Три эпохи: Щит остановивший луну

Медленно, будто бы нехотя, сознание возвращалось к Уилльяму. Сначала он плавал в абсолютной пустоте, чёрной, словно пучина Эр. У него не было тела – просто разум, парящий посреди ничто. Потом он начал чувствовать. Поначалу лишь колыхания собственного сердца, которые растекались во все стороны, спеша по венам. Вслед за этими волнами приходило ощущение остального тела, а вместе с ним просыпалась и боль. Болело всё – каждая мышца, каждая косточка, каждая пядь кожи. Болели глаза, которыми Уилл пялился в пустоту, болели зубы, которые он стискивал чтобы не закричать. Даже волосы на голове колыхались в приступе чудовищной агонии. Болело всё, но не всё болело одинаково сильно. Ныла спина и шея, покалывало в груди, руки тянуло, словно завязанные в узлы канаты. В голове гремел неслышимый барабан, а в шею, у самого основания черепа вонзались тысячи острых иголок. Но хуже всего был ногам – они горели адским пламенем, варились в раскалённом масле, распадаясь на длинные жилистые волокна, расплываясь от невыносимого жара. Потом в пустоте появилось крохотная светлая точка и начала стремительно расти, словно желая заполонить всё вокруг. Она так стремительно прыгнула парню в глаза, что тот попытался отгородиться от неё рукой и проснулся. Боль осталась на месте, только теперь стала вполне обычной. К ней добавились запахи, целая смесь непонятных, незнакомых, тяжёлых ароматов, от которых было трудно дышать. Парень лежал на чём-то мягком и комковатом, закутанный в тяжёлые плотные тряпки. Когда глаза привыкли к безжалостному свету, юноша увидел перед собой деревянную балку, подпирающую дощатый свод. Уилл попытался повернуть голову и оглядеться, но шея отозвалась яростной болью. Вслед за ней начала раскалываться голова. Уилл поспешил снова лечь ровно, чтобы хоть как-то облегчить эту боль и принялся разглядывать потолок. Потолок был знатный – доски плотно подогнаны, хорошо очищены и отшлифованы, ровно покрыты густым слоем смолы. Уилл разбирался в дереве, ибо не раз самому приходилось латать корабли. - О, очнулся! – раздался мягкий женский голос. – Мы то уж и не чаяли, что вы выживете, господин! Уж больно то вас всего переломало о камни. Уилл скосил глаза а говорящего, пытаясь разглядеть хоть что-то, но так толком ничего не увидел. Раздалось шуршание тряпок и стук деревянной посуды. - Вот, выпейте, - перед взором Уилльяма возникла потрескавшаяся деревянная кружка. - Что это? – прохрипел парень, но вряд ли его таинственный собеседник смог разобрать слова среди того жалобного скрипа, что вырвался у юноши из глотки. - Это настойка шерохолиста, - ответил голос, словно поняв этот тихий хрип. – Помогает от боли, придаёт сил. Мягкая, но сильная рука помогла парню приподнять голову и сделать глоток этого странно пахнущего густого пойла. Жидкость мягким теплом растеклась по пересохшему горлу, успокаивая и разглаживая. Воспользовавшись моментом, юноша оглядел своего собеседника. Это оказалась пожилая женщина с серыми волосами, заплетёнными в несколько жидких косичек, и такими же серыми, блеклыми глазами, потерявшимися в паутине глубоких морщин. На её лице ещё сохранились следы той красоты, которой она несомненно обладала в юности, но суровый ветер и безжалостный Яр, а так же тяжёлый труд погребли почти уничтожили её. Руки женщины вернули голову Уилл на соломенный тюфяк, служивший тому вместо подушки. - Спасибо, - прохрипел парень. - Не благодарите меня, господин. – Уилл больше не видел лица женщины, но готов был поклясться, что та улыбалась. – Это долг каждого