Глава 22. Мы больны друг другом
10 апреля 2018 г., 00:45
***
Я резко открываю глаза и подскакиваю на месте, буквально катапультируясь, и неуклюже приземляясь на полу около кровати. Комната начинает выдавать пируэты, раскручиваясь в каких-то жутких траекториях. Я, конечно, люблю американские горки и всякие сумасшедшие аттракционы, но сейчас мне кажется, что внутренности выворачивает наружу вместе с содержимым желудка. Белый утренний свет расплывается пятнами и превращается в какой-то странный туман, выдавливая глазные яблоки. Я издаю стон и прикладываю ледяную руку к горячему мокрому лбу. Меня до сих пор лихорадит ото сна, который раз за разом меня уничтожает, повторяющийся каждую ночь, с ещё более жуткими и отвратительными деталями, чем предыдущий. Он слишком реалистичный, чтобы перевести его в разряд игры воображения. Я ложусь на прохладный пол и с облегчением выдыхаю. — Господи, ну надо же такому присниться. Надеюсь, что это не вещий сон, хотя я уже давно сомневаюсь в этом, — сегодня ведь пятница. А сны с четверга на пятницу обычно вещие. Теперь еще и эта долбанная мигрень будет меня преследовать остаток дня… которые сутки… Я нехотя поднимаюсь с пола, оставляя на темной матовой паркетной поверхности еще более темный мокрый след от вспотевшего тела и плетусь в душ. От теплой воды мне становится еще хуже, и я поворачиваю кран в другую сторону. Голова и все мои мысли в ней мгновенно остужаются, замерзая где-то в глубине извилин. Со стучащими зубами я выхожу из-под этой самодельной пытки, кое-как надеваю белье и просторную футболку. Расчесываю мокрые волосы, чтобы они окончательно не запутались, когда высохнут. Перед тем как покинуть комнату, я мельком смотрюсь в зеркало. То, что я там вижу, не очень меня радует: белое осунувшееся лицо с сине-фиолетовыми синяками под глазами, потемневшие губы от переохлаждения и какой-то серый оттенок кожи тела. Я только закатываю глаза и пожимаю плечами. Я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. По телу катятся холодные капли, сочащиеся с волос, портя дорогой пол. Мне все равно, так как чувствую себя паршиво. Я выстраиваю мокрую дорожку со второго этажа, вниз, мимо гостиной, держа путь на открытую кухню. Я набираю большой стакан воды и мгновенно иссушаю его. Я прикладываю холодное стекло ко лбу и опускаю плечи, словно выдыхаю все остальное, что во мне есть, кроме воздуха в легких. Мои глаза инстинктивно закрываются, и я погружаюсь в свои мысли. Кажется, что в таком неподвижном положении я сижу около десяти или двадцати минут, пока чья-то горячая рука не касается моего все еще холодного плеча, выводя из состояния транса. Я нехотя открываю слипшиеся глаза и фокусирую взгляд на обеспокоенном Тэхене: зрачки размером с 500 вон, губы слегка дрожат, лоб нахмурен. — Ты знаешь, сколько тут сидишь? — его глубокий голос заставляет продрогнуть до костей, забираясь под кожу, вызывая мурашки. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь… уставшей. — Минут десять, двадцать? — я не вникаю в суть его вопросов, они кажутся странными, так как все еще нахожусь где-то в параллельной вселенной. Я лишь отрываю ото лба стакан с характерным звуком чего-то прилипшего к поверхности кожи. Я трогаю лоб и ощущаю четкие рельефы. — Или больше? — Два часа, два долбанных часа ты сидишь неподвижно с закрытыми глазами. Тебя словно заморозили, ввели в транс и посадили тут. Ты сходишь с ума. И каждый раз это кажется мне все более очевидным, — парень накрывает меня чем-то теплым, бережно подхватывает на руки и несет куда-то наверх. Я просто безвольно скрючиваюсь на его сильных руках и пытаюсь согреться. Я краем уха слышу, как дверь открывается и закрывается, как мягкая кожа дивана хрустит под тяжестью моего тела, как парень задвигает тяжелые шторы, пряча нас в тени плотной материи от слепящего солнца, как садится рядом, забираясь под плед и обхватывает руками, как мягко целует в шею и шепчет «Моя, только моя». Я прижимаюсь к нему и снова закрываю