Противоестественно

      Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Мэллори относится к нему не как к другу.       Такой параноик как он не мог игнорировать затяжные взгляды, кокетливые замечания или тревожно растущую родственную связь. Он ненавидел прикосновения и мог только терпеть их. Всё было нормально, когда Мэллори или Паркинсон, обнимали его, перед этим предупредив. Гарри также не любил зрительный контакт, но всё было нормально, если это были Мэллори или Паркинсон, потому что они помогли ему со временем исцелиться.       Но иногда, когда ваша связь с другим человеком слишком сильна, то её можно начать воспринимать по-другому и превратить в нечто другое. И это что-то могло быть даже лестно, если бы оно так не ранило и не ужасало Гарри.       Гарри это не нравилось. Как ни странно, Поттер отказался от такого понятия как «любовь». Ребёнком он никогда в неё не верил, у него не было достаточно весомых доказательств её существования. Все отношения строились только на страсти и взаимной выгоде.       Гарри хотел компании, дружбы, поэтому он создал связь с Гермионой и Роном, и ему ответили взаимностью. Трудно объяснить, но со смертью своего крёстного он отказался от желания быть любимым и смирился с тем, что большинство людей чувствовали не любовь, а похоть.       У Мэллори был взгляд как у Тома только мягче, но это всё равно было тем же.       Его блёклые глаза смотрели на него так же, как когда-то смотрели глаза его ученика, но они были добры и горячи. В них не было холода, хищничества или безумия. Гарри почувствовал себя плохо. Он чувствовал, как довёл Мэллори до этого, когда как сам, к сожалению, сломался и не может видеть Мэллори в подобном свете. Он просто... не может.       Даже если бы Гарри испытывал те же чувства, что и Мэллори, он не смог бы ему ничего дать. Мэллори хотел бы глубоких поцелуев, удивительных объятий и невинных поцелуйчиков в щёчку, которые он всегда называл такими «невероятно милыми и романтичными».       Гарри не мог дать Мэллори секс без холода, или слёз, или истерики — иногда проявлялось всё вместе. Гарри не мог дать Мэллори любую близость, не мог дать ничего, чего ожидают от отношений.       Было что-то мерзкое в желании, в оргазме, в полном половом акте. Гарри был отвратителен. Он ненавидел то греховное удовольствие, которое омывало его, когда он прикасался к себе. Он делал это только потому, что должен был. Для мужского здоровья было опасно не мастурбировать и не спускать.       Но он полагал, что должен быть благодарен Мэллори за то, что тот не возьмёт его без согласия. В отличие от Тома чёртового Риддла.       — Эй, Гарри, ты в порядке?       Лёгок на помине. Мэллори подошёл ближе, чтобы сесть рядом с Гарри на диване, скрестив лодыжки и закинув руку за сиденье дивана. У него в руке был бокал с содержимым глубокого бордового цвета. Блондину нравилось красное вино.       — Кажется, ты слегка на нервах, — он предложил другу бокал вина. — Может быть, тебе чего-то не хватает?       — О, нет, — отказался Поттер. — Я в порядке. Просто немного устал. День был длинный.       — Так почему же ты позвонил мне? Это насчёт твоих друзей, которые вскоре приедут?       Гарри оживился, на мгновение забыв об интересах Мэллори и вспомнив, почему он сидел в его гостиной.       — Да, мои друзья. Гермиона и Рон. Я хотел всё тебе рассказать, потому что думаю, что они приедут примерно в то же время, что и твои родственники. Прошло три года, и Рождество показалось нам отличным поводом воссоединиться. Мне интересно, может быть, ты хотел бы присоединиться к нашей рождественской вечеринке? Конечно же, ты можешь пригласить своих родственников. И их друзей тоже.       — О, правда? — улыбнулся Драко. — Ты и Панси пригласил?       — Я позвонил ей ещё раньше на этой неделе.       — Значит, ты пригласил Панси раньше меня? — раздался немного поддразнивающий голос Мэллори, что заставило Гарри одновременно вспыхнуть и отскочить подальше.       — Ну, мне нужно было знать, всё ли у тебя хорошо с твоими родственниками.       Мэллори усмехнулся, его рука скользнула с сиденья дивана на плечи Гарри. Он крепко обхватил Поттера, притянув его к себе и обняв.       — Да, с ними всё будет нормально. По правде говоря, мой маленький двоюродный братик сказал, что знает тебя. Ну, в какой-то степени.       — В самом деле? Гарри довольно распространенное имя, не удивлюсь, если он спутал меня с кем-то другим.       — Он знает тебя как «профессора Поттера». Ты ведь был учителем ещё в Англии, да? Мой отец учился в Хогвартсе. Но я нет. Я отправился в Дурмстранг, затем в Ильверморнию, — объяснил Мэллори. — Видимо, тебя очень уважали в Хогвартсе. Ученики были разочарованы твоим отъездом.       Гарри продрог до костей, он только одним ухом слушал болтовню Мэллори. В ушах забегала кровь. Кто-то знал его как «профессора Поттера», тот самый титул, из-за которого ему стало тяжелее дышать. «По крайней мере, он знает тебя как учителя, — разговаривал сам с собой мужчина, небрежно улыбаясь блондину, пока тот о чём-то рассказывал. — Он не называет тебя по имени».       Никто кроме Тома не называл его по имени.       И вот головоломка сложилась. Гарри пристально посмотрел на Мэллори. Рассмотрев то, как привычно были белы его волосы, как знакомы были его блёклые глаза, и при этом отличались, потому что в них были серые крапинки среди серого. Мэллори был наполнен облачными днями, таинственными взглядами и теплом солнца. На губах у него виднелась отчётливая ухмылка и фирменная издёвка, и Гарри поклялся, что уже видел это раньше.       И у него так же. Он не понимал, как столько времени мог быть таким слепым. Он не смел упускать эти бледные аристократические черты или высокий рост. Не смел упускать то, как иногда Мэллори растягивал слова или его невероятный сарказм. Он знал только одного ученика, настолько близкого по описанию к Мэллори. Сердце сжалось.       Абраксас Малфой.       Мэллори был связан с Малфоями. Гарри должен был это понять!       — ... и Панси сказала мне, я её даже процитирую: «Если мне нравятся исключительно девушки, это не значит, что я лесбиянка. У меня просто есть определённый типаж». Как будто понравившиеся ей мужчины не подходят под этот типаж!       Гарри был согласен с Панси. Том был его единственным опытом, и он был той ещё свиньёй в этих отношениях.       — Ну, как правило, так и происходит, — чёрт, его голос был непомерно зыбким. Он не должен был проводить параллели между происходящим в разгар разговора. — Мужчины — это, по большей части, та ещё задница, когда дело доходит до отношений.       — Я бы согласился, — Драко закатил глаза. — Но я не такой.       Наверное, так было из-за его жизненной позиции. Мэллори был расслаблен и по виду не слишком серьёзен рядом с Гарри, но за пределами дружеского круга, он носил множество очаровательных масок. А, может, такова его личность. Мэллори был добрым и тёплым, он напоминал Гарри о доме, влажной траве и ленивых вечерних посиделках под деревом.       Если сравнивать личности Мэллори и Малфоя, то они были совершенно непохожи.       — Драко, — Гарри повернулся лицом к Мэллори, но всем телом сжался в комок. — Твои родственники, случайно, не Малфои?       — Ага! — Мэллори просиял. — Я знал, что брат врал, когда сказал, что ты не помнишь его.       Гарри слабо улыбнулся. Абраксас напомнил ему о Томе, а это уже возвращало к плохим воспоминаниям. Гарри никогда не сможет забыть о Томе и его последователях. Не полностью.       — Как я мог? — тихо ответил он. — В конце концов, он был одним из лучших моих учеников.