Арабески

Зима в этом году была сухая, морозная и бесснежная, совершенно нетипичная, но к выкрутасам природы приходится приспосабливаться, хочешь того или нет. Город на Неве выглядел хмуро, как обиженный подросток, лишенный рождественского подарка: вроде бы и слишком взрослый, и слишком самостоятельный, а все равно ведь обидно. Так и Питеру обидно без снега - серое небо нависает над дворцами и парками, а воздух даже и не думает замирать в предвкушающем напряжении, как бывает перед снегом. А в конце декабря снег пошел. Двадцатого числа ровно - укрыл тонкой серебристой пленкой бульвары и скверы, лег шелком на выгоревшие под солнцем крыши, сделал воздух зыбким, миражным, сделал город сказочным, будто исполняя тайное желание одного невероятно счастливого человека. То, что Ника счастлив - видно невооруженным взглядом. Снег - приятное дополнение, подарок от Вселенной, и величественному Петербургу, и Нике Гоголю, с одной сумкой и цветочным горшком двадцатого декабря переезжающему к Якову Гуро. Вещей у Ники, конечно, не одна сумка. Если приловчиться, то из одних только книг можно сложить гробницу, достойную египетского фараона, но они уже давно обосновались у Саши Пушкина - все равно в съемных квартирах, по которым Коля перебивался в последние годы, редко попадались книжные шкафы, способные вместить в себя нечто более солидное, чем двухгодичную подборку GQ. Одежда почти вся переехала к Якову уже давно, застенчиво соседствуя в большом гардеробе с шикарными вещами Гуро. А остальных нужных мелочей набралось как раз-таки на одну, хоть и довольно объемную сумку. И еще цветочный горшок, конечно. Если бы не он, то от себя до квартиры Якова Ника хоть половину дороги прогулялся бы пешком, но обитатель горшка мог замерзнуть насмерть от таких приключений. Секунду Ника мнется перед металлической дверью, решая - своим ключом открыть или позвонить в звонок. Выбирает второе, с замиранием сердца прислушиваясь к переливчатой трели. Ей-богу, словно в первый раз пришел на порог один, хотя неправда это полнейшая - первый раз был чуть больше года назад, а в руках у него… черт, что Ника догадался принести в первый раз “в гости”?... Коньяк, точно. Щеки обжигает стыдливым румянцем от воспоминания - лучше б уж цветов принес, честное слово, они бы завяли, да и ладно, а коньяк этот злополучный наверняка до сих пор прячется где-нибудь в недрах бара. Выкинуть у Яши рука не поднимется, но и пить эту дрянь он точно не станет. То есть, это сейчас Ника понимает, что не коньяк это был, а полнейшая дрянь, а тогда он казался вполне неплохой идеей. - Надо было заехать за тобой, - в своей особенной манере то ли мурлычет, то ли бормочет Гуро, открывая дверь, пропуская Нику в квартиру и забирая у него сумку, все это словно бы одним длинным, рассчитанным движением. - А это у тебя кто? Ника думает - вот он, Яков Гуро, самый великолепный, идеальный человек на земле. Настолько, что впору сомневаться в его человеческой природе. А отвечает смущенно: - Это Геральт. И он отчаянно острый. Геральт - декоративный зеленый куст, усыпанный конусовидными перцами разной степени зрелости - от белого до бордового с фиолетовым отливом. Якову эта раскраска напоминает оттенки гематом - профессиональная деформация, не иначе. Геральт невысок, не слишком пышен, но явно ухожен, а крепкий толстый ствол у основания выдает его возраст. На самом деле, Ника вырастил его из случайно попавшегося семечка еще на третьем курсе универа. Однокурсница увлекалась выращиванием пряных трав и декоративных овощей - ей даже дали кличку Ядовитый плющ - и как-то насыпала Нике горсть мелких бледных семян, авторитетно заметив, что Гоголю нужен кто-то о ком он будет заботиться. Из всей горсти выжил только Геральт, и ему, казалось, уже все было нипочем. Жизнелюбивый, упрямый и удивительно стойкий, он умудрился вымахать в довольно красивый куст, да еще и плодоносить просто убийственно острыми плодами.

***

У Авроры не было соседей с тех пор, как прижившись в небольшом изысканном горшочке из холодного фарфора она покинула довольно солнечный пригород Парижа и переехала в Санкт-Петербург. Якову, тогда еще занимавшему квартиру поменьше и посумрачней, её вручили вместе с суровым тетушкиным наказом с отчаянным французским акцентом: “Жако, тебе нужно хоть о ком-то заботиться. Так хоть пару раз в неделю будешь заходить домой, цветок поливать”. Тогда у неё еще не было имени, а у Якова - проседи на висках, и было это лет двадцать назад. Имя у неё появилось, когда она в первый раз расцвела россыпью темно-фиолетовых, почти черных цветов с тонкой нежно-розовой каемкой по краю лепестков. Седеть Гуро начал лет через десять. К тому времени они уже переехали в эту квартиру, в самом центре города, с прекрасным видом и настолько освещенными комнатами, насколько возможно, учитывая географию. Увлеченным садоводом Яков точно не был, но как и к любому делу, за которое брался, к уходу за Авророй относился серьезно, а она отвечала привычкой расцветать Якову под настроение. К первому снегу в этом году она почти стала напоминать северное сияние, в честь которого и была названа - зелень листьев, обильная чернота цветов и частые длинные блики от нежно-розового до белоснежного. Повод был - Яков был совершенно, абсолютно, до блаженства счастлив.

***

- У него никогда не было соседей, если честно, - как на духу признается Ника, вслед за Яковом проходя в его кабинет - здесь ему как-то не довелось бывать - приводить домой одновременно Колю и работу Гуро избегал, работы обоим хватало и в Управлении. - Точнее, конечно, никто больше у меня не выжил. - Ничего страшного. Приживется, - немного рассеяно отвечает Гуро. Рассеяно просто от того, что все его внимание сосредоточено на Нике, прижавшем к себе горшок с декоративным перцем. - Красивая какая, - восхищенно полушепчет он, распахнув прозрачно-голубые глаза и не отрывая взгляда от Авроры. - Она может, когда захочет, - со смешком соглашается Яков, совершенно точно намекая на долгие периоды затишья, когда от фиалки не дождешься ни единого цветка. Ну так в этом Гуро сам виноват - месяцами может ходить мрачнее тучи и собраннее самого дорогого органайзера. Теперь, кажется, поводов расцветать будет больше. Да и сосед из декоративного перца неплохой, хоть и странный - яркий, живой. Разбавит почти офисную строгость рабочего кабинета. Из обитателей этой квартиры никто не был против перемен. Просто всему свое время.