глаза, укладываясь на мягкие подушки. От него пахнет чем-то приятным, чем-то вроде ванильного пирожного, которое только что достали из духовки и посыпали сахарной пудрой. От него пахнет теплом и уютом, а еще цикорием. Тем самым домашним цикорием, который делала мне мама, когда у меня было плохое настроение. Она всегда выращивала его в нашей небольшой теплице, да и до сих пор выращивает, а потом каким-то волшебным образом это растение превращалось в мой любимый напиток. Конечно, он немного отличается от покупного, в пакетиках, но он, по крайней мере, более полезный, без всяких добавок и прочей ерунды. Я снова вдыхаю эти ароматы и расплываюсь в улыбке. Моя головная боль постепенно уходит на второй план, сменяясь умиротворенностью. Мы ничего не говорим друг другу, а просто лежим и смотрим на шторы, или на стол, или на шкафы, на все, что угодно… вдыхая запахи тел и просто наслаждаясь мгновением временного покоя, потому что в любой момент может произойти все, что угодно, и мы долгое время не сможем насладиться ни тишиной, ни друг другом. Но я все-таки решаю нарушить это умиротворение, так как кажется, что Тэхен ждет именного этого. Он ждет, пока я заговорю и озвучу причину моего беспокойства и резкой смены настроения и настроя. С момента той сцены в машине прошло уже чуть больше недели. С тех пор все действительно изменилось, изменилась атмосфера нашего общения, нашей привязанности. Засыпаем вместе, в моей комнате, но утром я уже просыпаюсь одна, прикасаясь к холодным простыням, вдыхая тот самый мой любимый запах — запах его присутствия, запах того мужчины, от которого начинается самая настоящая зависимость. Это, до потери сознания, ублажает, но и раздражает. Вследствие чего я становлюсь нестабильна. Я все еще не знаю, чего я хочу, нужны ли мы друг другу или нет. Мы все еще смотрим с украдкой, с презрением, с подозрением, искоса, свысока. У нас такая любовь — своеобразная, неправильная, странная, рушащая все рамки и все границы. Мы — люди ситуации, люди мгновений и быстрых эмоций, но и в то же время мы безэмоциональны. Может, не все это могут понять, но наш мир таков — нам нельзя привязываться, нельзя каждый раз бурно реагировать на все, нельзя выворачивать себя напоказ, иначе на следующий день уже не проснемся. Но иногда мы сдаемся, и это играет с нами злую шутку. Все, что сейчас творится с нами — результат наших длинных носов и безрассудства, нашего странного максимализма, который все никак не проходит. Мы боремся, но с треском проваливаемся. — Мне приснилось, что ты умер, что тебя убили. Выстрел прямо в лоб. Он мне все снится и снится, каждую ночь. Это просто невозможно, — тихо говорю я, не открывая глаз. Я, вроде, только начала согреваться, но мне снова становится холодно, и я ерзаю, стараясь прижаться к шатену как можно плотнее. Тот крепко обнимает меня и проводит носом по шее. — Просто этот сон… С четверга на пятницу… именно сегодня он был особенно реалистичен. Иногда они сбываются. Мне просто не по себе. Я проснулась вся в поту, вскочила с постели и свалилась с кровати. Мне вдруг стало так плохо, комната вертелась, перед глазами летали какие-то звездочки. Казалось, что вот-вот сознание потеряю. Тэхен… будь осторожнее, я умоляю тебя. Эти наши игры принимают слишком серьезный оборот. Мы ходим по слишком острому лезвию. Парень приподнимается и поворачивается, насколько я понимаю, ко мне, заглядывая в лицо. Я открываю глаза и фокусирую взгляд на его идеальном лице, на этих идеальных чертах… Если бы спросили, что для меня является произведением искусства, то мой ответ будет слишком очевидным — Ким Тэхен. Темные тяжелые волосы всегда идеально уложены, такие ровные и шелковистые, слегка прикрывающие глаза, его нос, что свет, падающий на его профиль, отбрасывает ровнейшую тень, и не подкопаться. Его губы… это то, то чего нельзя никак оторвать глаз. Форма губ… ни у кого такой нет, они слегла квадратные, но такие красивые, манящие, и такие мягкие… Поцелуи всегда сладкие и немного с