть свою невесту лично. Чие получила официальное предупреждение о визите, но все же решила встретить Фаах Аю почти по-домашнему. Он рассматривал ее так долго и задумчиво, что если бы Чие точно не знала, как выглядит, то непременно решила бы, что с ней что-то не так. Но все же она едва удержалась, чтобы не спрятать окончательно лицо за пышным веером. Фаах Аю отвел взгляд в сторону, а Чие неожиданно подумала, что он тоже волнуется, и, возможно, даже больше, чем она сама. Мысль разлилась приятным теплом внутри, которое Чие вложила в улыбку, с которой поднялась с низкого дивана, на котором сидела.       — Разрешите предложить вам чай?       — С удовольствием, — Фаах Аю кивнул, наконец-то слегка сокращая дистанцию между ними. Взгляд Чие что-то царапнуло, и она наконец поняла, что они впервые видятся вне официальных приемов и парадных костюмов. И пока она вслух отдавала распоряжение насчет чая, мысленно Чие искала замену свадебным туфлям и укорачивала подол платья. Как правило, северяне почти не уступали шансатцам в росте, но в Фаах Аю дыхание сиаальской крови ощущалось особенно отчетливо.       Чай они пили в задумчивом молчании. Фаах Аю все еще о чем-то размышлял, Чие же гадала о причинах визита, который с каждым мгновением казался ей все более странным.       — Это вам.       Чие подняла глаза от чашки, перестав искать в чаинках ответы на свои вопросы. На столик между ними опустилась покрытая замысловатым резным узором деревянная шкатулка. Всеми официальными свадебными подарками они обменялись еще декаду назад, и они были выставлены на обозрение в открытой нижней галерее, чтобы все могли увидеть — это будет союз равных. И шкатулка совершенно точно не входила в этот обязательный перечень.       В подарок Чие влюбилась мгновенно — еще до того как открыла шкатулку, а уж когда увидела содержимое — пропала окончательно. Она гладила пальцами инструкцию из столь редкого в их землях металла и улыбалась. Тетушка Мае была права — все ее тревоги были совершеннейшей глупостью. Фаах Аю думал о ней достаточно, чтобы сделать самый шансатский из всех северных подарков. Конечно же, Чие понимала, что Фаах Аю не делал гребни сам, как велела традиция, но они были сделаны для нее и только для нее.       — Они прекрасны, — кончиком пальца Чие обвела серебряную птичку. Интересно, как Фаах Аю узнал ее домашнее прозвище?       — В этом мы убедимся только после того, как я увижу их на вас. Я могу рассчитывать на это в самое ближайшее время? — Фаах Аю не улыбался. Он все так же внимательно смотрел на нее, но Чие этот взгляд больше не казался равнодушным.       — Я подумаю об этом, — она лукаво улыбнулась.       Придумывать новую прическу буквально за день до свадьбы было очень хлопотной затеей, но Чие твердо решила, что выходить замуж она будет в подаренных гребнях и ни в чем другом. От традиционной шансатской прически пришлось отказаться — не менее традиционные северные гребни для нее не годились совершенно. Северянки собирали волосы в лаконичные низкие узлы, которые украшали тонкими сетками и скрепляли гребнями. Чие с сожалением вспоминала эскиз высокого каскада из локонов, цветов и шпилек, который придумали они с матерью.       Сожаление оставило ее, когда подавая руку будущему мужу, она поймала его полный горделивого удовольствия взгляд.       — Теперь они действительно прекрасны.       Чие опустила ресницы и побольнее прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться — ведя ее в храм Тана, Фаах Аю возвышался над ней на добрую пару сантиметров.