Принцип бесконечности

все это зыбко и неопределенно: грань между «внутри» и «снаружи», границы тела, границы слов, то, где мы кончаемся и начинаются другие. Хустведт Сири "Печали американца"

Очнулся Локи от того, что кто-то звал его по имени. Голос был знакомый, Локи скучал по нему и так давно хотел услышать. Он открыл глаза и подождал, пока расплывчатая картинка вернется в фокус. Первым в поле зрения возникло взволнованное лицо Одинсона, на заднем плане постепенно обрисовались Валькириятти и мешковатый Брюс. Перспектива обзора сперва показалась Локи странной, и лишь спустя пару секунд он понял, что лежит на боку посреди гостиной. Зрение постепенно приходило в норму, но голова раскалывалась, противно ныла щека, и ужасно клонило в сон. Кроме того, отчего-то неприятно ныло в левой руке: Локи попытался было пошевелить ей, но стоило только напрячь мышцы, как его одернул строгий голос: — Не дергайтесь! — с трудом повернув голову, Локи обнаружил присевшего возле него Стрэнджа, аккуратно вытаскивающего из вены нестандартную короткую иглу. Пока Стрэндж цеплял на нее колпачок и резким точным движением прятал в карман небольшой шприц, Локи успел заметить бодрый оранжевый цвет пластика и петлю на поршне. Поморщился, когда сгиб локтя сильно придавило чем-то, по ощущению напоминающим салфетку. Расцепил онемевшие губы, сказал: — Вы очень любезны, — Не узнал свой собственный надтреснутый голос, облизнулся, заставил себя закончить фразу шуткой. — Смею надеяться, такая обходительность достается не всем вашим пациентам. — Значит, язык вы не прикусили, — констатировал Стрэндж, выпуская руку Локи и устало поднимаясь. Лицо у него отчего-то посерело, глаза ввалились, как после долгой бессонной ночи. — Страдаете эпилепсией? Пока Локи пытался сначала сесть, потом встать, голова закружилась снова, и пришлось опереться на так кстати подставленное Одинсоном плечо. — Теперь не уверен, — честно ответил Локи, согнул ту руку, в которую игл не всаживали, аккуратно потрогал губу изнутри. Было больно, на пальцах остались ярко-алые капли. Локи старательно растер их между пальцами. Кивнул на спрятанный в карман цветастый шприц: — Что это было? — Успокоительное. Вы провалялись почти пять минут, — сухо ответил Стрендж, поправляя и старательно приглаживая пиджак. Руки у него дрожали больше обычного. — Что ж, видимо, мне очень повезло, — Локи сделал над собой усилие, чтобы сфокусировать взгляд, но мир продолжал ощущаться как через легкую дымку, и только бережно придерживающий его Одинсон казался по-настоящему реальным. Локи чувствовал, как исходящий от него жар постепенно передается ему самому, возвращая силы. — Благодарю вас, — Локи мягко отделил себя от Одинсона, протянул Стрэнджу руку. — Доктор. На руку тот покосился с явным опасением, но все же пожал, крепко обхватив ладонь. *** Локи плохо помнил, как добрался до своей комнаты. Он что-то устало, но твердо говорил, заверяя всех — Одинсона особенно — в том, что беспокоиться о нем нет никакой нужды, старался улыбаться и держаться прямо, пока желал гостям спокойной ночи и с оттенком сожаления отказывался от сопровождения и присмотра. Только когда за его спиной с тихим скрипом закрылась высокая дверь спальни, Локи осознал, что подаренного ножа при нем нет — должно быть, тот выпал из рук, да так и остался лежать где-то в столовой, случайно задвинутый за кресло чьей-нибудь ногой. Спускаться и искать его, однако, не было сил, как не было сил и размышлять о случившемся. Глаза слипались, мысли путались. Локи упал на кровать, едва успев сбросить с плеч пиджак и расслабить галстук, и тут же провалился в тревожный сон, сквозь который, как сквозь толстый слой воды, до сознания доносилось хлопанье дверей, тяжелые шаги расходящихся по комнатам гостей, обрывки не то чужих разговоров, не то собственных видений. Пару часов спустя Локи открыл глаза и понял, что уснуть больше не получится. Слабость не прошла до конца, но отступила, а сердце, наоборот, сдавило невидимым ремнем. В груди повисло смутное, тяжелое беспокойство, от которого нестерпимо хотелось избавиться. При этом вспомнить, что же привиделось ему в гостиной, Локи так и не удалось. Сколько бы он ни старался, единственным результатом