жителя Скалистого Берега – помогать рыцарям империи. Уилл хотел было переспросить, но слова не смогли прорваться сквозь кашель, внезапно подкативший к горлу колючим комком. Женщина помогла ему перевернуться на бок, чтобы парень не захлебнулся и не подавился собственным языком от накатившей волны боли. Всё тело сотрясалось от сухого, рвущего нутро кашля. Казалось, что грудная клетка разломится и выскочит через горло, но приступ прошёл так же внезапно, как и начался. Уилл судорожно заглотил воздух и провалился в непроглядную тьму небытия. Когда он очнулся, то чувствовал себя гораздо лучше. Боль всё ещё была его неотрывным спутником и компаньоном, но теперь она умерила свой пыл, больше не сдирая кожу с парня раскалёнными крючьям. Юноша смог даже приподняться в постели и осмотреться. Просторная комната, заставленная старой, потрёпанной, но всё ещё добротной мебелью. Стены из толстого бруса были увешаны пучками трав и засушенных цветков, отчего в комнате стоял тяжёлый, насыщенный ароматами воздух. Всё вокруг указывало на былое благополучие .которое обветшало со временем. Трудолюбивые руки явно усердно ухаживали тут за всем, но время потихоньку брало своё. В комнате было чисто и убрано. Сам Уилльям лежал на кипе сена, накрытого толстым стёганным одеялом . На парне была незнакомая ему льняная рубашка, слишком короткая и широкая, да простые штаны из мешковины. Рядом с ним стояла крепкая трёхногая табуретка, а чуть в стороне стоял большой круглый стол, на котором стоял дымящийся и ароматный горшок. На парне была незнакомая ему льняная рубашка, слишком короткая и широкая, да простые штаны из мешковины. В животе у парня призывно заурчало, а рот наполнился слюной. Уилл попытался встать, но руки и ноги были дряблыми, словно верёвки. Всего ,чего он смог добиться – это свалиться с сена на жёсткий холодный пол, не в силах ни подняться, ни перевернуться. Ярость проснулась в юноше. Он злился на самого себя и свою слабость, беспомощность. Он был просто в бешенства, но единственное, что он мог сделать, лёжа лицом на полу – это тихо рычать. Скрипнула дверь. - Ой, Яр всемогущий! – раздался перепуганный возглас. Чьи-то быстрые шаркающие шаги приблизились к Уилльяму, чьи-то силные руки подняли его и уложили обратно на комковатое ложе, укрыв тяжёлым шерстяным одеялом. Его спасительницей вновь оказалась эта серовласая женщина. Она с испугом в глазах всматривалась в лицо парня, словно ища что-то и боясь найти. - Спасибо! – прошептал Уилл, и на этот раз его слова можно было услышать и понять. - Вам нельзя двигаться, господин! – испуг всё ещё не исчез с лица спасительницы. – С такими то увечьями! Чудо, что вы ещё дышите! Любой бы уже с Бледной за ручку гулял на вашем месте! Её причитания прервал надрывный и громкий рык желудка Уилла. Женщина осеклась на полуслове, а потом заулыбалась. - Вы, наверное, проголодались! – сказала она и, подскочив, шустро засеменила к столу. Вернулась она уже с дымящейся плошкой в руках. От плошки пахло чем-то знакомым и невероятно вкусным. От этого запаха Уилл просто захлёбывался слюной. - Живём мы небогато, - сказала женщина. Ставя плошку на табуретку и помогая парню усесться, - но еды у нас хватает на всех. Уилл хотел было взять плошку с табуретки. Но его руки лишь на мгновение оторвались от одеяла, а потом вновь безвольно упали. Женщина улыбнулась ещё шире, достала небольшую деревянную ложку из за широкого пояса, что охватывал её старое шерстяное платье, и принялась медленно кормить парня, словно малого ребёнка. Уилльям хотел было возмутиться, но голод