You Do Not Own Me

***

      Я касаюсь пыльной крышки рояля и бережно открываю ее. Я смотрю на слегка пожелтевшие клавиши, и былые воспоминания накрывают меня с головой. Я сажусь на мягкое кожаное покрытие стула и слегка надавливаю на клавиши. Они вяло оседают под небольшой силой моих пальцев и издают звук медленно сдувающегося шарика. Я сдуваюсь вместе с этими клавишами и на мгновение закрываю глаза. Я словно снова срастаюсь со своим любимым инструментом, который служил верным другом почти 10 лет, пока я совсем не растеряла себя. Я вымещала на нем всю свою злость и обиду, всю любовь и ненависть, что так и вырывалась из меня неравномерными потоками. Мне кажется, этот рояль знает намного больше, чем вся моя семья и мои друзья вместе взятые. Меня снова окутывают все воспоминания, я и хочу расплакаться прямо сейчас, но не могу.       — Ну, и чего вы на меня уставились? — я поднимаю укоризненный взгляд на двух болванов и кривлю лицо. — Я что вам говорила?       Чимин закатывает глаза и садится рядом со мной. В этот момент он мне напоминает какое-то потерянное существо, которое ищет поддержки и теплого укромного места, где его никто не достанет. Я смотрю на его лицо, и что странно для самой себя, мне хочется пожалеть его. Но я потом вспоминаю всю хрень, произошедшую за все время нашего знакомства, и в особенности некоторое время назад, я просто хочу снова ему врезать. Вся грязь, которая вылилась на меня из его рта дает повод еще больше его ненавидеть, хотя и понимаю, что он это наговорил под гнетом собственных эмоций и лютой ненависти. Я не хочу снова на него злиться, но он действительно не оставляет мне выбора: ненавидеть его, плевать в ответ, растирать по континенту также тонко, как это сделал он…       Я поднимаю голову и гляжу на Тэхена: его глаза чернее ночи, желваки на челюсти ходят ходуном, лицо начинает краснеть от подкрадывающейся, ни с того ни с сего, злости. Но через мгновение он закрывает глаза, выдыхает и расслабляется.       Я смотрю на шатена со все глаза, и даже не сразу замечаю, что по щеке катится слеза.       Видимо, мы думаем об одном и том же. …       Я все еще лежу на столе, когда перед нами возникает Чимин. Я поворачиваю голову на Тэхена, смотрю на его профиль и широко раскрытые глаза.       — Тэхен… Ким Тэхен… ты, тот самый Ким Тэхен, — шепчу я и открываю рот от удивления. «Сколько же прошло лет? Около 6? Примерно так. И почему я только его не узнала. Нет ну… Я, конечно, помню, что мне говорил доктор. Частичная потеря памяти из-за пережитого стресса. Но чтобы забыть такой важный момент в моей подростковой жизни. Уму непостижимо. Ким Тэхен. Что с тобой такое произошло? Как тебя поломало же… Но я уже не смогу так к тебе относиться, как прежде. Мы слишком сильно изменились за это время. И пройдет неизвестно сколько времени, когда мы сможем посмотреть друг на друга и не укусить».       Я отрываюсь от стола и медленно поворачиваюсь на двух хищников: они просто смотрят друг на друга и одними взглядами уже устраивают атомную войну. В этот момент мне хочется сползти по поверхности островка, на котором минуту назад все было действительно хорошо, пока не пришел «крушитель». На этом прекрасном создании уже не костюм, а джинсы с дырками на коленях и рубашка свободного кроя. Этот оборванец действительно хорош собой, и частенько пользуется этим, как и персонаж напротив меня. Брюнет складывает руки в замок и щурит без того небольшие глаза, отчего они совсем исчезают.       — Ну, и чего вы там остановились, продолжайте, — его рука поднимается по направлению к нам и безжизненно опускается, произведя хлопок по бедру. Я только недовольно выдыхаю и отвожу взгляд на шатена. Тот сжимает кулаки и снова разжимает, перебирая длинными пальцами по ноге. Я делаю шаг назад, ибо думаю, что кто-то из них затеет очередную драку. И кого на этот раз придется откачивать?       — Стой, где стоишь, дрянь! — Чимин все также не отводит взгляда от Тэхена, продолжая ментальный баттл. Воздух между ними накаляется до слишком критической отметки, чтобы было хоть какое-то желание в этом эпицентре очередной злобы.       — Нет, лучше иди. Тебе не следует смотреть на то, что сейчас будет! — шатен сейчас как никогда сосредоточен и серьезен. Хотя он так и не поворачивает голову в мою сторону, я чувствую, что не вынесу его взгляда на себе, и крадусь назад, словно зашуганная собачонка, но упираюсь в кухонный гарнитур, который служит мне остановкой. Я словно приклеиваюсь к нему и не могу пошевелиться, я просто смотрю большими глазами на этих львов, которые вот-вот разорвут друг друга за первенство и доминирование.       Я до сих пор не могу поверить, что вспомнила его… я вспомнила обоих.       Медленно сползая вниз на пол, ощущаю леденящую, всем своим телом, матовую поверхность. Мне становится невыносимо холодно, слишком резко и неожиданно… Я не могу видеть парней, потому что я съехала ровно в районе островка, который загораживает вид, и тем самым прячет меня. Я пытаюсь уловить всеми органами чувств хоть малейший шорох, хоть легчайший шепот и шум движения. Но этого не происходит…       Я не рвусь подскочить с места и вмешаться в их опасные переглядки. Я больше хочу разобраться в том, что всплыло в моей голове, что так не хотело приходить последние 6 лет.       Чимина я встретила, когда мне было около 11 лет. Это был милый пухлый мальчишка с большими щечками, такой прекрасный и беззащитный, что хотелось его захватить в объятия и никогда не отпускать. Знакомство произошло в ходе моей очередной драки — я его просто защитила от нападок старших детей. Мне не нравится, когда обижают слабых, тех, кто не может постоять за себя, кто слишком слаб, чтобы противостоять грубой силе. Да и в любом случае: когда где-то какой-то кипишь — я тут как тут!       Я просто в тот момент помогла Чимину избежать очередного издевательства и побоев. Хоть над ним после моего вмешательства перестали издеваться, о нем просто тихо шептались за спиной, сплетничая, что связался с чокнутой. Но ему было действительно наплевать на это. Мы настолько сдружились и «спелись», что нас нельзя было представить друг без друга. Я постоянно таскала его к себе домой, мы вместе делали уроки, гуляли и играли, посещали секции и пели. У этого ребенка прекрасный сладкий и нежный голос, от которого любое сердечко разрывается от умиления.       Но спустя, примерно, год, на его пути появился некий Тэхен, который разрушил нашу совместную идиллию, добавляя слишком много перца в наши «цветочные отношения». Моя голова и сердце начали разрываться между так горячо любимым Чимин-и и новым Ангелом — Тэхен-и. Эти люди, казалось, никогда не смогут подружиться, так как я была их общим «человеком», их общей частичкой и долей равновесия. Каждый тянул одеяло на себя, а я просто пыталась предугадать исход этой трагедии. Прошло совсем немного времени, и они стали не разлей вода друзьями, что меня действительно шокировало, приятно шокировало. Но и кое-что другое я заметила в их поведении: соперничество, мгновенно вспыхивающая агрессия, нестабильность, жажда показать себя, когда они находились рядом со мной. Я видела все, это было слишком очевидно и слишком легко заметить, все было как на ладони. Они даже и не старались скрывать свои истинные чувства, а только все больше и больше показывали их, говоря, крича, чтобы я выбрала кого-то из них.       Но я настолько привыкла к Чимину, что даже не могла представить свою жизнь без него. Он — точка моего внутреннего оздоровления, отправной поинт моего спокойствия и рассудительность, тот движок, который позволял мне чувствовать себя простым ребенком и подростком, самым что ни на есть обычным, а не Бог весть что. Он сложил мое оригами в идеальный дракон с идеальными углами и изгибами. И когда Тэхен мне сообщил, что не намерен отступать от своих намерений и нацелен только на победу, я резко ответила, что он только для этого и подружился с Чимином.       — Я не думаю. Он очень хороший и веселый парень. Мы будем дружить, я уверен, — произнес Тэхен, аккуратно касаясь моих волос, словно я дорогой и хрупкий фарфор, что вот-вот рассыплюсь только от его слов. — Мы станем крутыми бизнес-партнерами.       — Разве ваша дружба не делает вам больно? Разве вы не раните друг друга? Вы истерзаны, вы разрушены своим же соперничеством. Думаешь, я ничего не заметила и не поняла… еще с самого начала было ясно, понимаешь? — я топчу ногой, словно маленькая девочка и складываю руки в замок. Мне действительно не нравилось, что творилось с этими двумя. Они просто разрывались между своей, ставшей неимоверно крепкой, дружбой, и мной, той, которая вечно копается в своей голове, чье настроение разгоняется от 0 до 100 за считанные секунды, которая не жалеет себя, если хочет чего-то добиться и достать то, что жаждет, несмотря на вечные уговоры и скандалы. Я уже тогда знала, что для них я не та партия, которая поможет им жить счастливой и беззаботной жизнью.       