Глава 19. То, что сильнее ветра
4 марта 2018 г., 22:37
***
Второй раз я наблюдаю смерть… Она такая тягучая, но и в то же время мгновенная. Ты ждешь, когда это уже случится, но и в то же время ты этого боишься больше всего. Я не хочу знать, что это такое, но я просто становлюсь свидетелем увядания жизни… Я сижу на больничной койке и крепко держу небольшую морщинистую руку. Она слегка трясется, но хотя бы так я чувствую, что человек еще дышит. Врачи говорят, что ей осталось не больше недели, но я верю в лучшее, я верю, что она проживет больше, хотя бы до конца этого солнечного и безоблачного лета. Я улыбаюсь этому милому старческому лицу и стараюсь не ронять слезы. Она не любит, когда ее жалеют. Она уже отжила свой век, будучи женщиной 101 года… Она самая настоящая долгожительница. Пережить столько событий, сохранить свое здоровье и ясный рассудок — тяжелая задача. Но я все равно не могу поверить, что ее скоро может не стать. Я не могу смириться с этой мыслью. Еще одна частичка меня покидает этот свет. Она как всегда мило улыбается и смотрит на меня ее самым чистейшим взглядом, хотя ее глаза черные, как моя жизнь… Я улыбаюсь ей в ответ и роняю слезу. Кажется, что она с грохотом падает на белые простыни, растекаясь серым большим пятном. — Милая, не нужно ронять слезы из-за такой, как я, — ее лицо морщинится еще больше, чем есть на самом деле. Она недовольна моей эмоций, но у нее не так много сил, чтобы повысить голос и отругать меня. — В свое время я тоже наделала много глупостей, даже больше, чем все вы вместе взятые. Мой век уже подошел к концу, я слишком древняя для этого мира. Я опускаю голову и горько улыбаюсь этому пятнышку на постели. За мной стоят несколько человек, которые, волей-неволей, но все чаще мелькают в моей жизни. Хоть и некоторых лиц я бы не хотела видеть в своем поле зрения под гнетом кое-каких обстоятельств, но у меня не остается выбора — их связывает прочная нить взаимоотношений. Женщина улыбается и слегка откашливается. Рядом стоящие врачи как всегда наготове, окажут любую помощь в мгновение ока. Этот клиент действительно особенный — дорогая бабушка господина Чхве. Он сидит напротив меня и держит ее другую руку. Этот человек, можно сказать, вырастил его в свое время. Он всегда был окружен ее любовью и заботой, ее мудрыми советами и верой в него. Он не остался в стороне… он отблагодарил не меньшей заботой и любовью… Он ведь не просто так оставил ее в этом пансионе, лишь бы «сбагрить» старого человека на плечи медиков и помощников… Это действовало скорее наоборот — силы ее стремительно покидали, и чтобы поддерживать в ее теле жизнь, нужна была помощь не только близкого окружения в лице любви, но и в лице более существенной, более структурной поддержки, в виде медикаментов. Начиная с того момента, как я попала под руководства господина Чхве, я периодически навещаю эту милую сияющую женщину, помимо ЁнМин… Наша первая встреча перевернула некоторые клеточки моего мозга, заставив, в некотором плане, повзрослеть. Ее мировоззрение — это как романы Харуки Мураками. Ты вроде понимаешь начало, ловишь ключевой смысл, цели главного героя, но, когда сюжет начинает развиваться, ты теряешь все нити, ты уже даже не помнишь начало, потому что кульминация слишком далеко отходит от темы. Ты должен читать между строк, и предельно внимательно. То же самое присутствует в каждой ее строчке: завсегдатай подтекст в каждой, даже самой, казалось бы, пустяковой фразе. Ее мысли — это как огромное разноцветное полотно. Вблизи — жуткая какофония кричащих цветов, совершенно не сочетающиеся между собой, а издалека, в памяти, в воспоминаниях — яркий образ, который очередной раз вносит свой смысл в разных ситуациях. … — Мужество и стойкость потребны людям не только против оружия врагов, но и равным образом против всяких ударов. Мужество есть