Три эпохи: Щит остановивший луну

«Если у моряка отнять Эр, увезти его далеко от берега, в глубину Эды, то она умрёт от тоски. Дай ты ему хоть тысячу дворцов, сотню прекрасных женщин и горы золота, он всё равно будет тосковать по морю. Нет для моряка ничего милее родной палубы, да волн, разбивающихся о борта. Особенно если в трюме лежит гора золота, вокруг него вьётся сотня прекраснейших женщин, а на берегу ровным рядом стоят его дворцы». Александр фон Кройцверк «Воспоминания о последней войне Эр» Огромная зелёная волна медленно несла Уилла по кругу. Он пытался бороться с ней, но руки его были простыми нитями. Сверху зияли две огромные, словно луны, ноздри. Парень барахтался в огромной чашке супа. Огромная ложка медленно опустилась, вызвав целый каскад высоченных волн, закрутив Уилла в бесконечном танце. Над которым он был не властен. - Ты будешь очень вкусным, сын, - прогремел голос, пробирающий до костей и сковывающий сердце ледяной хваткой ужаса. Уилл хотел закричать, но густая похлёбка заливалась в его открытый рот, мешая словам вырваться наружу. - Хель тебе не страшен! – раздался тихий женский голос. - Не бойся и красного глаза Моркота. Сапфир станет твоим лучшим другом и изменит всё твою жизнь. Но вот изумруд Аулы принесёт тебе погибель! Это твоя судьба! Что-то тонкое и мягкое обхватило шею Уилльяма и стало стягиваться, душить его. Парень снова попытался что-то выкрикнуть, но душащие его путы вдруг резко дёрнулись и поволокли его на дно чашки, в чёрную пустоту. Суп разжал стиснутые зубы Уилла и с мерзким хохотом протиснулся в глотку, обжигая всё нутро и сдавливая лёгкие так сильно, что парень не мог сделать ни единого вдоха. А потом всё вдруг исчезло. Остались лишь бескрайние серые пустоши и одинокая женская фигура в серой тоге. - Это всё? – подумал Уилльям, не имея возможности говорить. Женщина обернулась, показав своё мертвенно бледное, почти белое, но всё - равно прекрасное лицо, и отрицательно покачала головой. Тонкий, словно сделанный из белого фарфора, пальчик ткнул в его пылающую грудь, вызывая нестерпимый жар и режущую боль. Уилл закашлялся и очнулся. Солёная морская вода рвала глотку, судорожными толчками изливаясь на каменистый берег. Парень кашлял, освобождая свои лёгкие от смертельной жижи. Когда же он наконец смог вдохнуть, холодный воздух обжёг лёгкие сильнее солёной воды, но не было боли слаще, чем эта боль возвращения к жизни. Потом его начало рвать, выворачивая на изнанку и высвобождая его желудок от щедрости Эр. Всё тело ныло, словно после проигранной драки, мышцы были ватными, в голове гудело, а перед глазами мерцали и переливались призрачные круги. - Молево дерьмо, – простонал парень, когда последний спазм едва не заставил его выплюнуть собственное сердце, а потом упал на камни, не в силах пошевелиться, и вновь потерял сознание. На этот раз не было никаких пугающих образов и видений. Только темнота, тихая и уютная. Очнулся парень когда Яр уже добрался до верхушки небосклона и примеривался к последующему нисхождению. Яркие лучи Великого отца больно ударили по воспалённым глазам парня. Он лежал на острых камнях лицом к небесам. - Я жив! – тихо прохрипел Уилл, вновь закашлявшись. – Сучьи потроха! Я жив! Голос его звучал незнакомо, гулким эхом отзываясь в гудящей голове. Медленно поднявшись, капитан Красной Девы огляделся, щуря глаза от яркого света. В шагах десяти от него мирно колыхался Эр, облизывая ласковыми волнами каменистую гальку. То тут, то там на побережье лежали обломки досок и деревянных палок. Парню хватило одного взгляда, чтобы понять – перед ним останки Девы. Печально усмехнувшись, юноша встал на ноги и с удивлением обнаружил, что правый сапог его пропал, а левый мерзительно хлюпал при каждом движении. Уилл попытался снять его, но тот буквально рассыпался в его руках. - Сучьи потроха, - тихо пробормотал парень и медленно побрел вдоль берега, выискивая среди обломков выживших или что-то полезное. Но кроме месива из досок, обрывков канатов и щепок ничего не попадалось на глаза. Ничего иного не оставалось, кроме как идти вглубь суши. Уилл со страхом и омерзением обернулся, глядя на высокий скалистый берег. Большая земля, полная грязи, скуки, предательства и жира. Любой благоразумный моряк Зурима обходил Эду стороной, но оставаться на берегу было опасно. Неизвестно, что задумали имперцы, но прочесывать берег в поисках выживших, чтобы потом публично вздёрнуть – было в их духе. Голова парня кружилась, его шатало из стороны в сторону, словно сухопутного червя, впервые вступившего на палубу. Стиснув зубы, парень начал искать подъём наверх. Вскоре