запутанные в любви

      У Финна нет проблем.       Финн больше не дышит через трубки аппаратов, не дрожит руками, не проводит ночи без сна за мыслями. Он будто отогревается, переклеивает все трещины и дышит ровно. Он не видит никого из каста больше трёх месяцев, не пересекается с ребятами из Оно, живет почти спокойно, снимаясь в очередной киноленте. И будто запрещает себе даже задуматься, даже случайно наткнуться в ленте инстаграма на фото или видео.       Ёрзая в мягком кресле в номере отеля, Финн надеется, что так и будет, но напряжение в груди выдаёт с головой, заставляет волноваться, почти задерживать дыхание. Этим вечером церемония вручения, и, без сомнений, главный актёрский каст будет там в полном составе, он не уверен, но слышал, что и Мускетти с ребятами тоже будут. Горький ком в горле не даёт сглотнуть, но Финн удерживает себя, стоит твёрдо на краю, уверенный, что будет все хорошо.       Команда стилистов кружит над ним, подбирает галстук и запонки, поправляет лацканы и шуршат голосами, а Финн будто не здесь, глубоко в своих мыслях, пока мать не окликает. Она стоит поодаль, в прямом платье-карандаше и с аккуратной причёской и, глядя на неё, Финн убеждается, что не зря пригласил. Он уже не ребёнок, чтобы быть в сопровождении родителей, но, став своего рода традицией, присутствие матери рядом словно придаёт сил.       – Милый, ты словно не здесь, – она не звучит кротко, но взгляд ее мягкий, и Финн ей лишь улыбается. Неудивительно, что он отстраненный – совсем не хочет идти на эти встречи, улыбаться фотокамерам и слушать долгую церемонию. Не хочет даже никого из каста видеть, внезапно чувствуя себя чужим среди них.       – Финн, ты ведь понимаешь, что опаздывать на встречи, тем более подобного масштаба, некрасиво, – миссис Вулфард касается его плеча и указывает на часы, что висят над камином. – А если ты не поторопишься, будет именно так.       Он кивает, благодарит стилистов и ступает вслед за менеджером, лениво и как-то подавлено глядя себе под ноги. Он ведь не ждёт ничего, знает, что там будет и вполне спокоен, вполне выдержит все.       И так и происходит. У Финна все в порядке. Он ступает по красной ковровой дорожке и будто специально избегает ярко-рыжих волос Сэди, которую замечает в нескольких метрах от себя, за спинами других знаменитостей. Оттуда оттягивает, почти толкает прочь, и Финн быстрым шагом направляется в холл, занять своё место за столом и хлебнуть шампанского. Он знает, что там пока никого не будет – все принимают участие в фотосъемках, позируют и дают интервью, – и в помещении среди столиков лишь пара десятков человек, общающихся между собой.       Финн плюхается на стул, вытягивает ноги и почти сразу осушает один бокал, чувствуя, как становится легче, после того как официант наполняет второй. Таблички с именами тех, чьё место за этим столом, раздражают Финна, и он пальцем подпихивает свою, которая рядом с табличкой Калеба. Он видит имя Ноа и поджимает губы – далеко, слишком далеко от него, почти через весь стол. Но поменять ее местами Вулфард даже не пытается, только смотрит на неё и волосы с лица пальцами оттягивает назад. Думает о том, когда все было проще и не приходилось избегать. Сейчас кажется, будто того времени и не было никогда, будто совсем отвык от него за время в разлуки, отвык от всего.       – Привет, – Синк появляется будто из неоткуда, поправляет своё чёрное платье и изящно присаживается на свободный стул, принадлежащий МакЛаффлину. – Я не видела тебя на ковровой дорожке, когда ты успел проскользнуть мимо нас?       – Я просто опоздал, – Вулфард улыбается девушке мягко, и та тянется к нему и обнимает крепко – не виделись почти пять месяцев. – Как дела? Как твой новый фильм?       Сэди чуть хмурится, усмехается и щёлкает Вулфарда по носу – ее любимый жест. Она, как и он сам, последнее время была занята в одном из фильмов ужасов, а потому примерный ответ Вулфард и так знает.       – Пугающе, – улыбается девушка, – как и твой, я полагаю.       – У вас уже закончили брать интервью? – Финн оглядывается на парадные двери, и Сэди читает его как открытую книгу.       – У Ноа все хорошо. Можешь не переживать за него, – произносит резко и холодно, почти грубо, но Финн не чувствует этого так, как она хотела бы. Шнапп больше не его проблема. У Финна их больше нет.       – Я и не собирался, – произносит и делает еще глоток. – Я просто…       – И у него получается. Кажется, он даже встречается с кем-то.       Сэди говорит, а Финн слушает, но не чувствует, вновь не волнуется так, как нужно, вновь не переживает из-за дрожи в груди и не задыхается от выжатых легких. Он смотрит на свои руки и думает, что так и должно быть – его не должно волновать, что с Ноа, его не должно это терзать, ему должно быть все равно. Все правильно.       Когда же Сэди ретируется, возвращаясь к фотографам, Финн решает подняться и освежиться, ополоснуть лицо холодной водой и, возможно, пойти и найти маму, потому что, как бы сильно не хотел этого, просидеть здесь не сможет гребанные три часа, если не больше. И, кажется, что уже облажался, что вылетел за поля и потратил все очки, потому что слова Сэди из головы не выходят, разламывают на куски его такую отточенную мантру.       Смотря тяжёлым взглядом в зеркало и опираясь руками о раковину, Финн чувствует, как ком подступает к горлу, и паника вновь начинает охватывать с кончиков пальцев. Он дышит тяжёлыми вдохами, глядит на капли воды, стекающие по фаянсу раковины и, наконец, отрывается и бредет к выходу. И словно скручивает в узел внутренности, потому что прямо на выходе сталкивается с Джеком и замирает, словно ноги врастают в пол, топят в нем и не дают шагу сделать. Улыбка Грейзера стирается, но возвращается подкинутая волной, словно и не было той доли секунды, когда растерялся. Он говорит беззаботно, смотрит чуть в сторону, за плечо Финна, и не выглядит таким, каким представлял его себе Вулфард. Не раздробленный на части, не сломанный, заживший.       – Рад видеть тебя, – Джек улыбается, и Финн боится, что тот привычно, как из воспоминаний, шагнёт ближе и прижмёт губы в уголок рта. Боится, что и не сделает этого тоже. – Я надеюсь, что у тебя все хорошо. И поздравляю с окончанием съёмок в Коламбусе, это, правда, круто, что ты…       – Прости меня, – срывается быстрее, чем Финн хотел бы. Он вообще не думал о том, чтобы возвращать тему их испорченных отношений, но в его привычку будто нарочно входит совершать необдуманные поступки, ронять не продуманные фразы.       Джек замирает у зеркала, глядит растерянно, явно не ожидавший, что придётся когда-либо вновь поднять тему их неудачного перерыва в отношениях, ставшего на деле расставанием. Финн помнит, как Джек возмущался и кричал, как смиренно кивнул, как глядел вслед и первые дни звонил на мобильный ночами. Как они разговаривали и спорили, как после ссоры не могли уснуть, как окончательно взяли тайм-аут с отъездом Вулфарда. Он помнит, как сделал больно Джеку, и помнит, что тот ждёт. Ждал, по крайней мере, месяца два назад. Сейчас же они смотрят друг на друга, и Финн понимает, что как чужие, что отдалились окончательно, что если захотят, придется строить все заново.       – Все нормально, Финн, – голос Джека не звучит нормально, и Вулфарду хочется сократить расстояние и заключить в объятия, уткнуться и задышать. Собрать все осколки, которые выбил из Грейзера в своё время. – Тебе нужно было время, я понимаю. И, возможно, тебе нужно оно сейчас. Я могу…       – Ты там что, провалился? – кудрявая голова Уайатта заглядывает в дверь уборной, и улыбка растягивается на его губах, когда он видит знакомое лицо.       Разговор сменяется радостным криком, и Олефф сжимает Финна в объятиях – не виделись чуть больше полугода. Настроение теряется в шуме, и Джек натягивает вновь маску, Вулфард кутается вновь в одеяло безразличности, все становится предельно беспроблемным.       