презрение страха. Оно пренебрегает опасностями, грозящими нам, вызывает их на бой и сокрушает, — она кидает мне книгу Сунь-Цзы «Искусство войны». — Мощь — это умение применять тактику, сообразуясь с выгодой. Если ты меня не понимаешь, можешь идти туда, откуда и пришла. Я не собираюсь тратить свои последние дни на ту, которая на меня смотрит как на жертву атомной катастрофы. Я совершенно не понимаю, что эта женщина имеет ввиду. Сложно вообще что-то сообразить сразу, когда тебе в лицо выплевывают какие-то философские фразы и цитаты из книг. В тот момент я ощущаю себя самой тупой и необразованной девицей, в сравнении с этой величественной женщиной с серебристыми волосами. Ее худое изящное тело выглядит словно натянутая струнка: спина прямая, руки деликатно сложены на коленях, ноги скрещены, а черный непроницаемый взгляд устремлен куда-то в открытое пространство. Я кланяюсь и сажусь рядом с ней, наблюдая за падающими листьями, уже покидающие дерево, под которым мы расположились. Сентябрь довольно жаркий месяц в Корее, поэтому на мне легкое летнее платье чуть выше колена и босоножки. Ветер приятно скользит по голым ногам, забираясь под летящее платье, слегка щекоча кожу. Я немного морщусь и улыбаюсь яркому полуденному солнцу. Женщина рядом одета в длинную тяжелую темно-бордовую юбку, изящный вязаный свитер, а хрупкие плечи, словно легкие перья, покрывает белый пуховый платок. Она меня чем-то привлекает, и, одновременно, отталкивает, пугая своими нападками, в виде колких фраз. Она выглядит абсолютно отрешенной и нелюдимой, а голос колючий как разросшийся в горшке кактус. Я время от времени поглядываю на нее, думая, что сказать, тщательно подбирая слова, но так и не решаюсь заговорить. Я тереблю платье, вспоминая слова, адресованные мне: «Она сможет тебя многому научить, ее жизненный опыт обширный и необъятный как наш Земной шар. Но тебе стоит вести себя учтительно и обходительно. У нее довольно сложный и противоречивый характер. Это твое первое большое задание. Справишься с ним — твое мировоззрение разрушит собственные привычные рамки и границы. Тебе пора выходить из скорлупы и встретиться с этим Миром лицом к лицу»! Я выдыхаю и смотрю на свои руки. Кажется, я в них вижу все свои мучения и трудности, которые прошла за свой короткий период жизни. Так много глубоких и мелкий линий, словно шрамы, испещряющие нежную розоватую кожу. — То, что ты разглядываешь свой ручонки, ума не прибавится. Лучше посмотри наверх. Что ты видишь? — ее голос выводит меня из транса и заставляет вскинуть голову. — Я вижу листья, желтые листья, они падают, так как уже осень… Они скоро совсем опадут, и безжизненное голое дерево будет стоять так до зимы, пока снег не покроет серые сучья, — я выдыхаю и закрываю глаза. Уже от 10-ти минутного пребывания в компании этой леди приводит меня в панику. Я открываю глаза, и пространство вокруг начинает описывать медленные зеленовато-желтые пируэты. — Твои рассуждения и философия такая же бессмысленная, как и ваша глупая жалость ко мне, — она поворачивается в моем направлении и проникает куда-то внутрь своим черным взглядом, от которого мне внезапно становится холодно. — Мне не нужна нянька, вообще-то… но раз ты пришла, то будь добра… Если не знаешь, не раскрывай своего рта. … Я снова сижу на той самой скамейке и смотрю вверх. Кажется, что все те же самые зеленовато-желтые листья лишь слегка держатся на веточке и вот-вот сорвутся, кружась в их собственном танце, разрисовывая забавную траекторию. Но до этого падения должен еще пройти месяц, чтобы окончательно удостовериться во всем… На мне все то же платье, что и в тот день пару лет назад. Горячий ветер слегка поднимает мое платье, забираясь под него. Но мне не становится прохладнее, мне еще жарче — воздух слишком прогретый. Только вместо того, чтобы думать о том, как