Противоестественно

      Гарри больше не мог никому смотреть в глаза. Он старался избегать прикосновений к людям, только если это не было крайне необходимо. Его руки часто дрожали без причины. Он и правда до сих пор не осознал, в какой ситуации оказался.       Том Риддл. Его передёрнуло. Том был одним из тех учеников, в правильности поступков вне школы которого сомневаться не приходилось. Гарри уважал то, как любезен был Том с окружающими и его острый ум. Гарри относился к Тому так, как учитель может относиться к своему ученику. Возможно, только выделяя его как одного из лучших. Но Гарри никогда не думал, что может дойти до подобного.       Все его внутренности перекрутило. Каждый раз когда Поттер встречался взглядом с этими нераскаявшимися глазами, ему казалось, что он что-то утратил. Холодный, твёрдый пол; горячие, липкие слёзы, стекающие по его лицу. Весь дух из него вышел, когда острый взгляд пронзил его насквозь, опустошая. Гарри чувствовал себя ужасно осквернённым. Ему стыдно. Он допустил это.       Если бы у него только хватило сил, если бы он только был непреклоннее и убедительнее в своём отказе. Если бы он никогда не учил Тома Риддла. Гарри опять преследовали все выходные.       «Увидимся в понедельник».       Он обязан был прийти преподавать в понедельник. К концу дня Том всё ещё будет там. Он собирался повторить то, что устроил тогда. Сердце Гарри пустилось вскачь от страха и боли. С того дня всё болит: сердце, тело, душа. Всё это было уничтожено. Рассыпалось от порыва ветра как карточный домик.       Гарри чуть не возненавидел себя за это. Ещё немного и дошло бы до отвращения. Он нигде не мог избавиться от глаз цвета смородины. Каждый раз когда эти глаза смотрели на подавленного Гарри, в них блистал триумф, отражалось безумие и садистское ликование. Он не мог сдержать дрожь, не мог забыть боль, которая разрывала его на части. Не мог перестать чувствовать себя преданным Томом.       Он думал, что всё это просто детская игра. Том был нездорово одержим Гарри, он так много о нём знал. Часто юноша приходил в класс первым, а выходил последним, постоянно задерживаясь и позволяя себе всё больше и больше вольностей. Гарри думал, что Тому просто не хватает внимания, поэтому выступал в роли добродетеля. Пока ученик не поцеловал своего учителя.       Это было горячо, жёстко и неожиданно. Гарри не ответил, он притих и через некоторое время осторожно оттолкнул от себя Риддла. Как же нехорошо получилось. Гарри каждый раз отвергал ухаживания Тома. Он не знал, как в последний раз его ученику удалось поиметь его. Почему-то ему удалось запачкать Гарри, даже больше, чем он рассчитывал. Риддл наконец-то завладел сердцем Гарри, но с помощью страха, а не любви. Гарри никогда не сможет смотреть на Тома без отвращения, ненависти или страха.       Поттер сжёг рубашку и брюки, которые на нём были надеты в тот день. Он помылся чуть ли не кипятком, чтобы избавиться от грязной, запятнанной, нечистой кожи, чтобы стереть с себя следы прикосновений Тома Риддла. Он подрезал волосы, вспомнив, как Том уткнулся в них или как беспощадно одёргивал их назад, насилуя его. Гарри больше не будет носить футболки даже летом. Он боялся, что кто-то может увидеть выцветшие синяки.       Что такого было в Гарри, что он привлёк внимание самого дьявола? В нём не было ничего особенного, ничего сверхъестественного. Но он всё равно проклинал себя, и уж тем более Тома. Выбери кого-нибудь другого, достойного твоего внимания! Тебе не нужен такой обычный Гарри! Он понимал, как эгоистично и жалко желать мучений другому человеку, но ему было всё равно. Он живёт в аду с самого детства. Он заслужил право пожить без сатанинского отродья, унижающего его достоинство.       Гарри сидел на кухне с кружкой чая в холодных дрожащих руках, перед ним лежали документы. Ему нужно было всё выучить до Рождества. Будет плохо, если он с этим не справится к началу праздников.