оставалась вгрызающаяся в виски головная боль. Локи протер лицо, надавив на закрытые веки до цветных искр, и поднялся, одним движением бросив тело вверх. Не долго думая, он стянул с шеи скрутившийся жгутом галстук, накинул поверх помятой рубашки халат и вышел из комнаты. В гостиной царил приятный сумрак. Гости действительно разошлись, только Одинсон и Валькириятти расположились у бара, в теплом свете единственной зажженной лампы. Одинсон с понурым видом вертел в руках давешний кинжал и вполголоса рассказывал что-то, впрочем, не особо заботясь тем, слушает ли его собеседница. На низкой столешнице между ними Локи приметил очередную гордость домашней коллекции крепких напитков, но доподлинно опознать не успел: Валькириятти, заметив его первой, по-лисьи ему улыбнулась и закрыла бутылку грудью: — А вы крепче, чем кажетесь, — Одинсон замолк и поднял глаза, тут же с виноватым видом отложив кинжал в сторону. — Признаться, я уже и сам не знаю, чем кажусь, — ответил чуть повеселевший Локи с непривычной искренностью. Сил после сна прибавилось не так много, чтобы растрачивать их на ненужное лукавство. — Вам лучше? — поинтересовался Одинсон. Забота в его голосе приободрила Локи еще сильней — не зря он, выходит, спускался. Вечер определенно таил массу нераскрытого потенциала, и упускать столь заманчивую возможность было бы преступлением. — Тор? Ты можешь взглянуть, Брюсу нужно… — в проходе стояла Романофф, подкравшаяся опять неслышно и опять совершенно некстати. Локи досадливо скривился, но в глубине души не смог не восхититься этой женщиной — в его собственном доме, где ему была известная каждая скрипящая половица, ей удавалось возникать неожиданно и повсюду, а особенно там, где ее меньше всего хотели видеть. Романофф тоже, видимо, не ожидавшая застать Локи в гостиной, осеклась на полуслове и воззрилась на него с исступленным неодобрением. Плевать. Ее одобрение, как и чье-либо еще, сдалось Локи настолько же, насколько кубикам льда — жаркий день. А вот кое-что другое ему сегодня было необходимо точно. Он украдкой покосился на Одинсона и почувствовал, как расцветает в груди почти ревностная решимость не упускать то, что причиталось ему по праву — как милостивому владельцу поместья и как тяжело пострадавшему мученику. Локи взглянул на Романофф, слегка прищурив глаза, и попытался вложить во взгляд свою единственную, но настоятельную просьбу — освободить помещение как можно быстрее и, желательно, по сложившейся уже традиции, бесшумно. В ответ ему вернули столько чистой, брезгливой ненависти, что Локи даже посчитал это по-своему лестным. Однако, оставалось неясным, чем именно он был обязан такой чести и, что было сейчас куда важнее, как избежать готового разразиться конфликта. Помощь подоспела оттуда, откуда Локи ее совершенно не ждал. — Дай-ка я взгляну, — объявила Валькириятти с торжественностью профессионально нетрезвого человека. — Его Величество грустен и пьян, да и вообще сомнительно полезен в тесных помещениях, — она грубовато хохотнула и, не забыв прихватить бутылку, почти ровным шагом направилась к Романофф, увлекая ее прочь из гостиной. — Да подойдет он, Хугин подери тебя, женщина, развейся… — было последним, что удалось расслышать Локи. С уходом Валькириятти гостиная, казалось, приобрела в объеме. Неяркий свет вокруг Одинсона сгустился и потяжелел, воротником опустился на плечи, придал волосам почти неестественный цвет — словно то тут, то там вплетались нити настоящего золота. Одинсон казался уставшим, но в этой усталости не было ничего ни от сонной утомленности Брюса, ни от снедающей Стрэнджа скуки — это была глубинная, нечеловеческая изнуренность — такая подошла бы столетнему дубу, а не молодому верзиле. Локи придвинулся ближе, одним боком облокачиваясь на высокую спинку кожаного кресла рядом с нависшим над опустевшим бокалом Одинсоном. — Позволите? — Это же ваш дом, — Одинсон безрадостно ухмыльнулся бокалу, но на Локи глаза не поднял. У его локтя, там, куда не дотягивалось мягкое пятно света, Локи заметил рукоятку кинжала. — На эти выходные он и ваш тоже, — Локи мягко оттолкнулся от спинки, обойдя Одинсона, завернул за барный стеллаж и открыл просторный шкаф-холодильник, встроенный в панели стенной