скоро закончится очередная промывка мозгов и я вернусь домой, я смотрю куда-то вперед, как она, и думаю ни о чем, вертя в руках кулон. Я перевожу взгляд на камень, обвитый, словно изящной пружиной, белым золотом, лениво переливаясь в лучах солнца. Пейнит — довольно редкий камень, стоящий немереных денег. Чтобы найти такой, нужно разбиться в лепешку, перебрав всех мыслимых и немыслимых продавцов редких вещиц. Я поднимаю руку ближе к солнцу и наблюдаю за необычной игрой цветов этого чарующего кроваво-красного, с прожилками, словно застывшая черная лава, камня. В нем есть какая-то своя магия: он завораживает, лишает дара речи, погружает тебя в немыслимый мир размышлений и воспоминаний. Я закрываю глаза и вешаю кулон на шею. — Откуда он у тебя? — передо мной стоит Тэхен. Он выглядит подавленным и уставшим. Обычно его волосы аккуратно уложены, одежда идеально выглажена, а на лице ни грамма усталости. Но сегодня его мир словно пошатнулся, вышел из колеи, сорвавшись с орбиты. — Знаешь, когда я смотрю наверх, думаю теперь не о том, что будет когда-то зимой, а что происходит сейчас. Я не хочу думать о будущем. Будущее — это пережитки прошлого. Так будет зима, потом весна, лето и снова осень. Здесь будущее равно прошлому, оно одинаковое, из года в год вот уже тысячи тысяч лет. Нет смысла о том, что было и будет, нужно думать о том, что сейчас. Сейчас — это течение по волнам, по разным волнам. Ты не знаешь, что будет через миг, который уже сейчас… Понимаешь? — его волосы небрежно треплет ветер, создавая собственную прическу. Он садится рядом со мной. Его темно-синяя шелковая полосатая пижама переливается на солнце и невольно слепит глаза. — Это ее подарок. Первый и последний… — Ты ведь знаешь, что это значит? — Тэхен поворачивает голову в мою сторону и смотрит не моргая. Сегодня я не имею права ни на кого злиться: все наши войны продолжатся позже. Я прикасаюсь к его темным мягким волосам и невесомо улыбаюсь. На моих глазах проступают слезы. Сегодня день двойной утраты — нашей общей утраты. — Знаю… — Тэхен неожиданно притягивает меня к себе и нежно обнимает. Я кладу голову ему на плечо и вдыхаю головокружительный аромат сладких экзотических фруктов. От него пахнет весной и… невинностью, что обычно не свойственно парню такого характера и стиля жизни с собственной философией. — Теперь я не имею права убегать от вас, не имею право прятать то, что знаю, я должна раскрыть все свои карты. Я — та, которая находится под вашей защитой. Теперь все грязные дела — наши общие, и мы будем бороться до самого конца. — Умная девочка, — он медленно гладит меня по спине, словно убаюкивая. Его теплые руки странно холодят мою спину, они слишком нежные, им хочется отдаться полностью… Ими хочется любоваться, наслаждаться, трогать, гладить, целовать, преклоняться… — Но в этом уже нет необходимости, я знаю достаточно, чтобы сделать эти знания оружием против тебя. Я знаю, по каким правилам ты играешь, крошка. — Я не стану с тобой спорить, Ким Тэхен. Ты же видишь, что я начинаю сдаваться. Я начинаю сдавать позиции и терять себя. Я начинаю превращаться в ту, 14-тилетнюю зашуганную девочку, которая каждый день сидит в своей комнате и умирает в собственных мыслях. Я чувствую, что разбиваюсь, что схожу с ума… У меня осталось мало сил, чтобы завершить дело до конца, так и не пройдя даже и половины пути, Тэхен… — я роняю холодную слезу ему на шею, наблюдая за тем, как она скрывается под материей шелковой рубашки. — Ты навещала его сегодня? — неожиданно спрашивает парень, разрывая объятия. Его взгляд кажется каким-то ленивым, как взгляд Мин Юнги, когда он разговаривает с неприятелем или ему просто осточертел этот мир. Он слишком сильно устал, чтобы держаться на плаву. — Нет, сегодня собиралась… Еще не поздно, день в самом разгаре, — я поднимаю взгляд на Тэхена и мягко