You Do Not Own Me

***

      За этот день я вливаю в себя, наверное, пятую кружку кофе. Я, конечно, люблю его, но не настолько, чтобы пить фактически каждые полтора часа.       Я стою перед кофемашиной, безжизненно склонив голову, ожидая, пока нальется эспрессо, потом добавляю немного молока и кидаю несколько таблеток сахарозаменителя. Я вяло мешаю ложкой эту темную жидкость, постепенно меняющую цвет на приятный, более светлый оттенок. Я кидаю ложку в раковину и устало плюхаюсь за стол. Начиная с конца сентября и по сей день, то бишь середину декабря, любое событие для меня проходит словно в тумане. Утром, в 5.30 — подъем, быстрые сборы, немного еды с собой, и в путь. По дороге покупаю чай или кофе, и к 7 часам я уже в компании на своем рабочем месте. Хоть я все еще и секретарь, но для меня теперь выделен небольшой кабинет, где все завалено бумагами, и я то и дело пополняю их коллекцию изо дня в день. Я настолько изматываю себя, что кроме своей работы ни о чем и думать не могу.       Немного отпив горячей жидкости, я снова туплю взгляд на бумаги. Все буквы в мгновение сливаются и собираются в одну кучу не пойми, чего. Этот долбаный отчет мне уже в кошмарах снится. Это напиши, то сделай, туда сбегай… Я дико устала от этой всей каши, уже угробила себя окончательно, даже боюсь взглянуть в зеркало. Прядь волос падает мне на лицо, мешая смотреть… Тут во мне что-то щелкает, я подскакиваю с места, беру кружку кофе, собираю все бумаги и иду к себе в кабинет. Я не знаю, почему, но именно в этот момент моему терпению приходит неожиданный конец.       Дверь закрывается с нехарактерным грохотом, бумаги катятся к чертям, разлетевшись по полу, но кружка с кофе аккуратно ставится на стол… Я стою по середине комнаты и сдуваю с лица эту гребаную выбившуюся прядь. В кабинете есть небольшой шкаф для хранения незначительного количества вещей, который я и заполнила новыми и свежими комплектами. Я распахиваю дверцы и достаю оттуда спортивный костюм. Мне настолько паршиво, что совершенно начхать, что скажут, увидев меня в таком виде.       Туфли-лодочки, брюки, пиджак, галстук и рубашка летят в шкаф, сменяясь на удобные трико, футболку, олимпийку, носки и кроссовки от PUMA. Волосы расчесываю ладонью и завязываю в небрежный пучок. Я блаженно выдыхаю, сажусь на стол и беру кружку в руки, вдыхая аромат еще не остывшего кофе.       Я смотрю куда-то перед собой, не моргая. В голове нет ничего, кроме его образа… Только об образе я и могу думать, так как…       Ким Тэхена я не вижу вот уже почти два месяца. Он сказал, что ему нужно решить кое-какие дела в Штатах, и все… словно испарился. Я просила разрешения поехать с ним, но как бы я не уговаривала ни господина Чхве, ни самого парня, все грубо отказывали, ссылаясь на мою необходимость в Корее. По сути, я уже потеряла счет попыток дозвониться ему, а писать смс или в соцсети оказались еще более бесполезным занятием. Я пыталась связаться через его менеджера, помощников, его друзей — Намджуна и Чонгука, в конце концов. Но как бы я не билась — все было тщетно. Даже новые попытки разговорить господина Чхве не увенчались успехом, все в пустую — все молчат. И ЕнМин тоже отказывалась что-либо говорить. А я тут просто сижу на столе, рисую один за другим отчеты, морально разлагаюсь и исчезаю на глазах. Секретов становится все больше, как и вопросов, но ответов все меньше, и шансы узнать что-то все больше и больше ускользают от меня. Теряю хватку? Нет, я просто устала. Я просто вымотана. Я хочу поскорее со всем этим покончить и начать новую жизнь.       Раздается деликатный стук в дверь. Я лишь лениво перевожу на нее взгляд и не спеша отпиваю немного кофе. Я сижу на столе по-турецки, вокруг лежат бумаги, расположенные в своем особенном порядке… то есть, нихрена не в порядке, все валяется как валяется. Именно здесь мне в безобразии проще разобраться, чем в полнейшем порядке. Но это только здесь — в этом кабинете. В моей комнате всегда идеально, так как это — храм моего спокойствия и венец моей энергии «Ци». Через несколько секунд дверь открывается и в кабинет заходит растерянная Мая. Она выглядит немного обеспокоенной, смотря на слишком уж домашний вид в стенах компании с довольно высокой репутацией. Да и в принципе любой уважающий себя работник не позволит такое поведение. Видимо, я — исключение!       — Только давай не будем меня отчитывать, — мой голос похож больше на утиное кряканье, нежели на женский голос. Несколько дней назад я умудрилась еще и заболеть, вылетев из дома с мокрыми волосами, так как мне позвонили и потребовали выйти на работу в вечер моего единственного выходного. Я быстро оделась, успела только расчесать волосы и выбежала из дома, даже не надев пальто, ибо машина уже ждала меня около ворот. По дороге мне объяснили, что необходимо присутствовать на одном важном совещании по поводу международного сотрудничества, и нужно потом приготовить необходимые бумаги для отправки в некоторые страны. Так как там присутствовали представители русских компаний, а мои знания этого языка, как и корейского — один уровень… моя помощь была как нельзя кстати. Кондиционеры в зале для заседаний работали как сумасшедшие, и я стояла под одним из них. Следующее утро мне действительно далось с огромным трудом: головная боль разрывала все содержимое черепа, горло царапало тысячью когтями, из-за температуры глаза светились как на фото со вспышкой. Я быстро запихнула себя несколько таблеток от простуды и пошла работать.       — Иди ты уже домой и долечись нормально, как человек, — Мая касается моего горячего лба, отчего ее рука кажется обжигающе ледяной. Я лишь закатываю глаза и делаю еще глоток кофе.       — Тебе бы не эту дрянь хлебать, а микстуры и порошки разводить от простуды, сидеть под одеялом и больше спать, — она складывает руки на груди и разрезает на части взглядом.       — Эта вся работа сама по себе не сделается, — я обвожу рукой все помещение, буквально выбеленное документами. — И вообще… давай я уже сама решу, что делать. Дома на меня стены давят, и еще Тэхен… Каждый миллиметр дома напоминает мне о нем, понимаешь? Прошло уже столько времени, а от него ни слуху ни духу. Прошло два месяца. Два чертовых месяца, понимаешь? И я ничего не знаю. Вы мне ничего не говорите. Я уже всю извела себя всякими мыслями. Если несколько лет назад ничего не помнила по причине глубокого шока, то сейчас со мной все в порядке. И я так к нему привыкла, приросла, хотя и до сих пор ненавижу. Не знаю, почему. Во мне сейчас борются два лагеря: за отношения с ним и против. И пока все на равных. Как только он появляется со мной рядом, допустим, дома — я готова на все… Я боготворю его, он — мой мир. Как только атмосфера переходит в деловую — я его ненавижу. Он — мой заклятый враг. Мая, помоги мне, я запуталась. Господи, что же делать?       Я ставлю кружку на стол и закрываю лицо руками. Горячие соленые слезы отчаяния льются ручьями из моих глаз, просачиваясь сквозь пальцы и капают на трико. Я потеряла все надежды и силы вообще на что-то, даже на самую мельчайшую деталь. Но единственное, что меня утешает, что моя семья в порядке, они счастливо живут и ни в чем себе не отказывают. Они уже давно знают, что я не вернусь домой, что мне там еще хуже, чем в доме Тэхена. Но я часто созваниваюсь с ними, спрашиваю, как у них дела. Иногда мы встречаемся за ужином в каком-нибудь ресторанчике местной кухни. Они кажутся очень веселыми и бодрыми, но я вижу, что они переживают за меня. Они видят, что у меня не все в порядке. А я лишь отмахиваюсь, говоря каждый раз, что все это временные трудности.       И вот как результат постоянного молчания сижу на столе, укутанная в проблемы, словно в пищевую пленку, лишенная кислорода и шанса на выживание, составляя мысленное завещание от горького отчаяния. Всхлипы чем-то похожи на хрипы умирающего туберкулезника, харкающего кровью, которая застряла где-то в горле.       — Господи, как же отвратительно. Увидел бы Тэхен, поколотил бы, — Мая берет большую коробку с салфетками и бьет ею по руке. Я начинаю еще сильнее всхлипывать только от упоминания его имени. И когда я успела стать такой плаксой и мямлей? — Приведи себя в порядок дома. Ты не представляешь, насколько все это раздражает. Ты выглядишь просто ужасно. И ничего, кроме отвращения и убогого сожаления ты не вызываешь. И, знаешь, что… я уже поговорила с господином Чхве. И он, вообще-то, очень даже удивился, что ты ни слова не сказала о том, что тебе настолько плохо.       — Я не привыкла жаловаться о таких мелочах, как простуда, — десятая испачканная салфетка летит в мусорное ведро, наполняя урну очередными белыми пятнами в этом белом пространстве.       — Тогда чего тут разревелась? — Мая складывает руки в замок и скептически смотрит на меня. По сути, она права. Но этот момент — последняя капля моей стойкости и равновесия. Столько лет держаться, все прятать в себе и при этом вести себя непринужденно, будто ничего и не происходит… с такими психологическими травмами как у меня, любой бы человек уже давно бы поселился в психушке. В подростковом возрасте у меня выявили некоторые психологические отклонения, которые до сих пор позванивают в моей голове. Первым поселенцем был «Делирий» или просто нарушение сознания, «Неврастения», дающая о себе знать в те моменты, когда на меня наваливается все и сразу, например, как сейчас. Я просто в любой момент могу вскочить с места и заорать на кого угодно просто ни за что, или сидеть с поникшим видом и не подавать признаков жизни в течение дня. «Паническое расстройство» дает о себе знать несколько раз в год, сопровождающееся приступами резкой тревоги и паники. Это может аукнуться когда угодно, когда совершенно не ждешь.       Я очередной раз вытираю слезы, бросаю салфетку в урну, и через щелку, вместо обычного размера глаз, смотрю на расплывчатый силуэт подруги. Она все еще в упор смотрит на меня и покачивает головой. Я спрыгиваю со стола, беру сумку и некоторые другие вещи.       — Да, ты права, пора уже со всем этим сворачиваться. Я думаю, что через пару дней уже смогу приступить к своей работе, — я ровняюсь с Маей и ловлю очередное закатывание ее чудесных черных глаз. Девушка цокает языком и только качает головой. Я обнимаю ее и целую в щеку.       — Слушай… ты хоть когда-нибудь нормально можешь отдохнуть и наконец набраться сил? Я не могу на тебя смотреть. Такими темпами ты просто заработаешь себе новый букет болячек, — она обнимает меня в ответ и крепко прижимает к себе. От нее приятно пахнет свежей офисной бумагой и чернилами.       — Ладно, я тебя поняла, буду отдыхать неделю. Но бумаги я все равно забираю с собой. И ни словом большое! Не отбирай у меня хотя бы это. Я же за неделю свихнусь вообще. И тем более в пустом доме, — я разрываю объятия, и мои мысли снова возвращаются к Тэхену.       — Две недели, — глубокий мужской голос заставляет нас обеих подпрыгнуть на месте и сровнять собственную температуру с температурой воздуха за окном. Мы медленно поворачиваемся и плавно переводим взгляд на стоящего в дверях господина Чхве: как всегда одет с иголочки, волосы идеально уложены, туфли вычищены до скрипучего блеска. Мы обе растерянно улыбаемся и начинаем странно топтаться на месте. Мужчина лишь мягко смеется и качает головой. — Вы словно привидение какое увидели! Элли, дорогая, отдыхай. Тебе в срочном порядке нужно восстановиться. Пока Мая мне не рассказала о твоем плачевном состоянии, я совершенно не был в курсе. Хоть твой руководитель — мой сын, но ты все еще сотрудник этой компании. Так что, будь добра, последуй моему настоятельному совету — собирайся домой, лечись и набирайся сил.       — Да, господин Чхве, — я подхожу к мужчине и обнимаю его. Не знаю, зачем я это делаю, но чувствую, что необходимо. Тот обнимает меня в ответ и целует в макушку. Я чувство себя его маленькой дочуркой, любящей своего вечно работающего папочку. — Две недели.       — Молодец, милая. Мая, присматривай там за ней, а то, не дай Боже, еще дел натворит, — мужчина улыбается и покидает кабинет. Мы смотрим вслед его удаляющемуся силуэту и одновременно пожимаем плечами.       — Да уж… Насчет этого я бы поспорила, господин Чхве. За этой дамой не угнаться. …       Я завожу машину и выруливаю с территории. За окном здание сменяет здание, но я этого даже и не хочу замечать, ибо грежу быстрее оказаться дома, скинуть вещи, принять горячий душ и завернуться в одеяло. В салоне играет какая-то музыка, а я даже не знаю, какая. Что-то просто заполняет пустое пространство, чтобы я по пути не уснуть.       