обивки. — «Чертог» полностью в вашем распоряжении, — бросил он через плечо. Вернувшись к креслу, Локи водрузил перед Одинсоном бутылку «Armageddon»*. Он припас несколько давным-давно, на случай крайней необходимости, однако не спешил разыгрывать все припрятанные в рукаве карты. Сам Локи такое пойло терпеть не мог, потому и задвинул в самые недра холодильника. Одинсон же при виде эля заметно оживился и следил за бутылкой долгим, сосредоточенным взглядом охотника, высматривающего в чаще дичь. Стоило Локи сделать приглашающий жест, как запотевший стеклянный бок тут же скрылся в огромной лапище. Локи даже не успел предложить нарезник, а Одинсон уже вливал в себя эль крупными глотками. «Ну не зубами же он ее открыл?» — успел поразиться Локи. Он самозабвенно следил, как ходит вверх-вниз кадык на мощной длинной шее, как Одинсон блаженно жмурится и слегка сдвигает брови от удовольствия, не обращая никакого внимания на поставленный рядом стакан воды — Локи искренне считал, что неразбавленный «Armageddon» по вкусу и консистенции сравним разве что с подожженным машинным маслом. — Я думал, тут такого не держат, — сыто икнув, произнес Одинсон, удовлетворенно водружая полупустую бутылку рядом со стаканом. Локи нарочито небрежно пожал плечами. — Поместье большое, — он бросил на Одинсона игривый взгляд. — За всем не уследишь. Собеседник, однако, ни игривость, ни намек не оценил. Более того, последние слова, кажется, напомнили ему о чем-то неприятном. Удовольствие талым снегом сошло с лица, искры в глазах моментально погасли, и Одинсон поспешно залил в себя новую порцию эля. Бутылка опустела в мгновение ока, а Варвар по-прежнему оставался удручающе трезв и далек от Локи и его амбициозных планов. Вместо беззаботного весельчака, он напоминал скорее шекспировского принца не у дел, на которого жизнь свалилась внезапно, но очень основательно. Однако отступать было поздно, да Локи и не собирался: с улыбкой или без, Одинсон вызывал в нем массу самых разнообразных чувств: сквозь азарт и вожделение прорезалось почти ребяческое любопытство и, что удивляло больше всего, какая-то тихая, щемящая нежность. — Так вы первый раз у нас? — Локи попробовал начать сначала. — Да если бы! Сколько ж можно… — в сердцах заговорил Одинсон, но тут же замолк, глубоко задумался на пару мгновений и продолжил чуть осторожней. — В смысле, прямо тут? В этом… Да, тогда, пожалуй, первый. — И как вам? — Локи, давно решивший не обращать внимания на чужие странности, подошел вплотную к креслу, слегка облокотился локтем на высокую спинку и изогнулся чуть более выразительно. Халат разошелся ровно настолько, чтобы открыть шею и ключицы. — Нравится? К абсолютному восторгу Локи, Одинсон густо покраснел, уставившись ему куда-то в яремную впадину, да так и застыл, забыв про вопрос. — Что? — опомнился он наконец, поднимая глаза. — Страна, — смилостивился Локи, улыбнувшись. — Пейзажи. Виноградники. Люди. — Много сюрпризов, — ответил Одинсон. Трудно было понять, растерян он или недоволен, но вид у него сделался по-детски обиженным: не хватало только поджатых губ. Локи искренне рассмеялся. — С вашего позволения, я сочту это за комплимент, мистер Одинсон, — сказал он, заметив, что гость перестал дуться и снова уставился на Локи. — Тор, — эхом откликнулся варвар. — То-ор, — медленно потянул Локи, пробуя, как имя ложится на язык. — Я так и не поблагодарил вас за подарок, Тор. Он исключителен, — Локи взглядом указал на кинжал. Лицо Одинсона выразительно остекленело, уши комично сдвинулись назад, как у испуганного пса, и было видно, что он с трудом пересиливает себя, чтобы не схватить злополучный кинжал и не запрятать подальше. — Послушай…те, — начал он, мужественно кашлянув. — А может, я лучше сам вам его на стенку нацеплю? — Одинсон бросил быстрый взгляд на выставленное оружие. — А то как бы чего не вышло. Вон вас как скрутило. На его лице проступило выражение неподдельного ужаса. Сначала Локи даже подумал, что Одинсон так неуклюже пытается шутить, но, присмотревшись, осознал, что его тревога лилась абсолютно искренним потоком. Такая наивная забота умиляла и веселила одновременно, и Локи вовремя сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. — Не думал, что