целую его в губы. — Нам нужно быть сильными, иначе этот мир нас раздавит как букашек. — Мы уже раздавлены, — шатен слегка касается моей щеки обжигающе холодной рукой, оставляя невидимый след на коже. Затем он поднимается и направляется к машине. — Я жду тебя… Я киваю его медленно отдаляющемуся силуэту и ненамеренно касаюсь кулона. Я сжимаю его в руке и вскакиваю с места. — Я буду достойно носить его, я сделаю все, чтобы не порочить и не пятнать ваше имя. Я сделаю все, чтобы Тэхен был счастлив, я… — снова наблюдая за его уходящей фигурой, думаю, что разрушу я быстрее, чем защищу или приобрету… Он только притворяется, что у него все хорошо и все под контролем, но он уже давно потерялся. Его карта указывает ему неверный путь… Она показывает налево, хотя нужно направо, но на деле он поворачивается и направляется назад. … — Знаешь, я даже и не думала, что нам придется стоять здесь, угнетенными одними и теми же мыслями, — мое платье и волосы развиваются на ветру. Мы стоим на краю утеса, я даже не знаю, в какой части страны находимся, по сути говоря. После того, как мы поговорили с моим братом, роняя одинокие откровенные слезы, Тэхен заводит мотор своей красотки, и мы едем около 2-х часов не пойми куда. Я просто смотрю за быстро сменяющимися пейзажами за окном. Он даже не включил музыку, которая помогла бы нам хоть немного расслабиться. Вместо этого мы едем в давящей тишине, слушая пустоту. Даже звука мотора не было слышно — только давящая тихая смерть, которая находится в непосредственной близости от нас, каждую минуту выжидая удобного случая. Тэхен несет какое-то покрывало, чтобы мы не стояли на ветру. Я накрываюсь теплым пледом и сажусь по-турецки, наблюдая за золотистым закатом. Мне кажется, что вся грусть и обида, вся боль и потери стараются уйти вместе с золотистыми лучами, вместе с теплом, оставляя только то, от чего мы не в силах отказаться. — Я даже сам не понимаю, о чем думаю. В голове столько всякой ерунды, что хоть мемуары пиши. Тебе не понять меня, мне не понять тебя. Хотя знаешь… ты не настолько невыносима, какой была при наших встречах в Японии, — шатен мягко улыбается куда-то вдаль, и его улыбка мгновенно гаснет. Я внимательно смотрю на его идеальный профиль и сразу вспоминаю господина Чхве, его такой же прямой нос, эту родинку, красивые губы и тонкую изящную шею. Я не могу понять, почему этот парень меня привлекает и все еще отталкивает? Настроение наших отношений меняются так часто как узоры в калейдоскопе. Мы не успеваем подстраиваться, получая каждодневное раздражение и недопонимание. Сегодня мы спокойны и ленивы, мы раздражены и злы где-то внутри, потому что обессилены несколькими событиями. — Тэхен, я знаю, ты не хотел, чтобы она передавала этот кулон именно мне. Из-за этого ваш авторитет в некоторых кругах может пошатнуться. Но она сделала свой выбор еще после нашей первой встречи. Я не делала ничего такого, чтобы втереться в ее доверие. Я только… — Я не хочу, чтобы ты виделась с Чимином. И я не шучу. Я знаю, что ты все еще поддерживаешь с ним связь, — я закатываю глаза и снова смотрю на уходящее солнце. Я бы действительно не хотела поднимать этот вопрос. Это не та тема, которую стоит сейчас обсуждать. Да, это правда, последние пару месяцев я довольно часто переписываюсь с Чимином, снова, интересуясь, как дела и его сестер дела, не более. Иногда мы перезваниваемся, разговаривая часами ни о чем. Я действительно скучаю по тем безмятежным дням, пока мы были подростками. Иногда я виделась с ним, мы гуляли. Он слегка прижмет меня к себе, поцелует в висок и скажет, что скучает. Я лишь улыбаюсь ему сквозь слезы и целую его в губы. В такие моменты я чувствую себя настоящей паршивой овцой: я просто играю на чувствах двух людей, двух любимых мужчин, которых не хочется отпускать. Я любуюсь его мягкой детской улыбкой, его, как