терзал его словно пробудившийся от спячки морской вирм, а аромат из плошки шёл такой, что язык хотелось проглотить. На пробу содержимое плошки оказалось простой пшеничной похлёбкой, но это была самая вкусная похлёбка, которую парню доводилось пробовать в его короткой но насыщенной жизни. Он торопился, обжигался, слизывал с ложки последние капли, жадными глазами провожал её и с нетерпением ждал новую порцию, а женщина смеялась и утирала его подбородок застиранным полотняным платком. - Какой у вас хороший аппетит! – воскликнула она, когда плошкаопустела. – Видно, идёте на поправку. Ещё… - прошептал Уилл, неотрывно глядя нана дымящийся котелок на столе. Женщина погладила его по волосам, но отрицательно покачала головой. - Нельзя много есть, - сказала она с напускной строгостью. – Это может убить вас. Подождите немного. Скоро вернётся муж с детьми, поедим все вместе. Уилл не хотел ждать. Маленькая плошка похлёбки только раззадорила его истосковавшийся по горячей еде желудок, но и перечить доброй женщине он не стал. - Как тебя зовут? – спросил он вместо этого. - Полья, господин - с улыбкой сказала спасительница. Тяжёлое крыло неодолимой усталости внезапно накрыло парня. Он зевнул, вместо того чтобы представиться и поблагодарить гостеприимную хозяйку как полагается, и, сползя на свой соломенный тюфяк, моментально уснул. Проснулся он под звук голосов и стук деревянных ложек. За круглым деревянным столом сидело четверо. Полья улыбаясь, раскладывала похлёбку из дымящегося горшка по плошкам, приземистый и широкоплечий мужчина с седыми волосами и широкой проплешиной на затылке сосредоточенно жевал, склонившись над тарелкой. Совсем юная девушка, со светлыми соломенными волосами и огромными серыми глазами что-то увлечённо рассказывала, размахивая своей ложкой над головой. Юноша, примерно одного с Уиллом возраста, весело смеялся. Уилл некоторое время наблюдал за этой, незнакомой для него, картиной. Все эти улыбающиеся лица, смех, еда в семейном кругу показались ему странными, пугающими. Противными. Он чувствовал, что это может сделать слабым, сомневающимся. И в то же время всё это тянуло, манило парня, словно запретное желание, тайное сокровище, которое прятали от него всё его жизнь. - Ты – ничтожество! – внезапно прозвучал в голове пробирающий до костей голос. – Радуйся, что тебе посчастливилось носить моё имя! Ты пройдешь по проложенному мной пути! Перед глазами парня встала запертая дверь каюты, глубоко в трюме, на самой корме. Уилл медленно поднялся, вставая на ещё незажившие и отчаянно горящие ноги, и. шатаясь, сделал несколько шагов к столу. Юная девчушка, увидев его, замерла словно каменная, прервав рассказ на полу слове. Следом обернулся и юноша, а за ним и Полья подняла голову. - Ой, Яр всемогущий! – запричитала она, всплеснув руками. – Вам ещё рано подниматься, господин! Мужчина тоже обернулся и поднялся с места, виновато улыбаясь Уилльяму. - Простите, что потревожили ваш сон, господин рыцарь, – сказал он, склонив голову. – Дети, вы разбудили нашего гостя! Ему нужен покой! - Рыцарь? – хрипло переспросил Уилл. Мужчина поднял голову и вновь заискивающе улыбнулся. - Ну а кто же ещё будет держаться за свой щит до самого последнего вздоха?! Только настоящий рыцарь его Пресветлейшества Императора. Внезапная мысль вспыхнула в голове Уилла. - Щит, - прохрипел он. – Где мой щит? Полья тут же засеменила к стене и отодвинула полог весящего покрывала, открывая край белого щита. - Тут он, господин рыцарь! В целёхонек! Ни царапинки! – сказала она. – Такой тяжёлый, что отцу