You Do Not Own Me

***

      Я люблю зиму, люблю холод и снегопад, нравится, как снег приветливо хрустит под ногами. Такой приятный и яркий звук, который дарит новогоднее настроение. Люблю зиму в больших городах. Может, кажется, что я не люблю Японию, но это не так. Я не хотела лететь сюда только из-за того, что не смогу отдохнуть как следует, буду просто-напросто накрыта с головой очередной бумажной рутиной и собственным планом головоломок.       Я прекрасно знаю, куда мы подъехали, и что это за место. Чуть поодаль от центра Токио располагается дочерняя компания KMS Group JK Group. Каждый раз, когда я захожу в то или иное внушающее здание, прекрасно осведомленная, под чьим руководством оно находится, меня пробирает дрожь, и сердце почти не колышется в холодеющем теле. В мозг практически не поступает кислород, и я просто заглушаю саму себя бешеным приступом кашля.       Мы останавливаемся около подъезда. Нас встречают какие-то люди и проводят в просторный светлый холл, несмотря на то, что на улице уже давно темно. У нас забирают верхнюю одежду, охранники осматривают мою сумочку и карманы пиджака Чимина, и только после еще десятка формальностей, нас провожают до лифта.       — Дальше мы своим ходом, — кивает мне парень и нажимает на цифру 10.       Мое сердце гулко стучит где-то в области шеи, не давая сглотнуть набравшуюся во рту слюну. Я настолько безумно волнуюсь, что не обращаю внимания, как поднимается температура тела и легкая испарина покрывает видимые участки кожи. Я нервно потираю ладони, мои глаза бешено бегают по всему пространству, ищя место, куда их пристроить, а ноги медленно переходят в состояние ваты.       «Господи, да почему я так нервничаю? Я каждый день стою на ковре перед главами самых влиятельных компаний, каждый день им кланяюсь и улыбаюсь, даже иногда разговариваю. Так почему же меня не покидает это щемящее чувство тревоги? Я не хочу знать ответа на этот вопрос, но все же осмелюсь предположить, кто это может быть».