сахарная вата, голосом. Его небольшие ручки всегда теплые и нежные, и всегда пахнут моей любимой выпечкой, которую покупал мне мой брат. Я не жду чуда, я не жду звезд с неба, я лишь пытаюсь разобраться в себе и в этом гребаном мире. Но у меня совершенно ничего не получается. Быть правильной — это все дерьмо собачье, сказка для наивных дурочек. Каждый день мы встречаемся с рушащей собственную религию ситуациями, мы поступаем неправильно, но нам кажется, что наши поступки верны. То же самое сейчас происходит между мной, Тэхеном и Чимином. Я не могу отказаться ни от одного из них. Потеряю одного — обрету полное бессилие, потеряю другого — обрету ненавистников в лице самого влиятельного наследника семейного холдинга. Я не дрожу от страха, я боюсь за свою семью, боюсь за будущее моих братьев. Но с другой стороны, я уже делаю все, чтобы порвать связи с обоими своим отвратительным поведением. Я завязываю связи с другими опасными людьми: я заключаю сделки с грязью этого пошлого грязного мира, обмазывая себя дрянью из смеси кокаина, секса и грязных денег, хотя по факту этим не занимаюсь. — Перестань следить за мной, это уже совсем не смешно. Я даже не могу в магазин сходить: твои агенты фиксируют все, что я покупаю, сообщая тебе все вмиг. Вдруг я самодельную бомбу собираюсь сделать… — я поворачиваюсь к парню и кладу голову ему на колени, смотря на изящные ключицы. Его кожа мягкая и нежная, слегка поблескивает на солнце. В мягком свете вечера она кажется такой смуглой, словно густой шоколадный крем — мой любимый. Я бы смазала их этим кремом, слизывая сладость до последней крупицы, посасывая кожу, делая ее слегка красной, прошлась бы по шее, коснулась бы этих сочных розовых губ, затягивая в поцелуй с привкусом шоколада, что остался бы на моих губах. Я протягиваю руку и слегка касаюсь его щеки. Кожа невероятно мягкая и гладкая. Я смотрю на его лицо, которое медленно меняет направление, опуская взгляд на меня. Его черные глаза забираются под кожу, прожигают ее, разрывая все, что есть внутри. Я прикусываю губу и глубоко вдыхаю. Я безумно хочу его поцеловать. Безумно хочу впиться в него, хочу завалить его на землю и сесть сверху. Я хочу, чтобы он взял меня прямо здесь и сейчас, но не в том стиле, к которому он привык — быстрому и жесткому. Я хочу чувства, я хочу полную отдачу, хочу искренних чувств, хочу ощущать в себе его огонь… — Элли… ты выполнишь мою просьбу, — его голос непоколебим. Он вибрирует по моей ладони, пробегая по венам, отдаваясь эхом где-то в легких, забирая последний воздух. — Ответь мне. Ответь сейчас. От твоего ответа зависит все… И моя… — Ким Тэхен, я клянусь… — мои глаза становятся ярко-зелеными от внезапно проступивших слез. Кажется, что зелень проявляется сквозь толщу воды, рисуя еле заметные волны в чистейшей воде. Я не хотела бы отказываться от Чимина, от этой милой детской улыбки, его чистоты и честности. Хотя он и не многословен — он предельно ко всему внимателен… Он — Ангел, а я сейчас скрепляю кровавую печать с Дьявольским отродьем. Я иду в лапы к чистому греху… — я отказываюсь от него… Прошу, пусти меня к себе. Я больше не могу теряться в неопределенности. Ведь ты видишь, что я ломаюсь. Я уже не такая, как при нашей первой встрече, мои слезы ты видишь чаще, чем мой серьезный вид. Помоги мне, Тэхен, спаси меня от этого всего. Ты сможешь это сделать? Ты сможешь мне помочь почувствовать себя человеком, девушкой… я хочу чувствовать себя нужной… меня даже не обязательно любить, просто будь рядом. Не уходи от меня. Я не смогу быть одна. Я не протяну… — Думаешь, я не просил этого? Думаешь, я не кричал о помощи? Думаешь, я не умолял быть рядом со мной. Вы сделали меня таким, вы все… Вы разрушили все человеческое во мне. И ты… — холодная слеза капает мне на щеку. Парень стискивает зубы и поднимает голову