Да, я привыкла к Чимину, безумно привыкла, и я не могла его отпустить. Но это было не то, что обычно называют влюбленностью. Мне просто было с ним удобно и уютно. Это как привычка, это как встать утром, сразу пойти умыться и заварить чай. Он ведь такой хороший, милый, всегда придет на помощь и ни в чем не откажет. Я отдавала ему тоже столько, сколько вообще могла. Мы были словно части пазла на магнитике, и нам не хватало помощника, который просто подтолкнет, чтобы эти две частички слились воедино.       Но на пути появился Тэхен — магнит, который изменил наши с Чимином полюса, подбивая как-то незаметно под себя. Я даже сначала была совсем не против — это же как-никак новое знакомство, тем более, что мой любимый братик, благодаря ему, был всегда рядом. Я даже непреднамеренно стала слегка отдаляться от Чимина, чем и делала ему больно, но тешила самолюбие Тэхена.       Но потом при наших обедах перестал присутствовать мой брат, и его место занял Чимин. Сначала все действительно было хорошо. Но потом, чем больше времени мы проводили вместе, чем сильнее раскрывались друг другу, тем темнее и гуще становились наши отношения. Они стали более раскаленными и тягучими, словно лава. Мы становились старше, детская симпатия превращалась в нечто более серьезное и обдуманное. Во взглядах каждого из нас мы уже могли разглядеть множество вещей, которые, будучи детьми, совершенно не видели: случайные прикосновения были вовсе не случайными, объятия уже были более интимные и тесными, а поцелуи в щечку стали чем-то собственническим, как бы наобум прошенная фраза означала уже самый прямой намек на то, что мальчики уже стремительно подрастают, и им совершенно не нравится, что я так и не смогла определиться, кто будет на первом месте.       Но даже сейчас, сидя на полу, я не могу определить, чьи весы перевешивают сильнее.       Еще очень интересный ряд вопросов у меня всплывает в голове: «С какой целью Чимин заново представлялся, что-то выдумывал про себя, жил так со мной, обращался таким образом, а потом наговорил столько отвратительных вещей, что только отталкивает от себя. Драка между ними. Это не выглядело подстроенным, все было слишком реально. Я настолько сильно запуталась, и этот клубок намотал уже километры ниток, по пути собирая всякий отвратительный мусор в виде потери моего брата, истории с принятием меня на работу, истории с сестрой Тэхена ЁнМин, раскрытия всех дел тайного бизнеса. Еще это долбанное хранилище, будь оно проклято. И Мин Юнги еще. До этого засранца нужно постараться еще дотянуться. Это было чистым везением оказаться тогда с Тэхеном на встрече со «сладким» мальчиком». Я совершенно не знаю, как это все распутывать, что мне с этим делать, чтобы снова вернуться к нормальной жизни. Мне кажется, что это уже совершенно невозможно.       Меня буквально выбивает из мыслей какой-то дикий звериный рык, после которого следует глухой звук удара и падающее на пол тело. Я невольно ахаю, но не спешу подниматься, а только вжимаюсь в шкафчик, подбирая под себя ноги и плотно закрывая рот рукой, чтобы не дай Боже были слышны мои внезапные рыдания. Я постоянно говорю, что не выдаю своих эмоций и не плачу, после того, как эта история закрутила меня с головой, я уже не знаю, что чувствую, что мне нужно, что мне думать и ощущать в той или иной ситуации.       В моей голове словно взрывается ядерный реактор, который всеми силами пытались починить, латая миллиметр за миллиметром, приговаривая, что все будет нормально, что заплатка прочная, и генеральная починка не нужна. Но это было лишь только на словах — мой нервы сдали на самом деле. Я больше не могу сдерживать себя ни в чем. Я все время сеяла злость и ненависть, но внутри были океаны печали и обиды. И вот они, вместе со всепоглощающей радиацией вырываются наружу, не щадя меня, не щадя ничего, портя все, что так близко и дорого моему сердцу и душе.       