пришлось лошадьми его сюда везти. Как вы только такой носите, уяснить невозможно! Уилл, пошатываясь, сделал несколько шагов в сторону щита, но споткнулся и упал бы, если бы не услужливо подставленное плечо мужчины. Поддерживаемый главой семейства, парень добрался до стены и положил руку на белоснежную кость своего трофея. - Сколько я тут? – тихо спросил он, постепенно привыкая к боли в ногах и головокружению. - Да уже шесть лун прошло с тех пор как мы вас в горах нашли, - ответил мужчина. – Полья от вас не отходила, отпаивала, травами своими врачевала. Золото она у меня, а не баба. Вы уже и на ноги встали, а я думал что помрёте сразу. Уилл пропускал всю эту отвлечённую болтовню мимо ушей, уцепившись за важное для него – шесть лун. - Где я? – задал он следующий вопрос. - Это наша ферма, - услужливо пояснил хозяин дома. – Милях в трёх дальше по дороге – Люфтрик. - Люфтрик… - повторил Уилл, припоминая что это за город и чем известен. Молеварни, имперский гарнизон и, самое главное, порт. - Да, господин, - в голосе мужчины внезапно зазвучал испуг. – Мы хотели послать за врачевателем в город, но кляча наша надорвалась, пока волокла ваш щит. Но сейчас уже всё в порядке и я сегодня же пошлю Луку в гарнизон, сообщить о вашем расположении и состоянии. Уилл медленно развернулся и встретился с огромными серыми глазищами девушки, которая не отрываясь смотрел на него со страхом и интересом. Она была красивой, хотя все девушки в её возрасте наделены этим даром. Её красота была простой и понятной, притягательной. - Спасибо, - тихо сказал парень, не отрывая глаз от дочери фермеров. - Да что вы, господин, - облегчённо залепетал хозяин дома. – Для нас радость услужить Щиту Империи! Тем более, кем я был бы, если бы бросил человека умирать в скалах. Уилл криво усмехнулся. - Даже если он – пират? - Пират? – запнулся мужчина. В его глазах явственно читались непонимание, удивление и сомнение. Лишь несколько долгих ударов сердца спустя его лицо вытянулось, от ужасного предположения. Уилльями не стал ждать дольше. Схватив мужика за жидкие волосёнки на затылке, пират с силой впечатал того лицом о край щита, а потом ещё раз, и ещё раз, пока глубоко запавшие глаза хозяина дома не закатились, а тело не обмякло. - Ой, Яр всемогущий! – взвизгнула Полья, отступая назад. Уилл шатаясь, сделал несколько шагов к столу, и тут на него с яростным криком налетел юнец. Жизнь на ферме, полная тяжёлого труда, наделила парнишку силой и уверенностью, но увы не умом. Короткий тычёк под дых, резкий удар локтём в горло и мальчонка покатился по бревенчатому полу, хрипя и пуская розов пену. - Милька! Беги! – взвизгнула Полья, хватая со стола тяжёлый нож и прикрывая дочку собой. Девочка же, как заколдованная, сидела оцепенев и смотрела на происходящее полными ужаса и непонимания глазами. Уилл медленно согнулся, ухватившись за ноющие от таких танцев рёбра, схватил за ножку ближайшую табуретку и раскроил ей голову доброй женщины. На какое-то мгновение ему стало жалко эту радушную хозяйку, кормившую его с ложечки, но он был уроженцем Зурима, а они – подданными империи. Между ними не было места для жалости и сочувствия. Рывком отшвырнув стол в сторону, бывший капитан навис над девушкой, словно голодный злой волк над перепуганной беззащитной овечкой. Она даже не кричала, только мелко подрагивала. Продолжая смотреть парню прямо в глаза. Уилл схватил её за ворот простого полотняного платья и поволок к охапке сена, которое ещё несколько мгновений назад была его ложей. Девушка внезапно вышла из оцепенения и начала