вы суеверны, — сказал он вместо этого и принялся обходить кресло. — Смею вас заверить, ваши опасения напрасны, — добравшись до кинжала, Локи попытался было взять его в руки, но Одинсон с неожиданной прытью схватил его раньше, чем пальцы коснулись рукояти. — Не надо, — пророкотал он почти так же грозно, как утром при их первой встрече. — Я ведь опять окажусь виноватым перед тобой. Вами, — поправился он. — Так по-вашему, всему виной кинжал? — Локи слегка приподнял брови, — Что же это, ядовитый металл? Скрытое проклятие? — все это было до нелепого смешно, но Одинсон сохранял поразительно серьезный вид, не спуская с Локи цепкого взгляда. — Полно вам, — вздохнул Локи и чуть было не потер переносицу, — Это невероятно красивый предмет. Потрясающий. Я влюбился в него с первого взгляда. Но от этого не умирают. — Локи ободряюще улыбнулся:  — Хотя, знаете, антропологи такое даже изучают. Симпатическую магию. Одинсон разом растерял суровость и уставился на Локи так пристально, будто у того вдруг выросли рога. Хотя Локи и подозревал, что на немудреного Одинсона - Тора - эрудиция произведет впечатление, к такому эффекту он был несколько не готов. — Какую… магию? — осторожно, с явным опасением, уточнил Тор. — Симпатическую, — повторил Локи, — Кажется, это у Фрезера. Магический эффект передается непосредственно через контакт, — Локи потянулся к кинжалу, но Одинсон, поспешил убрать кинжал за полу куртки под ремень. — Это заблуждение. Примитивные народы пытались осознать устройство окружающего мира, путали при этом причины и следствия, — закончил он чуть более резко, чем собирался. Из всего сказанного Одинсон, судя по всему, внятно усвоил только «заблуждение», удовлетворенно откинулся в кресле и даже ухмыльнулся уголком рта. Глубокая складка меж бровей разгладилась, он снова цапнул бутылку, поздно поняв, что она уже давно опустела и уверенно объявил: — Причины, следствия, с этим лучше к Брюсу, я не по этой части. — Ваш коллега выглядит интеллигентным человеком, — согласился Локи, — Выглядит, — охотно отозвался Одинсон. Хохотнул: — С нервами только беда, бывает, прямо не узнать. Локи потянулся забрать у варвара пустую тару, чтобы принести новую. — Да перестань ты! — Одинсон резко отстранился и, бросив что-то на непонятном языке, снова поправился. — Вы. Пожалуйста. Я сам. Локи улыбнулся ласково, одними губами, не обнажая зубов, как улыбаются дрессировщики в клетке со львами. Выставил руки ладонями вперед в примирительном жесте и медленно указал на бутылку. Не встретив больше сопротивления, он так же медленно потянулся к Одинсону во второй раз, плавно переводя верхнюю часть своего тела в почти горизонтальное положение. — Вам не помешает отдых, Тор, — певуче начал он. Пальцы сомкнулись вокруг теплого стекла поверх пальцев Одинсона. Того пробрала крупная дрожь. Попыток высвободить руку он не предпринимал. — Вы напряжены с дороги, — едва касаясь, Локи погладил чужую кисть большим пальцем. — Видите, совсем не страшно. — Локи, — шепнул Одинсон почти благоговейно. — Локи, пожалуйста… Локи легко выудил бутылку из разжавшейся ладони, разрывая контакт, пряча за улыбкой искреннее, тревожное любопытство. Одинсон тяжело, почти болезненно вздохнул и почему-то напрягся еще сильнее — не для того ли, чтобы сдержаться и не потянуться за Локи вслед? Как ни посмотри, а результат в любом случае выходил вполне неплохой, и можно бы было быть полностью довольным собой. Если бы не одно «но». — Почему ты так зовешь меня? — спросил он, отбрасывая пустое «вы» и заглядывая в самую пучину налившихся темным глаз гостя. Прозвище "Локи" он придумал сам, еще в детстве. В нем были легкость и ритм, и голос матери звучал так звонко и красиво, когда она звала его так. Но произносилось оно только в кругу семьи, и вот уже давно не произносилось вовсе. А Одинсон, едва перейдя через порог, обратился к нему по-заветному, да так правильно, словно произносил это «Локи» каждый день и по нескольку раз, с двойным долгим «ка», которому не удалось научить ни брата, ни отца. Откуда Тору Одинсону "варвару" и "величеству" было об этом известно? — А тебя… — Тор замялся от очередного взволнованного перехода на «ты», но поправляться не стал. Закончил: — ...