был обнаружен относительно пологий склон, по которому было легко вскарабкаться, и Уилл, поминая молевы репродуктивные органы, медленно полез вверх. Лазить для Уилльяма было не впервой – он постоянно карабкался по мачтам, да и на островах архипелага скал было не мало, но эти несколько десятков шагов подъёма дались ему очень тяжело. Камни выскальзывали из-под пальцев, подымался ветер, грозящий сорвать наглеца со склона и бросить вниз. Даи самого Уилла швыряло из стороны в сторону от непривычки и головокружения. Преодолев последний уступ, он распластался на редкой жухлой траве и закрыл глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. - Сучья требуха… Долго валяться на земле парень не смог. Холодный ветер пробирал до костей, не давая уснуть. Первое, что увидел Уилл, открыв глаза – был белый костяной щит, воткнутый почти наполовину в землю в полустах шагах от него. - Молево дерьмо! – удивлённо воскликнул парень и доковылял до находки. - Ни царапинки! Ни пятнышка! – удивлённо восклицал он, оглядывая диковинный щит и недоумевая, как его занесло сюда, какой силой закинуло на скальный берег. Оправившись от удивления, Уилл вцепился обоими руками железные скобы. Щит не поддавался, застрявший в каменной породе. Мышцы на спине парня вздулись буграми, пока он тянул и пытался расшатать щит. В конце концов щит поддался упорству бывшего капитана и начал потихоньку высвобождаться из объятий Великой Матери. Уилл напрягся и дёрнул изо всех сил, и тут же повалился на спину, держа в руках этот странный белый трофей. - Теперь ты мой! – довольно прохрипел Уилл, подымаясь на ноги и продевая руку под ухват. Находка придала ему сил и уверенности. Всё-таки эта чудная кость спасла его шкуру там, на погибающем корабле. Возможно, их встреча была предначертана богами на пергаменте судеб. Мысли о судьбе пробудили другие, тёплые, но в то же время грустные воспоминания. Обернувшись, Уилл печально посмотрел на оставшийся позади берег и на мерно колышущийся Эр. В глаза сразу бросились синие имперские флаги, Венчавшие высокие мачты четырёх крупных фрегатов, что бросили якорь в бухте, всего в паре миль оттого места, где очнулся Уилльям. - Проклятые свиньи! – выругался парень и, резко развернувшись, быстро зашагал прочь от великой воды, торопясь скрыться от назойливых имперских глаз. Шагать по земле было в разы сложнее, чем вышагивать по доскам мостика. Камни, кусты, ямки и кочки – всё это только и ждало момента, чтобы броситься Уиллу под ноги. Каждый маленький камешек острым клинком впивался в босые пятки, заставляя спотыкаться и порой даже падать. Голова продолжала гудеть, а тело – отчаянно болеть. Тяжёлый щит оттягивал руку, так что парню пришлось порвать остатки своего камзола и сделать перевязь, чтобы повесить свою ношу за спину. Яр медленно спустился до самого края Эды, а затем ещё ниже, скрываясь от людских глаз и завершая свой ежедневный обход. Сапфир медленно поднялся из своей колыбели за горизонтом и робко посмотрел на оставленный Яром мир. Тени стали мрачнее и длиннее, и даже светлый лик Сапфира не мог осветить их. Серые, безжизненные скалы простирались вокруг, закрывая обзор, закрывая пирата в каменную клетку. Редкая жухлая трава да низкорослые деревья – вот и все признаки жизни. Ни тропинки, ни дымка, к которому можно направить свой путь. Парень так и брёл до самой темноты, без дороги и без цели. Ноги уже не болели - он их просто не чувствовал, как не чувствовал и холода наступающей ночи. Усталость взяла верх, и он свалился без сил у ближайшего камня, дававшего хоть какое-то укрытие от кусачего ветра. Ему даже удалось немного поспать, накрывшись щитом, но боль избитого, уставшего тела и голод быстро вырвали юношу из сладкого забытья. Сидеть и мёрзнуть смысла не было, а потому бывший капитан, ругаясь от боли, продолжил свой путь. Сначала Уилльям пытался держать направление и идти вдоль береговой линии, чтобы набрести на какой-нибудь порт, а там попытаться добыть шлюпку и добраться до родных островов. Потом он просто старался держаться недалеко от берега, чтобы набрести на ручей или речку и напиться. Увы, отсутствие тропы и монотонное однообразие скал вокруг быстро запутали его, лишив малейшего ориентира. Даже шума прибоя не было слышно из-за стены камня. Ветер тихонько напевал свою вечную песню и Уилл хрипло вторил ему, напевая старый пиратский гимн. Слова с трудом пролазили через пересохшее горло, но от пения парню становилось чуточку легче. Казалось, что ветер становился более солёным, что земля под ногами становилась теплее и ровнее, что палубу медленно качает на волнах, что лучи Великого Отца