Я кладу голову на колени, закрывая тем самым лицо, и прикрываю уши руками, чтобы не слушать всего того ужаса, что творится на кухне. Конечно, я все четко слышу, но делаю вид, что нет, словно маленький ребенок, который прячется в кладовке и слышит, как ругаются родители, а потом папочка ударяет любимую мамулю, от чего рыдания становятся еще более невыносимыми.       Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем в доме становится тихо, что любой, даже самый мельчайший хорош воспринимается как грохот. Я поднимаю голову и ощущаю легкое головокружение. Во-первых, идут уже вторые сутки как я не сплю, во-вторых, я изрядно накуролесила этой ночью, плавно переходящее в утро, и в-третьих, я сильно распереживалась и слишком много плакала. Мне кажется, что мое лицо сейчас похоже на гигантский воздушный шар, который вот-вот оторвется от земли.       Я на четвереньках подползаю к углу «островка» и с осторожностью выглядываю, но никого не наблюдаю. Слегка потерев глаза, я моргаю несколько раз и облегченно выдыхаю. Медленно поднявшись с холодного пола, я тихо иду по дому, стараясь не издавать ни единого звука. Я прохожу через столовую и гостиную, делая остановку посреди просторного холла. Я выгляжу сейчас как потерянный щенок где-то на станции, как маленький Хатико, такой печальный и беззащитный, не понимающий, что творится вокруг.       — Ты кого-то ищешь? — раздается за спиной голос, который, кажется, разрезает меня на части. От испуга мои ноги практически подкашиваются, но я еще держусь, а ногах. Я собираю снова подступившие слезы и поворачиваюсь к парню.       — Не ожидала, что это буду я? — он подходит ко мне и просто обнимает. Обнимает так тепло и по-домашнему, что моя душа окончательно раскалывается на части, топя осколки в той нежности, что дарит мне этот человек.       — Прости меня, прости меня, прошу тебя. Как я так могла тебя забыть, как я так могла… — я рыдаю как какая-то умалишенная, не скрывая своих разбитых чувств.       — А я ведь встретил тебя совсем не такую. Твой язычок был слишком острый и язвительный… Кто тебя такой сделал, моя маленькая девочка, кто тебя так обидел, что внутри тебя столько горечи и боли, — его мягкие и горячие руки поглаживают мою спину, плотно прижимая к такому же мягкому и горячему телу.       — Теперь все будет иначе, теперь ничего никогда не будет как прежде. Что же будет дальше? — я поднимаю заплаканные глаза и легко провожу дрожащей ладонью по его изувеченному лицу. — По-моему, теперь моя очередь обрабатывать раны, ты не находишь?       — Давай, я потерплю! …       Я закрываю глаза, через мгновение открываю их. Тэхен все еще смотрит на меня и почти не моргает. Я смотрю на его побитое лицо и чуть ли не вслух ругаюсь, просто представляя, что творилось в то утро: разбитые губы, ссадина на лбу, большой синяк на щеке, покрытые корочкой запекшейся крови костяшки пальцев. Это все, что я вижу здесь, когда его тело прикрывает одежда. Дома же я видела все то, что сделал с ним Чимин: все тело буквально испещрено ссадинами и кровоподтеками, то, что в тот раз казалось небольшим покраснением, теперь огромный черный синяк, от которого каждое движение отзывается неимоверной больной. Они дрались до такой степени, пока не устали и на их телах больше не оставалось живого места.       — Твой ответ ведь уже готов? — Чимин скользим мягкими пальцами по руке и сжимает мои пальцы. — Время вышло!       — Да, я решила, — я поворачиваюсь к брюнету и робко целую его в губы. Я так люблю их, что хочется раствориться до самого последнего вздоха. — Прости.       Я поднимаюсь с места, поправляю одежду и подхожу к Тэхену. Тот никак не реагирует, все еще смотря на брюнета. Его лицо абсолютно ничего не выражает, я совершенно не могу понять, о чем он думает. Но через минуту он закусывает губу, медленно закрывает глаза и тяжело выдыхает. Наверняка его голова взрывается от миллиарда дилемм и различных душераздирающих решений, но внешне он тверд как скала. Я беру его за руку. Она на удивление холодная и странно безжизненная:       — Тэхен, идем! Я сделала свой выбор!       — Этот выбор уже давно сделал я, когда только увидел тебя! — его голос такой же ледяной и безжизненный, как и его рука. Он слегка сжимает мои пальцы. — Еще тогда, первый раз… Я все знал, я всегда это знал. Но ты так долго думала, что это изжило себя, буквально выжгло. И ты снова предпринимаешь попытки выжечь меня, как клеймо. Ты — мое клеймо, которое навсегда. Ты же знаешь, что это значит?