***

      Я вижу, как сияет его улыбка в теплый летний день. Он стоит напротив меня, ждет зеленого сигнала светофора. Я замечаю в его руках пакетики из магазина с моими любимыми сладостями. Ему нравится иногда баловать меня этим. Обычно в такие дни мы еще покупаем вкусный кофе, идем в парк, садимся на лавочку и наслаждаемся любимым вкусом замечательных кусочков разнообразных тортов.       Мне нравится наблюдать за его сияющей и беззаботной улыбкой. Его яркий голос всегда наполнен жизнью и энергией. Янтарные глаза всегда смотрят на меня с такой любовью и нежностью, что не остается никаких сомнений в правдивости его чувств ко мне.       Я крепко обнимаю высокого парня, прижимаясь к сильной груди. Он обхватывает меня руками с пакетами и целует в макушку. От него безумно вкусно пахнет выпечкой и ягодами.       — Мои любимые? — радостно лепечу я, выхватывая пакет из рук. Я открываю его и вдыхаю головокружительные запахи любимого десерта.       — Я же знаю, что тебе нравится, — он широко улыбается и берет меня за руку. Хотя, несмотря на довольно знойный день, я беру его горячую ладонь, мы идем в наш любимый парк и садимся на нашу любимую лавочку.       Он рассказывает мне как прошел его рабочий день, чем он занимался, болтал всякие глупости и делился разными забавными историями. Мне нравится, как он рассказывает свои шуточки. Они всегда остроумные, забавные и надолго запоминаются.       Я люблю этого мужчину всей своей душой, потому что он — моя часть, моя поддержка и опора. Как бы мне не было плохо, как бы отвратительно я себя не чувствовала, не имея желания ни с кем разговаривать, он всегда поддержит меня, даст совет, обнимет, и как обычно поцелует в макушку.       Когда на улице постепенно темнеет, мы решаем немного пройтись по вечернему Сеулу. Я обожаю этот город, нравится, когда на улицах людно и шумно, когда вокруг слышны оживленные разговоры и смех, когда туда-сюда гуляют парочки в парной одежде, и как старики сидят на лавочке и мирно беседуют.       Я люблю здесь все!       Сегодня мы решили пойти по тихому району, неспешно ведя беседу. Его руки все так же греют мои, улыбка все больше и больше влюбляет в себя, а глубокий голос убаюкивает. Мы разговариваем довольно тихо, и от этого действительно становится уютно на душе, чувствуя сокровенную близость и спокойствие.       И эта идиллия продолжалась бы еще многие-многие мгновения, если бы не черная машина, выскакивающая, словно из ниоткуда, с царапающими асфальт, шинами. Парень внезапно толкает меня в сторону, я больно падаю на землю, раздирая колени и ладони в кровь.       Стекло черной машины опускается на ходу, и я ошеломленно смотрю на выглядывающий пистолет с глушителем. Я пытаюсь закричать, но мой голос словно меня не слушается, тело цепенеет, а разум словно входит в состояние транса. Я вижу, как рука человека из машины несколько раз вздрагивает, и парень на тротуаре падает. Я наблюдаю за этим словно в замедленной съемке, как будто кнопку паузы усердно пытаются удержать, а кадр стремительно прокручивает события в обычном режиме.       Я собираю все силы в кулак, поднимаюсь с места и подбегаю к кашляющему парню. Я припадаю к нему на колени и смотрю испуганным видом на багровые пятна, быстро заполняющие белое пространство рубашки. Дрожащими руками я достаю телефон и вызываю скорую.       Парень собирает все оставшиеся силы, берет меня за руку и целует окровавленными губами, мягко и добродушно улыбаясь. Кажется, что он не умирает, а всего-навсего устал и хочет спать, и он просто так желает спокойной ночи, надеясь увидеться завтра. Я рыдаю во весь голос, не скрывая своего страха и паники. Я боюсь его потерять, он — мое все! Я люблю его всем своим большим сердцем! Он снова улыбается и еще раз целует руку.       — Элли… у меня ничего не болит, не переживай, все будет хорошо, — по лицу катится одинокая слеза. Он сам прекрасно понимает, что это последние минуты его жизни, что это последние мгновения, когда он видит меня.       — Потерпи немного, сладкий, скорая уже в пути, — я наклоняюсь и целую его во влажные, от багряной жидкости, губы. На собственных губах я ощущаю противный металлический привкус, но не кривлюсь, мне сейчас все равно, как я выгляжу и что делаю.       — Прости, Элли, дорогая, прости, я столько глупостей натворил. Я так не хотел тебе об этом говорить, так не хотел тебя расстраивать. Ты ведь такая милая и хрупкая. Я так люблю, когда ты улыбаешься, а не грустишь и не плачешь. Прости, если я свалю на тебя все это бремя, — он снова улыбается, и вторая слезинка катится по его щеке. — Прости, если я тебя чем-то обидел. Тебе придется разбираться со всем вместо меня. Мне так жаль, девочка моя, мне так жаль. Я люблю тебя!       Он широко раскрывает глаза, напрягается, делает еще один вдох и затихает. Я сжимаю его руку, зову его по имени, кричу, снова и снова целую его в губы, но он все никак не реагирует.       В этот момент приезжает скорая. Врачи пытаются оказать первую помощь, но лишь чувствуют, что надежда стремительно угасает. Они кладут его на носилки и помещают в машину. Я кричу на врачей и отбиваюсь от них, вопя, что дойду сама, и что со мной все в порядке. Но их хватка сильнее, чем мои безнадежные дерганья. …       Я сижу на больничной койке, мои колени и ладони перебинтованы. Голова совсем пуста, в ней словно черная дыра, кратер и пробоина. Кажется, что я не ощущаю своего тела, только щемящее осознание потери чего-то важного, необходимого, без чего нельзя больше существовать. Вокруг суетятся врачи, бегают от телефона к телефону, от отделения к отделению, делают на ходу какие-то записи, проверяют больных, оказывают срочную помощь, подготавливают операционные. Для меня это все происходит в расфокусированном режиме, все размазывается и плывет — все без смысла.       — Как вы себя чувствуете? — ко мне подходит врач и кладет руку на плечо. Он пытается быть дружелюбным, его голос мягкий и спокойный.       — Я так устала, — сквозь слезы шепчу я. Я смотрю на свои дрожащие руки, наблюдая, как теплые капли падают на белые бинты.       — Я вас понимаю… — он глубоко вздыхает, словно оттягивает момент, прежде чем начать говорить снова. — Мы не смогли его спасти. Ранения слишком серьезные, он потерял много крови.       — Я знаю, я это знаю… — до боли в душе, спокойно отвечаю я. Я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не закричать и не разнести здесь все к чертям собачьим.       — Мне очень жаль. Мы приносим Вам наши соболезнования, — он приятельски хлопает меня по плечу и встает. — А сейчас Вам следует немного отдохнуть и набраться сил. Вы должны со всем этим справиться, завтра Вам предстоит сложный день. Доброй ночи!

***

      Я смотрю на картонные коробки, стоящие передо мной на письменном столе. Даже не хочу думать о том, что именно мне предстоит разгребать.       — Здесь находится все, что Вам передал Ваш брат, — говорит мужчина преклонных лет, представившийся, как адвокат Чон.       — Спасибо, мистер Чон, я думаю, что сама смогу с этим разобраться, — нихрена я с этим нормально не разберусь. Но я не хочу, чтобы какие-то там дяди помогали мне с этим. Это — личное! И ничего личного я совершенно не собираюсь никому показывать!       — И вот еще… — он протягивает мне небольшой желтоватый конверт. Я сразу же открываю его и обнаруживаю маленький листок лишь с одним именем и фото. «Я убью тебя, гребаный ублюдок, я найду способ, как растоптать тебя, я отравлю тебя, потом разрублю, и каждую часть тела спрячу в разных частях страны. У пусть тебя ищут сто лет, а я буду спокойно гнить в тюрьме. Я буду в заточении, но буду довольна, что свершила свою месть».       — Ты слишком мил для подлеца, Ким Тэхен!