***

      «Не думай о нём, не думай о нём», — как мантру повторял про себя Гарри на своём уроке. Том сидел на своём привычном месте: на первой парте первого ряда, близко к столу Гарри. Хорошо, что остальная часть класса шумела как обычно, и нарушители спокойствия отвлекали внимание Гарри от такого послушного, милого, умного Тома. По классу прошёлся грохот, и Поттер вымученно вздохнул.       — Крауч, — сказал он строгим учительским тоном. — Не лезьте к мистеру Малфою. Поставьте стул на место до того, как я вас оставлю после уроков, — Гарри хотелось, чтобы отработка осталась за ним, а не передалась Джиневре Уизли. Ей нравилось прививать ученикам сплочённость и настраивать на помощь друг другу. Если у него будет отработка с учеником, то, возможно, ему удастся избежать Тома.       «Вряд ли, — пронзили Гарри собственные мысли. — Скорее всего, он изнасилует тебя на людях, ещё больше унизив». Кровь застыла в жилах от этой мысли. Рука затряслась и слегка дрогнула, пока он писал на доске.       — Но сэр, — голос Крауча-младшего заставил Гарри развернуться. — Это всё Малфой, он сам ко мне лезет!       — Мистер Крауч, я вас уверяю, что мистер Малфой не сможет перевернуть стул рядом с вами, тогда как находится в другой части класса, — Поттер словил вспышку гранатовых глаз, но оставил её без внимания. — Поставьте стул на место и приступайте к работе.       — Вечно вы на стороне Малфоя! Или Риддла! Это потому что они красивые? Вы за...       Гарри снисходительно улыбнулся, невероятно удивившись.       — Нет, мистер Крауч. Это потому что они благоразумны, и у них есть мозги, — «Ну или, по крайней мере, Малфой благоразумен. Том — истинное зло». — Если уж вы так беспокоитесь, то будьте уверены, что вы не самого печального вида юноша в этой школе. Я бы предпочёл, чтобы вы работали на уроках, а не жаловались по пустякам.       — Да, сэр, — раздражённо буркнул Барти совсем как ребёнок.       «Такое поведение свойственно всем шестнадцатилетним подросткам, — подумал Гарри. — Что же тогда пошло не так с Томом?»       Класс остался без изменений. На доске всё тот же список заданий, которые дети выполняли, переговариваясь с друзьями. Время от времени Гарри подзывали ученики, которым нужна была помощь. Будучи учителем, это было ужасно скучно, но Поттеру это даже нравилось. Хотя, конечно же, спокойствие не может тянуться вечно.       Когда часы пробили три часа дня, зазвенел звонок, объявляя конец уроков. Тошнота снова подступила к горлу. Дети галдели, покидая класс в предвкушении возвращения домой. Исключение — Том Риддл.       — Любопытно, — протянул юноша. — Как проходит время, когда тебе... весело.       — Том, — Гарри покачал головой. — Тебе не нужно этого делать.       По венам снова пробежал холод, конечности застыли на месте, а зелёные глаза расширились от ужаса. Том, выглядевший в этот момент прекрасно со своей красивой бледной кожей, таинственным красным взглядом и аккуратно уложенными волосами, изящно усмехнулся, глядя на Гарри, стоявшего у дверного проёма. Он был выше Поттера примерно на полголовы. Его рука потянулась за мужчину и с тихим щелчком прикрыла дверь.       Гарри задрожал, когда услышал ещё один громкий щелчок. Замок. Том запер дверь, оставив Гарри наедине с демоном.       — Вспоминайте, что я говорил о вашем отношении, профессор, — низко прошептал он на ухо Гарри.       Его длинные, тонкие пальцы провели по рукаву Гарри, а потом переместились на его шею, слегка огладив её. Гарри знал, что нужно делать; он подался вперёд, смирение расцвело в его сердце. Его голова потяжелела от мыслей о произошедшем в прошлый раз и осознания, что это же случится сейчас. Сердце забилось быстрее, угрожая вырваться из груди.       — Так-то лучше, — пропел он, его горячее дыхание вибрировало над дрожащей фигурой Гарри. — Намного лучше.       Гарри вышел из оцепенения. Он встретился взглядом с гранатовыми глазами и невольно вздрогнул.       — Том, — прошептал он. — Не делай этого. Пожалуйста.       — Нет, нет, — выдохнул подросток. — Так не пойдёт. Разве ты не понимаешь, Гарри? Тебя вообще здесь никто не спрашивает.       «Я прекрасно это осознаю», — хотелось сказать Гарри, но он держал рот на замке.       — И если ты не хочешь, чтобы случилось что-то... ужасное, то ты не будешь мне сопротивляться.       Что может быть страшнее, чем твой собственный ученик, один из лучших, внезапно предавший тебя, угрожавший тебе и использовавший тебя. В изнасиловании не было ничего красивого, и никто не смеет его романтизировать. Это было так несправедливо, а его жертвы страдали как морально, так и физически. Это опускает самооценку ниже плинтуса и травмирует за гранью возможного. Это было почти так, как если бы тебя заставили совершить убийство.       Но Том Риддл был исключением. Всегда был.       Гарри умоляюще посмотрел в глаза самодовольному юноше, однако было очевидно, кто сильнее духом. Грязная рука Риддла крепче обхватила его шею. Это было малюсенькое давление, но оно всё равно заставило Гарри вздрогнуть. Хищный взгляд Тома пробил его на дрожь от страха и отвращения, по коже пробежался лёгкий холодок.       — Будет довольно занятно, — размышлял Том. — Если ты возбудишься в женской одежде.       Зелёные глаза расширились.       — Нет, — последовал резкий ответ. Пальцы на шее сомкнулись сильнее, сдерживая его на месте. — Том, пожалуйста, не надо.       — Харрисон Джеймс Поттер, — Том прижал его к двери. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу, и тогда всё будет хорошо. Потеря работы, может быть, и не самое страшное, что может случиться в жизни. Но ты же любишь семейку Уизли, хм?       Дыхание Гарри усилилось, одна рука вцепилась в запястье Тома, а другая прижалась деревянной поверхности двери. Почему Том упомянул Уизли?       — Сядьте на мой стол, профессор, у меня есть для вас сюрприз, — приказал он, схватив Поттера за руку и толкнув его в сторону стола. Гарри споткнулся, его руки оперлись на один из столов, а голень наткнулись на металлическую ножку стула; ноющая боль вспыхнула в месте удара. Выругавшись про себя, он подошёл к столу Риддла и пристально всмотрелся в его поверхность.       — Ну давай же, Гарри, — послышался сзади, уговаривающий голос, от которого Гарри передёрнуло. — Сделай это.       Он сидел на столе, не поднимая глаз, его ноги по-прежнему касались пола.       — Посмотри на себя, — воодушевленно сказал Том, его пальцы обхватили подбородок Гарри, приподняв голову. — Такой скромняжка, сама чистота и непорочность, мой невинный, невинный профессор.       «Остановись», — мысленно взмолил он к Тому. Грязные пальцы парня снова прикасались к нему, пачкая кожу, окрашивая её словно чёрная смола. Эти грешные пальцы дошли до затылка и зарылись в короткие волосы. ОСТАНОВИСЬ.       Затем их губы слились воедино, но глаза оставались открытыми, зелень столкнулась с гранатом. Губы Гарри застыли без движения, пока Том настойчиво мял их. Он отстранился, разочарование и злость какое-то время мелькали в его глазах, пока его лицо не исказила впечатляющая гримаса. Одной рукой он схватился за край стола, другой провёл по щеке Гарри в мягкой ласке.       — Не удивляйся Гарри, — издевался Риддл. — Ты же знаешь, как я наказываю плохих мальчиков. Глупенький Гарри, думаешь будешь просто лежать как бревно, пока я занимаюсь с тобой любовью?       «Занимаюсь любовью», — чуть не выплюнул Гарри. Изнасилование не равно «заниматься любовью». Брать учителя без согласия никоим образом не было «заниматься любовью». Это был жалкий поступок. Такой ужасный, такой отвратительный. Гарри пытался сдержать наворачивающееся на глаза слезы.       — Хочу, чтобы ты реагировал. Ты отреагируешь.       Он схватил в кулак волосы Гарри: «Недостаточно короткие», — пронеслась у того в голове мысль. И оттянул их назад, закинув голову так, что глаза Поттера смотрели только на красивое лицо пред собой. Дыхание Риддла было сладким, опьяняющим и невероятно мучительным для Гарри. От его прикосновений кожа плавилась словно разгорячённое железо. Всё это словно пытка. Глаза подростка сверлили в нём дыры. Психопат или социопат?       