Глава 20. Глаза напротив
20 марта 2018 г., 22:57
***
Секс с Тэхеном — это как шоколад с соленым арахисом, два любимых вкуса в одном. Он нежен и осторожен, но резок и груб. Он подхватывает меня на руки и несет к машине. Я охаю от неожиданности и снова смеюсь, но моя улыбка мгновенно гаснет, когда заглядываю в его, полные огня и животного желания, глаза. Дверь машины открывается, и мы буквально вваливаемся на заднее сиденье его черной красотки. В салоне пахнет мягкой кожей и стойким древесным одеколоном. Я вдыхаю эти ароматы, и у меня слегка начинает кружиться голова. В глазах двоиться, но я стараюсь сфокусировать свой взгляд на, до чертиков возбужденном, Тэхене. В салоне почти нет света, только какая-то маленькая белая лампочка горит в районе между пассажирским местом и водительским сиденьем. Эти белые лучики растворяются только в том районе, почти не донося света до моих, почти ничего не видящих, глаз, так как солнце уже село. Я пытаюсь проникнуть во взгляд шатена, но вижу только зияющую черную пустоту. Его горячие руки медленно скользят по моему холодному бедру, медленно забираюсь под легкое платье. Я снова охаю и слегка ерзаю под тяжестью тела парня. — Ш-ш-ш… не шуми, веди себя тихо, девочка моя… — его шепот охлаждает температуру тела до нуля, хотя я и так дрожу от, откуда-то не возьмись, странной прохлады. Я раскрываю рот и пытаюсь глотнуть хоть грамм воздуха, который начинает постепенно прогреваться, от чего становится тяжело дышать. Что вы испытываете, когда вам завязывают глаза и ведут в неизвестное место? Страх ведь, верное? Именно то, чего я сейчас боюсь — это его непредсказуемые действия. Его опасный, забирающийся под кожу, взгляд, мягкие, ловкие и изящные руки, его влажные и манящие губы. В этот момент я хочу полностью раствориться в нем, отдав все, что есть. Все… без остатка… до последней капли. И он прекрасно понимает это. Он знает, на что я готова, и знает, что я это сделаю прямо сейчас, поэтому не спешит. Он медлит, выжидает, делает мне больно… сводит с ума. И с каждой минутой все больше… — Что же ты со мной делаешь? Тебе так нравится издеваться надо мной? Ты же знаешь, что во мне творится, — я пытаюсь коснуться его щеки своей холодной рукой, но он мгновенно реагирует и прижимает их у меня над головой, больно стиснув кисти, прижав к сиденью. Кожа приятно хрустит и слегка обжигает. Я снова ерзаю и пытаюсь выбраться из его мертвой хватки. Тэхен совершенно этого не замечает и продолжает свое «испытание терпением». — Черт, отпусти меня, уже не смешно. — Ты — неуправляемая эгоистка, от которой у меня кровь стынет в жилах, даже просто подумав о тебе. Сколько желчи и эгоизма, сколько злости и грязи ты выливаешь. Ты плюешь лицо все, что думаешь. Ты всегда подкована, знаешь слабые места каждого. Даже если заранее не подготовлена, тебе достаточно пяти минут, чтобы выбить того человека из колеи, заставив его сдаться, — парень жадно впивается в мои губы, мгновенно лишая кислорода. Его горячий язык проникает в мой рот, исследуя, пытаясь хозяйничать. Я начинаю тяжело дышать, забывая обо всем, что произошло сегодня за день. Он отрывается от меня и хищно облизывает губы. — Меня, например, ты уничтожила в первую минуту, только представ передо мной в том шикарном обтягивающем платье с убийственным декольте. Я думал, что выстрелю себе в голову в тот же момент. — Лучше бы выстрелил, — я выплевываю эти слова прямо ему в лицо и заговорчески улыбаюсь. Я знаю, что это на него хорошо подействует, и просто жду продолжения банкета. Я медленно тлею в его руках, почти дымясь от желания почувствовать его в себе, его движения, его огонь и страсть. — Умелая сука, оторвать бы тебе этот шаловливый язычок, — рычит парень. Откуда не возьмись, у него в руках оказываются наручники. Я ловлю в его глазах дьявольские огоньки, и тут мне становится действительно не по себе. Я нервно