Я паркую машину в гараже и иду по заснеженной дорожке. Все дышит наступающим праздником: вокруг белым-бело, полупрозрачные снежинки медленно кружатся в незатейливом танце и мягко падают на мои вытянутые ладони. Я ловлю их холодными руками и сжимаю в кулак.       — Видел бы ты это сейчас, ИнКван… ты бы обязательно обрадовался этому. Мы бы сейчас слепили снежки, сделали снеговика. На Рождество сидели бы вместе дома, кушали разные блюда, приготовленные мамой, — горькие слезы очередной раз катятся по моему лицу, обжигая замерзшие щеки. Я улыбаюсь небу и захожу в дом.       Как только я оказываюсь в прихожей, меня охватывает странное чувство тревоги. Кажется, что все не на своем месте, будто кто-то был здесь или до сих пор тут. Я потираю глаза и просто сваливаю эти глупые подозрения на мою простуду и отвратительно состояние. И все же мне что-то не нравится в общей атмосфере дома, будто в воздухе витает какой-то странный запах… металлический, что ли. Я тихо снимаю ботинки и с особой осторожностью ступаю по мраморному полу. По коже пробегает странный холодок, так как в доме вовсю гуляет ветер и повсюду разносит этот странный запах, который мне нравится все меньше и меньше.       - Тэхен? — «И вот чего ты этим добиваешься, идиотка несчастная? Тебе никто не ответит». Постояв так минуту, очередной раз послушав тишину, я просто устало пожимаю плечами и решаю зайти на кухню. И все равно меня колотит от того, что что-то может произойти.       Хлопнув себя по щеке, отводя таким образом выбивая весь этот зыбкий бред в голове, уверенно прохожу через гостиную. Как только я приближаюсь к столовой зоне, меня внезапно кто-то хватает и закрывает лицо большой рукой. Я начинаю неистово кричать и отбиваться. Я не знаю, кто это, и даже не могу представить. Так как я страдаю некоторыми расстройствами и психическими атаками, в частности, мои крики начинают приобретать истерический характер и потерю самоконтроля. Я кричу что есть силы, брыкаюсь ногами и руками в воздухе как макаронами, стараясь выбраться из этого ужаса. Мой мозг реагирует слишком остро на такие резкие перемены событий. Из глаз брызгают слезы, мешая разглядеть хоть что-то на расстоянии собственного носа, дыхание сбивается и мои крики теперь больше похожи на сдавленные сипы, я почти срываю голос. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, и вот-вот выплеснется целым фонтаном, пачкая пол. После, наверное, десяти минут отчаянных попыток выбраться, я безжизненно свисаю в руках неизвестного и смотрю куда-то вниз.       В этот же момент эти руки аккуратно опускают меня на пол и слегка придерживают. Мое тело приземляется, в полной готовности растечься по напольной поверхности. Я решаю поднять затуманенный взгляд и наблюдаю, как приближается какой-то новый темный силуэт. Мои глаза в мгновение широко раскрываются, и я уже снова готова закричать от нового приступа паники.       — Ш-ш-ш-ш… тихо, все хорошо, тихо, успокойся, все в порядке, тебе ничего не угрожает, — мягкие руки слегка касаются моих губ и немного успокаивают, прежде чем я навожу фокус и выясняю для себя, что передо мной стоит Ким Намджун. Парень выпрямляется и укоризненно смотрит на человека сзади меня. — Кто тебя просил так себя вести, идиот!       — А я откуда знал, что она начет орать как психичка? — этот голос впился в мою голову еще тогда, в Японии, когда эти же руки меня кидали на сильные плечи, а потом в бассейн.       — Чонгук, не действуй хотя бы ты сегодня на нервы, сейчас явно не до этих разборок, — Намджун присаживается на корточки рядом со мной и слегка касается моего мокрого лба. Он выглядит обеспокоенным, словно хочет что-то сказать, но никак не решается.       — Что здесь происходит? Какого черта вы тут делаете? Из-за вас… господи… — моя голова падает на руки, я плотно закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы снова не сорваться. — Где Тэхен?       — Элли, он занят, — голос Чонгука слегка вибрирует. Парень выдыхает дрожащий воздух и потирает ладони. Я сразу понимаю, что шатен здесь. Я поднимаюсь с пола и направляюсь на кухню, так как чувствую, что он именно там.       — Не нужно, там тебе совершенно нечего делать, — предостерегающий голос Намджуна говорит мне только о том, что я просто обязана туда пойти. Но я лишь укоризненно смотрю на парня и закатываю глаза. — Просто…       — Что просто? Мне. Нужно. На кухню. Я пить хочу! — я отталкиваю от себя парней и рвусь в пункт назначения.       — Да что же ты такая неугомонная-то! — Чонгук повышает голос и мгновенно замолкает, так как я издаю странный визг недовольства и продолжаю идти напролом. Парень хватает меня за руку и пытается тянуть в обратном направлении. — Да послушай же ты нас хоть раз!       — Отвали от меня, черт возьми! — я вырываюсь из его хватки и шатающейся хаотичной походкой несусь туда, куда планировала почти полчаса назад. Я буквально влетаю в помещение и останавливаюсь с широко раскрытыми глазами и ртом.       Первый звук, который я там издаю — это новая порция крика. Крик неистовый, истерический, до конкретной и окончательной потери голоса. Я ощущаю, как поднимается давление в моей черепной коробке, но я продолжаю кричать, так как то, что вижу, сносит меня окончательно. Я сгибаюсь пополам, сажусь на корточки, закрыв руками уши, и все еще продолжаю сотрясать воздух. В это мгновение ко мне кто-то подходит и начинает отчаянно трясти, пытаясь достучаться до меня. Но так как это оказывается бесполезным занятием, человек просто прижимает меня к себе и сидит со мной ровно до того момента, пока приступ не проходит. После крика идут слезы, настолько горькие и горячие, что я перестаю что-либо видеть, а только заливаюсь ими. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я окончательно успокаиваюсь и медленно открываю глаза.       — Девочка моя… — первое, что я слышу, когда приступ меня минует. Это голос Тэхена. «Почему? Почему именно сейчас ты появляешься?» — Прошу тебя…       — Тэхен… Почему именно он? Почему этот ребенок? — шепот — это единственное, что я могу сейчас себе позволить. Мой голос полностью исчез, оставив в подарок только сип. Я буквально впиваюсь ногтями в руку парня и сжимаю что есть силы. — И почему ты, дрянь эдакая, появляешься только тогда, когда все самое худшее дерьмо уже произошло? Тебе это доставляет удовольствие?       — Я прилетел сразу же, как закончил свои дела.       — Не хочу с тобой разговаривать. Как так. Хенджун… Хенджун-и… мальчик мой…       Я не могу подняться с пола, меня словно приклеили к нему, прибили. Если я поднимусь, то увижу снова это, отчего мой желудок выворачивается.       Почему я так кричала…       Хенджун… Хенджун-и… мой маленький 13-ти летний племянник… мой мальчик… сейчас лежит на кухонном столе, буквально приваренный к мраморной поверхности саморезами. Все сухожилия на ногах и руках переломаны в пух, мелкие кости торчат из мягких тканей. На этом белом и худощавом теле только белое полотенце, прикрывающее торс. Грудная клетка вдавлена внутрь, расплющивая все внутренности. Кожа кажется сине-фиолетовой из-за множественных ударов. Его черные глаза широко раскрыты и таращатся в потолок. Из шеи тонкой струйкой стекает кровь, сползая со стола на пол. Багряная лужа растекается по белоснежной поверхности и пробирается под весь кухонный гарнитур.       Этот мальчик — мой помощник, мой ангел, моя маленькая последняя надежда, которая еще старалась теплиться, когда весь мир от меня отвернулся. Этот задиристый хулиган всегда лез куда не надо, крутился вокруг меня в самое неподходящее время. Единственное, чего я не понимаю, так это… почему именно это невинное дитя… почему это невинное существо платит своей жизнью, своей хрупкой жизнью, своим будущем, которого больше не будет, своими мучениями, которые он перенес? Почему это не я? Почему не мы все? Почему, за что нас мучают, делая больно другим? Что эти люди хотят сказать?       — Тэхен, помоги мне подняться, — даже шепот сходит с моих губ с большим трудом. Я снова смотрю на глаза мальчика и прослеживаю маленькую ниточку, которая ведет меня к потолку. Мой взгляд зависает там, и то, что я наблюдаю, заставляет потерять последние здравые мысли в своей и без того дурной голове.       «ТЫ СЛЕДУЮЩАЯ, ЧОН ЭЛЛИ!»       Я чувствую, как что-то теплое стекает по губам и подбородку, падая на пол. Я стираю алую жидкость с лица и смотрю на окровавленную руку.       — Ты следующая…       В этот момент последние силы покидают меня, и комната летит к чертям, словно затягивается в черную дыру…