изворачиваться, царапаться и тяжело дышать, но так и не вскрикнула, не позвала на помощь. Парень бросил её на постель и рывком разорвал платье на груди. Маленькие кулачки застучали по его груди, шее голове, отзываясь в искалеченном теле адской болью, но Уилльям не обращал на это внимания. Он продолжал медленно рвать полотно одежды, обнажая хрупкую, девичью фигурку, ещё слишком угловатую и костлявую для настоящей женщины. Острая коленка резко врезалась под рёбра, выбив у парня дыхание из груди. От вспышки нестерпимой боли у Уилла потемнело перед глазами. - Сучья рвота! – прорычал но, хватая девушку за горло и сдавливая свои длинные пальцы. – Земленая плесень! Девушка захрипела и стала отчаянно рваться из его железной хватки. - Кричи, сука! – рычал Уилл, продолжая сдавливать неподатливую шею. Кричи! Зови на помощь! Почему ты не кричишь! Лицо девушки побагровело от натуги, огромные глазищи словно готовились выпрыгнуть из орбит. Полные губы разомкнулись, но из них донёсся лишь тихий свисты и хрипение. Это взбесило Уилла и он сжал пальцы со всей силы, а затем резку дёрнул руки в сторону. Раздался смачный хруст и девушка обмякла. Её огромные серые глазищи погасли, так и оставшись выкаченными полусферами на обезображенном болью, испугом и насилием лице. - Проклятье! – выругался Уилл, разжимая ноющие пальцы и медленно сползая с постели на холодный дощатый пол. Всё тело ломило, каждая его частичка кричала от боли, словно корабль, брошенный штормом на скалы. Перед глазами плавали багровые круги. Свет пробивающийся через затянутое бычьим пузырём окно отзывался яростным жжением где-то внутри черепа парня. - За что? – раздался тихий, булькающий хрип, и Уиллу пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы приподняться и обернуться на голос. Хозяин этого гостеприимного дома сидел, прислонившись спиной к щиту, осматривая пустыми глазами перевёрнутую вверх дном комнату. Кровь из рассечённого лба, заливала всё его лицо, частыми каплями стекая на живот. Полотняная рубаха жадно впитывала эту багровую влагу, окрашиваясь в чёрный цвет. - За что, господин рыцарь? – почти плача повторил мужчина свой вопрос. – Ведь мы же всё сделали для вас! Всё! Зачем вы так? Мы – верные подданные Империи. Почему? Уилльям поднялся, стиснув зубы от накатившей боли, подковылял к сидящему и склонился над ним, криво ухмыляясь. - Почему? – переспросил парень, когда очередная волна пламени, сжигающего его тело, отступила. – Да потому что вы бесхребетные земляные черви. Плесень, поселившаяся на прибрежных камнях, способная только умолять. Даже сейчас, когда перед тобой лежат тела твоих детей, когда твоя женщина захлёбывается в собственной крови, ты только и можешь, как пускать сопли и вопрошать «За что?». Длинные пальцы легли на скользкую от крови шею мужчины, чуть пониже кадыка. - Я вольный гражданин Зурима, - продолжал говорить Уилл, медленно сжимая руки, - я беру всё что хочу и не перед кем не ползаю на коленях. Я жгу ваши селения, топлю ваши корабли и никого не оставляю в живых просто потому что так хочу! А такие жалкие имперские свиньи как ты, погрязшие в своём раболепии перед господами и прочим сухопутным высером, всегда будете валяться в собственной крови и дерьме. Лицо мужчины побагровело. Он схватил Уилла за запястья, пытаясь разжать хватку железных пальцев, но парень был гораздо тяжелее и сильнее, не смотря на свой юный возраст и плачевное состояние. Он навалился всем своим весом, прижав мужика к полу, и душил до тех пор, пока тот окончательно не испустил дух. Так было правильно. Так бы