вверх, смотря на потемневшее небо. В воздухе становится чуть прохладнее, но мы этого совершенно не замечаем, мы увлечены своими чувствами. Мы хотим залатать и склеить то, что вот-вот развалится. Все держится на вере, на последней капле веры… на крупинке надежды. Тэхен достает из кармана электронный ключ от машины, жмет на кнопку… Машина бесшумно заводится и включаются яркие белые фары. Я все еще не отрываю взгляд от этого произведения искусства: его волосы словно светятся в ярких огнях ламп, а слезы — они люминесцентные, голубоватые… в этой наступающей темноте. Я все еще жду, пока он продолжит речь, но, видимо, он совершенно не спешит этого делать… Он раздражен, он подавлен, он в бешенстве…ему стыдно… За его слабость, за его хрупкость и ранимость. Он всегда был передо мной воплощением доминанта, настоящего самца и ловеласа. Но сейчас я понимаю, какой он еще птенец, которого рано выкинули из гнездышка. — Тэхен, я знаю, как сильно повлияла на тебя смерть моего брата. И твоя сестра еще… эти обстоятельства… Я знаю, каково это — просыпаться каждое утро с болью в груди. Но разве ты не настолько силен, чтобы все это пересилить? Ты в разы сильнее меня, ты лучше справляешься, чем я… И сейчас ты справишься. Мы найдем виновников, я обещаю… — я протягиваю руку и убираю ледяную слезу с мягкой щеки. — Этого я больше всего и боюсь, — он поднимает меня, садясь напротив. Приближась на минимум пространства между нами, я чувствую его тяжелое отрывистое дыхание, почти касаюсь его сладко-соленых, влажных от слез, губ. Я еле сдерживаюсь от поцелуя, и перевожу взгляд, смотря ему прямо в черные, словно дно Марианской впадины, глаза. Я вижу тьму, я вижу черноту и бездну. Его глаза не имеют дна — они безграничны, как и магия его безумной красоты, которая делает меня бессильной перед ним. — Я не смогу быть всегда рядом с тобой. Я не смогу защитить тебя, если мы оба будет погружаться в эту отвратительную зловонную жижу дел… Элли… не знал, что скажу это, но я боюсь за тебя… Я сейчас боюсь за тебя больше, чем когда-либо. Сегодня все только запутывается и усложняется, так как мы узнаем все новые и новые детали того, куда влез твой брат и его помощники. Ведь ни один он стал жертвой… — Но… Тэхен… прошу… — шепчу я, обвивая его шею руками. — Пожалуйста, послушай меня… Я не знаю, что произойдет со мной, если тебя не станет. Меня тогда тоже не станет… Шатен проводит рукой по моей щеке, прямо заглядывая в глаза. Мой пульс сбивается с ритма, выполняя бешеную Макарену в пятикратно-ускоренном режиме. Я облизываю вмиг пересохшие губы и сухо выдыхаю. Я хочу его, хочу до безумия, схожу с ума настолько, что кружится голова. Тэхен сильнее прижимает меня к себе, и я сажусь сверху. Мое терпение медленно вытекает из моего самообладания, обнажая собственное откровение и наглое желание заставить его взять меня… Шатен это прекрасно понимает и видит… он чувствует это, его желание чувствую и я. Его руки горячие и жадные, ловкие и сильные. Изящные пальцы опускаются все ниже, по моей шее, ключицам, по быстро поднимающейся и опускающейся груди, сжимают талию… — Чертова сука, я тебя ненавижу… Ненавижу настолько, что возьму тебя в своей машине, прямо сейчас… и ты мне ни слова не скажешь…я буду делать все, что хочу. Ты будешь первая, кому я позволю быть оттраханной в моей тачке, — одной рукой он сжимает ягодицу, другой смыкает грациозные пальцы вокруг шеи, лишая кислорода. — Ты зажигаешь во мне самую настоящую ярость, ты раскрываешь мою сущность. Сегодня я не собираюсь тебя выпивать до дна, я лишь попробую… Но это будет жестко, мокро, быстро, грязно… — Меньше слов — больше дела… Я не терплю пустозвонов, — я откровенно смеюсь ему в лицо, специально дразня. Я знаю, что делаю, я знаю, как его разгорячить еще больше. Я хочу его каждой своей клеточкой, каждой молекулой. И сегодня я его получу.