Эти губы снова обрушили на Гарри всю свою страсть. И на этот раз рука Тома была на челюсти Гарри, заставляя его отвечать. Поттер двигал губами так, как нужно Тому, но выходило это чересчур грубо и непредсказуемо. Губы кровоточили от удара, и их поцелуи были испорчены металлическим привкусом крови, пока Том насиловал его рот своим языком.       Блуждающие по телу руки расстегнули рубашку и брюки, посылая озноб по обнаженной коже. Том гортанно застонал, когда его попытались оттолкнуть, пока он пытался снимать с Поттера одежду, стягивая всё без разбора. Гарри как никогда ощущал резкость холода, рождественский воздух уже почти витал над ними.       Поттеру хотелось кричать, моля Тома остановиться, но он молчал. Вместо этого он наблюдал, как Том роется в своей сумке. В этой сумке нашлось много чего: пара белых чулков, вычурные трусики и атласное платье, что точно нельзя надевать на мужчину.       Чулки плавно скользнули по коже ног, натянувшись только до щиколоток.       — Снимай штаны.       Трясущимися руками мужчина дотянулся до ремня на брюках. Но он был слишком медлителен, поэтому Том принялся за дело сам, сорвав штаны с ног, он натянул чулки до конца и толкнул мужчину на спину, кружевные трусики скользнули на голые бёдра Гарри, спрятав под собой его член. Огладив через ткань трусов вялый орган, Том ухмыльнулся.       — Думаю, ты готов. Платье наденем в следующий раз.       «В следующий раз?» — у Гарри сбилось дыхание. Вид у него был помятый, молчаливый поток слёз бежал по его щекам. Пальцы Тома словили влагу.       — Ты такой красивый, когда плачешь.       У Гарри кровь вскипела в жилах.       — Ты больной, — голос дрогнул. — Ты отвратителен.       Его наградили ударом. И ещё одним. Гарри закрыл глаза, слезы после этого действа не прекратились. Он ненавидел себя, ненавидел Тома, ненавидел директора, ненавидел свою работу. Он ненавидел, ненавидел и ненавидел.       Его бросили на живот, он ударился головой о стол. Немного приподнявшись на локтях, Гарри почувствовал звезды в глазах и понадеялся, что сейчас вырубится, ​​так ему не придётся ощущать боль, унижение и несправедливость происходящего.       — Заткнись, — рыкнул подросток.       Гарри сопротивлялся изо всех сил, он не любил боль. Он больше не хотел это терпеть, хватит, хватит.       Не стоило надевать на Гарри трусики, потому что Том быстро избавился от них, открыв прекрасный вид на его задницу. Том прижал его своим весом, держа руками на месте. Плечи мужчины неприятно сводило болью, что усилится, если он сделает хоть одно неверное движение.       — Я думал, что уже усмирил твой бунтарский дух.       Гарри слишком рано почувствовал непривычную твёрдость на своём анусе.       — Нет! Том, нет, стой! ТОМ! — кричал Гарри, пока безжалостная эрекция раздвигала, разрывала его изнутри. Он почувствовал жар внизу живота и тошноту в горле. Голова кружилась, слезы беспрепятственно текли по лицу, капая с подбородка на стол.       Том восторженно рассмеялся и ударил Гарри по заднице, причиняя ещё больше боли.       — О... Ты так прекрасно выкрикиваешь моё имя, — вздохнул он.       Гарри всхлипывал, его плечи были напряжены, а лоб прижимался к гладкой деревянной поверхности стола. Агония сковала всё его нутро, никогда ему ещё не было так больно. Этот гнетущий, сладкий запах раздражал его и послал по телу нескончаемые волны тошноты. Как же плохо.       Том действительно начал двигаться. Гарри продолжал выть, плакать и звать на помощь, которая к нему никогда не придёт. Он почувствовал кровь между ног, как она растекается тонкой кроваво-красной паутинкой по белым чулкам. Все внутренности превратились в кашу.       Том вышел и перевернул его, закинув его ноги себе на плечи. Гарри рассмотрел красные пятна, окрасившие ткань, испачкавшие её, сделавшие грязной, грязной, грязной. Он смутно задумался, как отстирать кровь от белого, и вспомнил слова своего крёстного отца о пятнах крови; они тяжело отстирывались особенно высохшие и особенно на белом. Попытаешься отстирать, и всё окрасится оранжевым цветом.       