mine

вот это уже совсем не смешно

Юнги задыхается тяжелым воздухом, полностью пропитанным концентрированным ароматом муската и чего-то еще… / наверное, это похоть / Мин выдыхает коротко и жалобно, Чонгук на это рычит по-звериному и прикусывает бледную кожу, оставляя четкий след — он мой. Это какое-то сумасшествие, потому что Юнги не хотел, точнее, может и хотел, но не так быстро и не в такой обстановке: согласитесь, что прокуренный клубный туалет не лучшее место. — Чон… — слог тонет в жадном, влажном поцелуе, и омега сжимается разом, потому что распирает изнутри ядерным взрывом, и все это слишком. Его горячие руки везде, забираются под свободную рубашку, гладя горячую кожу, ведут выше, заставляя выгибаться навстречу. Чужие губы творят что-то невообразимое, вынуждая Юнги забыть о том, что ему надо дышать. Он тянется вслед, когда альфа разрывает поцелуй и довольно облизывается, щурится и шепчет так, что подгибаются ноги: — Ты такой вкусный, хен, — и вновь прижимает к хлипкой стенке, больно прикладывая лопатками о панель, но Юнги давно плевать, пока Чонгук продолжает его целовать. Чужое возбуждение не пугает, Мин сам вжимается бедром, вырывая сдавленный стон с чужих губ. Трется, цепляясь за чужие плечи. / как они до этого дошли? / Скрипит дверь, а в помещение кто-то входит, Мин мгновенно трезвеет, отрываясь от чужих губ, держит альфу за щеки, срываясь на едва слышный шепот: — Тут кто-то есть! — альфа почти не вникает, полностью потонувший в Мине. Дорвался. — Плевать, — омега прикусывает губу, когда Чонгук одним резким движением сажает его на свои бедра, вжимая напряженным телом в стенку и вновь продолжая бесконечные поцелуи. — Нет, — едва шипит Юнги, когда Чонгук начинает расстегивать чужой ремень на джинсах, но младший не слышит, рывком расстегивая пряжку, и тянется к собачке. Юнги становится страшно перед таким Чоном, тот будто озверел — во взгляде никакой ясности, он рычит и оставляет еще один засос, продолжая. — Чонгук, нет! — Мин толкает его в плечи, заставляя отшатнуться. В груди ухает сердце, в крови адреналина больше, чем нужно, и в глазах начинает двоится, но омега продолжает держать младшего на расстоянии, опасаясь. — Что, поче…? — Чонгук недоволен, это видно по напряженным плечам и давящему взгляду, он сжимает кулаки, но с места не двигается, лишь вдыхает сладкий запах чужого возбуждения и страха. — Ты тупой? Хочешь сделать это в клубе и пьяным? — злость скапливается в груди тяжестью, и Юнги резким движением застегивает ремень обратно, одергивая рубашку. — Пошли, я отвезу тебя домой. — Хен… — до Чонгука, кажется, доходит, он разом сникает и неловко поправляет ворот футболки. На улице прохладно, и после душного клуба у Юнги кружится голова. Во рту до сих пор привкус чужого возбуждения, и омега поджимает губы, садясь на водительское сидение. Альфа закрывает дверь и пристегивает ремень. — Хен, я… — Заткнись. Омега холоден, не смотрит даже. Выглядит совершенно отстраненным, и Чонгук впервые в жизни начинает в нем сомневаться. Может, для Юнги это и правда всего лишь игра?