сглатываю и уже мысленно стою на коленях, читая вечернюю молитву. Я издаю лишь один вдох, и с меня слетает мое легкое летнее платье, обнажая тело. — Твою мать, ты еще и без лифчика. Твои чертовы приемчики… Шевельнешься — и я тебя выпорю. Ты уже нашутилась. Мое терпение держится на святом духе, черт бы его побрал… Тэхен продевает наручники в отверстие для рук над левой дверцей, пристегивая меня. Моя голая спина касается холодной поверхности машины, вызывая стаю мурашек. Я чувствую, как работает кондиционер, мягко гоняя свежий воздух по просторному салону. Этот холод заставляет меня снова ерзать на месте, жадно кусая губы. Шатен смотрит на меня и любуется этим зрелищем, моей беспомощностью. Ведь обычно каждый суд остается за мной, но сегодня игра идет по его смелым правилам. Его шелковая рубашка, штаны и обувь медленно летят в гости к моей одежде на переднее сиденье, совершая собственный переворот. Я стараюсь не думать о том, что этот больной на голову ублюдок будет сейчас со мной делать. Оказаться прикованной наручниками в машине — совершенно новый опыт для меня. Новизна вперемешку со страхом — настолько идеальный адреналин, что его можно сравнить с наркотиками. Он приближается ко мне, медленно проводит руками по бедрам, с силой сжимает ягодицы и прижимается ко мне всем телом, удобно устроившись между ног. От его жара мне становится не менее горячо, но руки до сих пор холодные, сердце бешено бьется в груди, с головокружительной скоростью гоняя кровь по желудочкам. Я не понимаю, почему он так медлит, доводя меня до полного исступления. Его руки поднимаются вверх по телу, словно изучая его, будто он никогда не притрагивался к женскому телу, словно каждый миллиметр этой кожи был новый и чуждый. Этот восторг на его лице сравним только с тем, когда он дрался с Чимином, с каким блаженным видом он «месил» его. Это взгляд самого настоящего маньяка, психопата. Кажется, что он сейчас достанет откуда-нибудь нож, изувечит меня, а потом изнасилует… Некрофилия тоже часто встречается среди маньяков. Почему именно сейчас я об этом подумала, не знаю. Может, потому, что я на другом конце города, черти где, на каком-то утесе, лежу в машине, практически голая, прикованная наручниками к двери. Иногда мне говорят, что я слишком много думаю. И именно эти дурацкие мысли у меня появляются именно сейчас. Руки Тэхена медленно сжимаются вокруг мои шеи, сдавливая ничтожные остатки стандартного мышления и ощущения странной ситуации. Я закрываю глаза, и мне кажется, как я выплываю из реальности, падая в бездну… Какой-то частичкой своего затуманенного разума я понимаю, что парень срывает с меня последнюю часть нижнего белья и резко входит. В этот самый момент я широко раскрываю глаза, пытаясь издать стон, который так сильно вырывается из моей груди. Но это совершенно у меня не получается: его руки все еще сжимают мое шею, да и еще с такой силой, что головокружение все сильнее настигает меня. Я хватаюсь руками за его плечи и царапаю ногтями по смуглой вспотевшей коже. Пальцы все время скользят и не могут ухватиться, я словно ловлю руками воздух. Я начинаю всерьез задыхаться, из глаз катятся слезы, тело совершенно не принадлежит мне — им целиком и полностью завладел Тэхен, просто взяв меня за горло. Если до этого такой формат понимался как метафора, то сейчас это все буквально. Он резко входит и выходит, ускоряет темп и замедляет. Я вижу, как он наслаждается этим процессом — он любит подчинять себе, обожает, когда человек бессилен перед ним. Мое тело напряжено, ногти больно впиваются в собственные ладони. Кажется, что вот-вот теплая кровь потечет по рукам, смешиваясь с липким потом. Я дергаю руками, делая себе еще больнее, чем ногтями по ладоням — наручники с силой давят на кисти, создавая дискомфорт. Я совершенно не могу двигаться, я прикована к дверке и буквально впечатана в кожаное