Полыхающие глаза цвета смородины пожирали взглядом своего растоптанного учителя. Том никогда ещё не чувствовал себя таким сильным, таким довольным, обладающим таким полным контролем над другим человеком. Это только подписывало его ненасытное желание большего. Он запечатлел в памяти вид обнаженного тела Гарри, впитав каждый изгиб, гладкость и припухлость нежной кожи. Ему нравилось, как каждый раз глаза Гарри сияют всё ярче. «Это всё из-за меня», — думал он.       Толкнувшись ещё раз и наблюдая за тем, как Гарри ворочается, пытаясь столкнуть его с себя, он продолжал вбиваться внутрь, наслаждаясь болезненными криками. Это музыка для ушей. Это щекотало нервы, вызывало мурашки по коже и томление где-то внизу живота. В этих душераздирающих криках, было что-то приятное.       — Том! Пожалуйста... Ух!.. Пожалуйста, остановись!       Том никогда не останавливался. Он продолжал двигаться, даже когда эти ногти цеплялись за его бицепсы, врезаясь в кожу. Было больно, но он знал, что Гарри больнее. Физическая боль — это одно, Том же хотел чтобы эти зелёные глаза закатывались в экстазе, прекрасно зная, как отвратительно происходящее, и при этом наслаждаясь навязанным им извращением. Ему хотелось, чтобы Гарри подчинился его удовольствию. Он принялся ласкать его вялый член.       Поттер вытаращил глаза, его пенис принимал всё более и более фаллическую форму.       — Нет! Нет! — завопил он. — Нет! Том! СТОЙ!       Удивительно, как он ещё мог орать с таким-то больным горлом. Ещё более поразительно, как его ещё никто не услышал. Том никогда не слушал. Его рука продолжала ласкать Гарри, его собственный член погрузился в мокрую дырку, спина Поттера изогнулась дугой, а бёдра больно врезались в край стола.       Том толкался всё сильнее, быстрее и беспорядочнее. Его дыхание было резким и быстрым. Его губы словили шею Гарри и оставили на ней красно-фиолетовую метку. Самодовольство было написано на его лице. Гарри хотелось умереть. Он попытался оттолкнуть Риддла, но это была задачка не из лёгких. Том сохранял свой ритм, в то время как Поттеру просто хотелось сгореть заживо.       Тепло охватило Гарри, оно облизывало грудь, шею и уши. И самое ужасное, что это было почти приятно.       — Кончайте, профессор, — резко прошептал Том ему прямо в ухо. — Кончи для меня, Гарри.       Руки мужчины взлетели вверх, одной он из последних сил схватился за жёсткий край стола, другой расцарапал обнаженную спину Тома. Больно, больно, больно. Но в то же время так приятно, так неправильно. В кишечнике где-то между удовольствием и болью метался огонь, мышцы обхватывали инородный предмет, напряжение нарастало, пока Гарри не сломался.       Его унизили.       Нити белого липкого вещества покрыли его живот, грудь и ключицы. Его лицо обожгло грязью, которой он сам сейчас и являлся. Это... это преступление, зло, грех. Том был аморальным монстром. Гарри попал в сплетённую им паутину, даже не заметив этого. Всё рушилось. Вся его жизнь рушилась.       — Ты говоришь, что я больной, — начал Том, его пальцы окунулись в пролитую сперму и коснулись губ Гарри. — Но ты, должно быть, ещё ненормальнее, раз получаешь удовольствие от этого, — он ухмыльнулся, засунув пальцы в горячий рот учителя.       Гарри попробовал свою сущность на вкус — отвратительную, солёную, горькую. Он отвернулся, но не раньше, чем заметил на тщательно подобранном выражении лица удовлетворение. Ему захотелось покончить с собой.       — Вставай, одевайся. Было весело, Гарри. В другой раз мы поиграем во что-нибудь новое.       Всё тело было в огне, слезы вернулись и капали на пол. Том снова ушёл. Перед этим, конечно же, поправив рубашку и волосы и целомудренно чмокнув Гарри в вишнёвые губы. Гарри от этого чуть не захлебнулся истерическим хохотом, но сдержался и вместо этого продолжал лежать на том же самом месте как куча бесполезного хлама. Было холодно, и только следы от горячих рук Тома на его ледяной коже горели огнём. Гарри ненавидел всё вокруг.