поступил адмирал, да и любой капитан вольного Зурима. Брать всё что хочется и не оставлять никого в живых. Всех за борт, на встречу с Бледной. Тем более что оставлять фермеров в живых было слишком рискованно. Стоило в гарнизоне узнать, что поблизости объявился оборванец со щитом, которого приняли за рыцаря, они бы прислали сюда солдат. Только от этих мыслей Уиллу совсем не становилось легче. Странное, незнакомое доселе чувство зародилось глубоко в сердце парня и, словно червь трупоед, начало прогрызать себе путь наружу. Что-то холодное и мокрое скатилось по щеке Уилльяма, но он смахнул это резким движением измазанной кровью руки, отмахиваясь заодно и от этого нового, почти незаметного чувства. Поднявшись с пола, Уилл подошёл к ещё трепыхающемуся, харкающему кровью юнцу и, подобрав валяющийся на полу нож, закончил его мучения. Судьбу сына разделила и Полья, которую пират добил, чтобы быть уверенным наверняка. Усевшись на пол у опрокинутого стола, юноша вытер руки об узорчатую застиранную скатерть и принялся черпать горстью остатки чудом не полностью расплескавшейся похлёбки, и жадно есть. Он глотал склизкую, уже остывшую массу, давясь и закашливаясь, заедая ещё тёплым хлебом и разными, рассыпанными по полу овощами. Горло сводили спазмы. Желудок рычал, словно морской вирм, волны тошноты подкатывали одна за другой, но парень продолжал пихать в себя пищу, словно пытаясь восполнить все те трапезы, которые он пропустил, валяясь без сознания. Когда уже даже самый лакомый кусок не лез в горло, Уилл, преодолевая слабость, поднялся и стал обшаривать дом на предмет ценностей. Раскрашенные деревянные тарелки, побитые пёстрые чашки из обожжённой глины и прочий мусор, которыми так дорожили сухопутные черви, не интересовали пирата. Перевернув каждую половицу, выпотрошив каждый ящичек, парень нашёл небольшой кошель с серебряными монетами имперской чеканки, горсть меди и пару добротных кожаных сапог, которые были ему немного не по размеру, как и вся прочая одежда в доме. Кое-как натянув старые разношенные штаны из дублёной кожи и прикрыв короткие рукава стёганого кафтана длинным походным плащом, парень привязал кошель с монетами на крепкий шнурок и спустил за пазуху. Ещё у двери нашёлся небольшой удобный топорик для рубки сучьев, который тут же перекочевал пирату за пояс. Вернувшись к белому щиту, Уилл задумчиво хмыкнул, с содроганием думая, о том, чтобы вновь взвалить эту ношу на плечи. И всё же одна мысль, крутящаяся у него в голове, не позволяла просто оставить этот щит здесь. - Рыцарь, да? – криво усмехнувшись, сказал он и, соорудив новую крепкую перевязь, обвязал ей щит. Поднять этот кусок белой кости юноша смог только спустя десяток попыток.. В конце концов, водрузив щит себе на спину, Уилл, шатаясь вышел из дому. Старая кляча, привязанная на крыльце, посмотрела на него своими глупыми, огромными глазищами и вернулась к вялому пощипыванию жухлой травы. Увидя её, парень замер, а затем осторожно, обходя кобылу по широкой дуге, заковылял по вытоптанной множеством ног. Уилл не доверял лошадям, даже боялся их. В голове не укладывалось, как можно позволить живому существу везти тебя. Уж лучше сразу на корм рыбам. Яр клонился к закату. Уже заглянув одним глазом за край небосвода. Его сменщик – Сапфир только начал проявляться на темнеющем небосклоне, робко выглядывая из-за пушистых облаков. Ветер весело носился над горами, срывая шляпы и плащи. Уилл медленно шагал по дороге, желая как можно скорее добраться до Люфтрика, а там уже сесть на корабль и покинуть эту мерзкую землю.