греют озябшее тело. Живот отозвался на пение своей печальной руладой. Хотелось есть, но ещё больше хотелось пить. Жажда терзала парня, не давая забыться в своей песне. И от этого хотелось сдохнуть Лишь одно позволяло парню продолжать шагать вперед. - Сапфир станет твоим лучшим другом, - ласковый голос назойливо звучал в его голове и парень поднимал глаза на яркую синюю сферу своего попутчика в этой холодной ночи. Сам же Сапфир медленно плыл среди редких облаков, даря свой холодный тусклый свет спящей Великой Матери. Внезапная, взявшаяся из звенящей пустоты, мысль, заставила Уилла содрогнуться. Насколько велика Великая Матерь? Насколько обширна проклятая Эда? Неужели он так и будет брести всю жизнь в одиночестве по бесконечному каменному плато, без надежды увидеть Эр ещё один раз? Парень гнал эти мысли прочь, твердя про себя слова из своей песни «Бескрайний Эр, Бескрайний Эр». Эр должен быть больше чем Эда и Рида вместе взятые! Он окутывает Великую Матерь своим тёмным покрывалом, а проклятая суша – лишь высунутые из под покрывала коленки! Он твердил и твердил это, но глядя на бесконечные ряды скал вокруг, уже не особо верил этим словам. Силы окончательно покинули Уилла, когда верхушки скальных гребней осветили первые лучи пробуждающегося Яра. Очередной подвернувшийся под стёртые до крови ноги камень остановил его печальное шествие. Парень грохнулся на землю, не имея больше ни сил, ни желания подниматься на ноги. Что-то вдавливало его в землю. Что-то большое и тяжёлое, словно задница морского проглота. Только зачем эта мерзкая тварь уселась парню на спину? Уилльям попытался вывернуться из под чудовищного сидалища, но смог только тихо застонать и потерять сознание. Пробудил его Яр, своей безжалостной щедростью раскалив остывшие за ночь камни. Тепло от Великого Отца и тепло от Великой Матери вновь вдохнули жизнь в измученного путника. Он смог распустить объвязь и скинуть щит со своей спины. Сразу стало легче дышать. Юноша даже смог подняться и сесть. Живот сводило от голода, горло пересохло от жажды, голова просто раскалывалась, словно кто-то воткнул в неё тяжёлый колун и медленно поворачивал его вокруг своей оси. И всё же парень заставил себя встать на ноги. Оставаться на месте было равносильно встречи с Бледной, а парень совсем не торопился к этой гостеприимной даме. Нужно было идти. Может быть – даже подняться повыше и осмотреться. Сдохнуть от усталости и жажды можно и позднее. Только вот что делать со щитом? Волочь на себе дальше? Бросить здесь? Уилльям посмотрел на белую поверхность своей ноши. Мысль о том, что придётся вновь взвалить эту махину на плечи, испугала парня до ужаса, но больше ничего у парня не осталось. Даже сапог не было, а одежда, некогда богатая и роскошная даже по пиратским меркам – была изорвана, испачкана и обожжена взрывом. Издав протяжный мучительный стон, Уилл поднял щит, кое-как закинул его за спину и медленно побрёл дальше, неловко переступая на негнущихся, словно вытесанных из дерева, ногах. Которые к тому же ещё и пылали демоническим пламенем. На ближайшую вершину он взобрался уже к концу извечного обхода Яра. Вид с неё открывался не ахти какой, но увиденного хватило, чтобы Уилльям упал на колени и тихо зарыдал без слёз, ибо слёзы уже давно высохли. Он глухо всхлипывал, и был при этом безмерно счастлив Впереди, за чередой скалистых вершин и холмов блестела полоска родного Эр. Но ещё радостнее было видеть несколько вьющихся столбиков дыма, устремляющих свой бег к небесному своду. Уилл потёр глаза, вытирая несуществующие слёзы, с кряхтением поднялся и сделал первый полный боли шаг по направлению этих дымков. Затем он седлал ещё один и ещё, всё быстрее и быстрее переставляя ноги, и, опомниться не успел, как несся уже сломя голову вниз по склону, мыча что-то нечленораздельное. Уилл добежал до следующего подъёма и стал карабкаться вверх, даже не думая поискать обход. Он полз, цепляясь пальцами за ускользающую, осыпающуюся гальку, выдирая с корнем жидкую бледную траву. Он оступался. Соскальзывал, но продолжал ползти вверх. Пока не оказался на очередной вершине. Эр всё так же блестел своим гладким боком далеко впереди. Дымок от множества костров всё так же вился над скалами впереди. Но между ними и Уилльямом было ещё с десяток спусков и подъёмов. Парень яростно захрипел и сделал шаг вперёд. Край каменного уступа жалобно затрещал под его ногой и с грохотом рухнул вниз, увлекая лишённого опоры юношу за собой. Уилл увидел, как острые камни стремительно несутся прямо на него. - Сучьи… - успело с хрипом вырваться из его горла, прежде чем удар прервал его мучения.