тебя здесь зовут не так? А как? — Лодур, — Локи выудил из небытия имя, которое ему не нравилось. Одинсон негромко хмыкнул: — Тебе не идет. — Неужели? — Локи принял глубоко оскорбленный вид, спрятав под ним удивление. — А что же мне идет? Продолжайте, мистер Одинсон, раз уж начали. Тор замолчал. Локи решил было, что просчитался и вернул между ними дистанцию, что только смутил Одинсона, вместо того чтобы раззадорить. Чтобы исправить промашку, решил пустить в ход следующую бутылку, уже «Бартона», направился было к бару, когда Одинсон неожиданно заговорил: — Свобода. Всегда шла свобода. Без вариантов. Локи застыл на месте. Пустая бутылка выскользнула из пальцев, глухо ударилась о ковер, и, кажется, закатилась под кресло. Впрочем, до нее Локи больше не было никакого дела. Во рту пересохло, словно насыпали песка, от шеи по плечам пошла ледяная волна. Казалось, еще немного, и он снова свалится в припадке, настолько призрачным и зыбким сделалось все вокруг. — Ты делаешь вид, будто знаешь меня всю жизнь, — сказал он почти шепотом. - Но мы встретились только сегодня утром. — Иногда мне кажется, что я никогда тебя не знал, — так же тихо ответил Одинсон. — Что тебе мешает узнать сейчас? — Локи словно видел со стороны собственные блестящие глаза, тяжело вздымающуюся грудь Одинсона, издалека слышал тяжелое дыхание — свое или чужое, трудно было разобрать. — Я здесь. Он так и не понял, сколько времени Тор мерил между ними расстояние потяжелевшим, нечитаемым взглядом. Спустя секунду, а может быть вечность, Одинсон потянулся навстречу, одним этим движением запуская затормозившую реальность. И, будто пытаясь наверстать упущенное, мир тут же завертелся слишком быстро — Локи не успевал думать, просто действовал, хватаясь за широкие плечи, прижимая ближе, открываясь: мне, дай, еще. Следующая связная мысль пришла Локи в голову, когда в затылок больно ударило. Одинсон целовал его требовательно, жадно, недюжей силой вжимая в ближайшую стену. На языке оседал привкус эля и пота, собранный с чужих губ. Между ног было втиснуто чужое колено, халат давно разошелся, да и рубашке, кажется, осталось недолго. Локи стало безгранично, опустошающе хорошо, и он не сдержал стона. От того, как Одинсон сжимал большими ладонями бедра, — собственническим, уверенным жестом, словно имел на это полное право, словно разрешение Локи воспринималось как данность — от того, как сам Локи прошелся пальцами по широкой шее, по жесткому ершику волос у самой кромки, заставив Тора вздрогнуть и пойти мурашками, его самого накрывало желанием и бросало то в холод, то в жар. С каждым прикосновением, с каждым рваным вздохом в Локи будто вливалась жизнь, заполняла его, словно вино заполняет бокал — неторопливо и тягуче. Локи прижался пахом к паху, потерся совсем уж непристойно, едва глотнув наэлектризованного воздуха. Локи позволял Тору вести, открывался навстречу, впуская глубже в себя его язык, его пальцы. С каждым новым поцелуем словно становился целостнее, но одновременно утрачивал самого себя в чем-то большем. Ему оставалось совсем немного, чтобы это «что-то» заполнило его окончательно, чтобы он растворился в нем, став с ним одним целым, нужно было еще чуть-чуть, еще совсем немного и… — Нет! — Одинсон отстранился резко, моментально лишая Локи опоры, и тот едва устоял на ослабевших ногах. — Ты не… — Одинсон смотрел на него с таким шоком, словно увидел впервые, и, казалось, никак не мог закончить начатое предложение. Локи потянулся было погладить его по щеке, заверить, что он не возражает, не передумает, нет, это не ошибка и не минутное помутнение, а вполне осознанное решение двух взрослых людей, собирающихся приятно провести время, но Одинсон разве что не отпрыгнул, избегая прикосновения. — Если хочешь, мы можем… — невозмутимо начал Локи, хотя от растерянности и обиды хотелось рявкнуть Одинсону в лицо. — Нет! — оборвал его Тор, — Это неправильно. Так нельзя. Ты не… — повторил Одинсон, и Локи отчетливо услышал несказанное «он». — И никогда не был. Последнее прозвучало не то как вопрос, не то как утверждение, но с такой искренней тоской, что показалось даже, будто в глазах у Одинсона влажно блеснуло. А в следующую секунду Локи уже остался в гостиной совершенно один.