сиденье, начинающее скользить под мокрым телом. Парень слегка разжимает пальцы, позволяя мне вдохнуть. Я широко раскрываю рот и начинаю шумно и жадно хватать воздух пересохшими губами. Шатен смотрит на мои мучения и только коварно улыбается. Здесь хозяин — он, а не я. Он выглядит дико горячо и дерзко. Его темные волосы слегка намокли и прилипли к лицу, цвет глаз растворился в омуте безграничной похоти и сумасшедших мыслей. Он прижимается ко мне своим телом, обжигая мою кожу, покрытую ледяным потом. Я невольно ахаю и издаю громкий стон, растворяющийся где-то в раскаленном воздухе. Угол проникновения слегка меняется, и я чувствую, что он полностью во мне. Я закатываю глаза от блаженства и с силой закусываю губу. Кажется, что именно этого мне всегда и не хватало… этой грубости, не такой, как у Чимина, а резкой, непредсказуемой, накрывающей, словно лавина, словно волна… — Как же в тебе хорошо, черт, твою ж мать… как же я ненавижу тебя за это… — Тэхен рычит мне на ухе, больно прикусываю мочку. — Но здесь не особо удобно, чтобы разгуляться как надо, но я уже не мог терпеть, ты меня достала… Таких как ты, отвратительных, выбешивающих, невыносимых, еще искать приходится… А ты, надо же, совсем рядом оказалась, и даже на поиски идти не нужно… — Какой же ты бездушный, Ким Тэхен… и как я только могла лечь под тебя… сама не знаю, — мой сип такой же неправдоподобный, как и мой взгляд, направленный прямо в глубину его бездонной души. Я закрываю глаза и раскрываю рот, так как парень снова начинает двигаться, но уже более нежно и медленно, мучительно медленно, заставляя ерзать под ним, извиваться и молить ускориться. Когда он слишком резкий и грубый — хочется нежности и тщательности, когда неторопливый и до крайности нежный — хочется грубости. Хочется, чтобы он прямо сейчас взял тебя за волосы и оттрахал в рот. Чтобы все было настолько грязно, насколько вообще это возможно. Хочется всего и сразу. Он во мне, я под ним, я растворяюсь, срастаясь каждой клеточкой с этим чертовым сексуальным ублюдком… он растворен во мне, он доволен и сражен. Гармония достигает наивысшей точки блаженства. Я особо сильно чувствую, когда движения медленные и глубокие, они намного глубже, чем при диком движении… Каким-то волшебным образом наручники на моих запястьях расстегиваются, освобождая затекшие руки. Я прижимаю к себе Тэхена, закидываю ноги и слегка надавливаю, чтобы усилить проникновение. Я схожу с ума от того, что не только он теперь управляет процессом. Он прекрасно понимает, что мои движения значат, и позволяет сделать это, бесшумно смеясь мне на ухо. Его губы находят мои, все еще пересохшие… Он проводит мокрым языком по ним и проникает в рот. Я с легкостью ему позволяю хозяйничать… мы начинаем создавать собственное страстное и горячее танго языками. Умирать под ним станет моим излюбленным фетишем, заставляя его беситься, обходиться со мной грубо… Но я уверена, что эти его действия еще не самые грубые… Этот человек не из тех, кто пользуется только одним приемом. Я никогда не знаю, что в тот или иной момент он захочет, и когда… Я могу готовить завтрак, быть в душе, заниматься бумажной работой, уборкой по дому… Он хочет — завалит на стол, измазанный в муке; оттрахает под обжигающими струями воды; свяжет мои руки своим галстуком, наклонив на стол, на котором в безобразном порядке валяются документы; по полу будет разлита вода, а я буду лежать в ней, скрестив ноги на его талии, чувствуя его резкие движения, каждый раз сходя с ума от его неистовой и неиссякаемой страсти… его вечного аппетита. И я совершенно не хочу думать о том, что этот животный аппетит может превратиться в бесконтрольное девиантное поведение, вечное доминирование и унижение. Я снова закрываю глаза и полностью отдаюсь этой странной идиллии быстрых движений, тяжелого мужского дыхания, проклятий и медленного мучительного кайфа.