Почти до тошноты, до сводящего скулы раздражения – Финн готов завыть от скуки и досады от первой потерянной победы. Он украдкой бросает взгляд на сидящего вполоборота Ноа, внимание которого полностью приковано к сцене, да так, что Вулфард не сомневается, что избегают его специально. И он не винит Шнаппа, у того причин для этого достаточно.       Делая глоток шампанского, осушая его и потирая лицо ладонями, Финн чувствует, что мутить начинает по-настоящему. Смотреть на Ноа становится невыносимо, но оторвать взгляда не может – не видел столько месяцев, что сомневается, что остатка вечера будет достаточно, чтобы наверстать хотя бы немного. Недостаточно.       Вновь упираясь взглядом в тарелку, пустую и явно дорогую, Финн отправляет в рот пару виноградин из фруктового блюда и путает пальцы в волосах, безбожно портя то, над чем старались стилисты. Он замечает, как Шнапп склоняется к Милли, говорит ей что-то на ухо, мягко улыбается и проверяет мобильный, а Финн вспоминает слова Сэди о том, что у того есть кто-то. Верится с трудом, но Вулфард не может не подумать, что это может быть правдой, что в этом нет ничего плохого. А ещё он думает о Джеке и его словах, что готов ждать до сих пор. И он не уверен, что хочет этого, что с Джеком нужно все вернуть.       Замечая, как Шнапп поднимается со своего стула, Финн следит за ним взглядом, провожает до дверей в уборную и решает, что тоже должен подняться. Не потому, что хочется, а потому что тянет следом как привязанного, будто и не было никогда выбора остаться здесь или пойти следом.       И замирая у дверей, он не знает, что делать, потому что внутри, наконец, все ломается, все кости больно трещат подобно сухим веткам, все вены лопаются как протертые нитки, все в один миг разрушается и перепутывается пуще прежнего. Остается прислониться лбом к двери из дорогого дерева и слушать, как шумит вода в раковине, как сердце в груди бьется все медленнее.       – Молодой человек, вам нужна помощь? – голос пожилой женщины раздается далеко, с другого конца коридора, и Финн спешит покачать головой сотруднице, чтобы та не волновалась, чтобы не стала звать никого сюда.       – Нет, все отлично, просто голова немного закружилась, – голос не подводит, как и широкая экранная улыбка, и женщина верит, кивает и уходит, оставляя одного, с бешено стучащим теперь сердцем.       – Ты точно в порядке? Нет. Теперь однозначно в самом худшем плохо, какое только есть. Финн поднимает взгляд и видит в дверном проеме уборной Ноа, в каких-то нескольких шагах от него, с взглядом обеспокоенным, но выражением на лице отстраненным, с чувствами, затянутыми узлами под самую шею. И будто прочь из воды в леденящий холод, где видишь предельно ясно, где мыслишь невозможно остро. И лгать Финн не хочет, потому что и впрямь не в порядке, а потому качает головой и рукой легонько направляет Шнаппа обратно в уборную, ступая следом.       – Нам… Я хотел бы поговорить с тобой.       – Ты уже поговорил со мной месяца четыре назад. Я все услышал тогда и больше не хочу, – Ноа натягивает улыбку искусственную и ловко обходит Вулфарда, бросаясь к двери будто та – спасение. – Прости, но не…       – Пожалуйста, – перехватывает за локоть и смотрит с надеждой. – Я, правда, хочу только поговорить, я знаю, что сделал тебе больно и…       Ноа вздыхает, освобождает руку из захвата и слабо улыбается. Он выглядит обычным, таким, каким Финн привык видеть рядом с собой и внутри все сжимается в одно мгновение, все, что сломалось и разорвалось, все, что перепуталось в узлы. И, кажется, что не спастись уже.       – Финн, – Шнапп тянет руку и касается щеки, и его холодные пальцы тут же хочется сжать в собственной ладони, согреть и не выпускать, – все правда нормально. Ты можешь двигаться дальше.       Но Финн не может; он смотрит на Шнаппа и понимает, что, ни черта он не может, потому выкинуть из головы те моменты, в которых было так хорошо, не может. Он глядит на Ноа и руку его перехватывает ловко, ступая на шаг ближе и не давая отстраниться. И взгляд того будто пронзает иглой сердце – слишком болезненный, слишком испуганный.       – Послушай, я ведь не об этом…       – Ничего не будет, – прерывает на полуслове быстрой скороговоркой, словно боясь, что не успеет, скажет слишком поздно. – Я не хочу этого больше. Просто… Просто остановись, Финн, довольно. Я ведь живой человек, за что ты продолжаешь меня так мучить?       Вулфард отшатывается, будто притронулся к горячему, раскаленному на огне, и смотрит так, будто не узнает Ноа. Тот словно маску скидывает на мгновение, дрожит, будто от мороза и собирает себя медленно, кропотливо.       – Я ведь… Я ничего такого не имел в виду, – шагнуть и сжать в объятиях кажется таким нереальным, будто упал в прошлое и оказался в том времени, где делать это можно, где прижмутся в ответ. Финн обнимает осторожно, носом зарывается в волосы, портя прическу Шнаппа, и чувствует, как щемит сердце от знакомого запаха ореха и апельсинов.       – Ненавижу тебя, – тихо и беззлобно, будто с примесью поражения и смирения шепчет Ноа, пальцами цепляясь за ткань пиджака на спине. – Почему ты просто не оставишь меня в покое?       – Как я могу? – улыбка получается у Финна едва заметная, скрытая в волосах Шнаппа. – У меня просто не получается. И я хотел бы…       – Нет. Нет, определенно нет, Финн, – Ноа отстраняется спешно, отступает к раковине – подальше от Вулфарда, чтобы не утянул вновь в объятие. – Пойми же ты, что как прежде не будет. Ты разбил мне сердце, сделал больно Джеку. Как прежде не будет.       Финн понимает, понимает как никто, о чем говорит ему Ноа, но словно не хочет признавать этого, словно с одним шагом к этому смирению он навсегда останется далеко, дальше, чем когда-либо был от двух так дорогих сердцу людей. Потому и качает головой, потому и отпустить тяжело, потому и поверить в то, что конец не может.       – Смотри, давай я объясню тебе.       Шнапп не кажется отчаянным, не бьется в истерике, но руки его заметно дрожат, когда он вытаскивает цветы из вазы, что стоит на раковине как декор этой дорогой уборной. Маленькую круглую вазочку с медового цвета стеклом он роняет на пол, и та раскалывается на частей так пять разных размеров. Ноа собирает осколки к себе в ладонь, чуть морщится, когда случайно задевает острый край и тихонько вздыхает, прежде чем протянуть остатки вазы Финну.       – Разбилась, и ее теперь не починить. Время ее не залечит, – ловко пересыпая осколки Вулфарду в руки, юноша поджимает губы и слабо, почти шепотом добавляет: – Сердце в такие дребезги, которые даже собрать не получается. Именно поэтому – нет.       Ноа направляется к выходу, вздыхает тяжко и палец порезанный к губам тянет, чтобы кровь слизать, но тормозит у самой двери, внезапно желая спросить о том, о чем не подумал ранее. Финн же так и остается стоять с разбитой вазой в руках, глядит на эти осколки и понимает.       – Финнлард, что сказал Джек? Ты ведь уже успел увидеться с ним, я прав? Я уверен, что он примет тебя, если ты…       А Вулфард и не знает, как сказать, что не кипит так по Джеку, как раньше. Что едва ли вспомнил о нем за все то время, что здесь, наедине с Ноа. Что с Джеком возвращать прежнее не хочется, будто во что-то темное. И потому молчит, опустив голову и плечи, почти поникнув от безысходности.       – Сэди сказала, что у тебя кто-то есть…       – Она всем так говорит, может себя имеет в виду, я не знаю, – Шнапп слабо улыбается собственным словам и оборачивается на дверь, откуда доносятся приглушенные аплодисменты. – Удивительно, что она еще не пошла нас искать, мне кажется, будто вечность уже прошла.       Финн вскидывает взгляд на Ноа, чуть хмурится его легкости и старается собрать себя воедино, чтобы вновь вернуться за стол каста. Он глядит на осколки, вновь смотрит на Шнаппа и со вздохом идет следом за ним, так и не решаясь выбросить стекляшки в урну, что у выхода.       У Финна нет проблем никаких, кроме разбитого сердца, что держит в руках осколками вазы.