кислинкой. Кожа приятного теплого кофейного оттенка, кажется, слегка переливается даже в темноте. Она такая мягкая и нежная, всегда так приятно прикасаться, гладить по щекам, проводить по длинной изящной шее холодными руками, небрежно касаясь острых ключиц. Люблю наблюдать за его реакцией, когда я так делаю. Он слегка открывает рот, закрывает глаза и томно тяжело выдыхает. То самое ощущение, когда по горячей коже проводят холодной сухой рукой. Как масло резать горячим ножом. С ума схожу от его рук. Они как очередное произведение искусства: еще одно изящество его тела. Мой фетиш — вены на руках. Я могу смотреть на них часами, проводить пальцами, чувствовать подушечками, прикасаться губами. Обожаю его больше ладони, в которых каждый раз утопает моя небольшая рука. Когда он нервничает или раздражен, он перебирает пальцами по поверхности, то бишь стол, подоконник, экран телефона. Да что угодно. В этот момент я смотрю, словно загипнотизированная на то, как его изящные пальцы делают переборы, словно по клавишам рояля. Я непроизвольно прикусываю губу и сглатываю собравшуюся слюну. В те моменты во мне миллион странных сомнений: я схожу по нему с ума, но я его ненавижу, что даже выворачивает. Я не знаю ответов на свои внутренние вопросы. Они меня одолели, они выпили весь мой мозг. Когда он улыбается, он добр, он мягко говорит — я ему верю, я спокойна, он меня не раздражает. Я отдаюсь ему без остатка, до дна. Но как только возвращается прежний Тэхен, тот самый, что и в Японии — я превращаюсь в Горгону, я шиплю и кусаюсь, сжигаю все, что движется, становясь самой последней тварью. И после этого мы просто не разговариваем, или же если разговариваем, то только на повышенных тонах, превращая все окружение в пепел. — Элли… ты не увидишь моей смерти, это абсолютно не входит в мои планы. Я всегда предельно аккуратен. Ты не обо мне беспокойся, а о себе. Ты подвергаешь себя большей опасности, чем я. У меня много связей, я влиятельный, хоть меня и считают тем, кто все время в гнездышке своих родителей, и все никак вылететь не может… — Это не так, — перебиваю его я, прикасаясь ладонью к его горячему лицу, слишком горячему… — Тебя лихорадит. Твое лицо все горит… Глаза такие красные. Ты себя хорошо чувствуешь? Господи, Тэхен, что происходит? Я трогаю его горячее лицо снова и снова, будто не вижу его, пытаясь прощупать каждый миллиметр кожи, запомнить каждую впадинку его идеального лица. Кажется, что я выгляжу очень обеспокоенной, так как шатен слегка улыбается и просто прижимает к себе. — Конечно, меня лихорадит. Лихорадит от тебя. Ты меня иногда пугаешь, сводишь с ума, злишь, раздражаешь, заставляешь улыбаться и смеяться. Но это все именно то, что делает меня счастливым. И это я понимаю только сейчас. Никто никогда не доводил меня до такого состояния как ты, понимаешь? — он мягко целует меня в губы и улыбается в них. Я улыбаюсь в ответ и обвиваю его шею руками. — Понимаешь? Я заболел тобой… Я болен из-за тебя, болею твоими чувствами. Ты пробудила во мне то, что так долго спало, эти 7 лет, эти долгие 7 лет. Я не хотел принимать сей факт, но ты это сделала. Никогда не покидай меня, прошу, умоляю тебя. — Ты заставляешь меня задыхаться. Тэхен… Почему ты так раньше никогда не говорил? Почему ты все держишь в себе? — вообще, он правильно делает. Он знает слишком много моих тёмных дел, вследствие которых мне не следовало бы доверять вовсе. Но мы уже максимально близко друг к другу. Из-за этих опасных знаний и игры, в которую мы оба втянуты, мы просто обязаны выкладывать все. Не сразу, но, хотя бы постепенно. Что мы и делаем. — Ты доверяешь мне? — Как бы мне этого хотелось… Как бы мне хотелось больше не разочаровываться во всем этом. Растоптать чувства — так просто ведь, — он целуется меня горячими губами. Кажется, что моя кожа растворяется от прикосновения, шипя и пенясь. Я закрываю глаза и прижимаю его к себе. Он укладывает голову на плечо и целует ложбинку между ключицами. — Ты же знаешь, что прочно привязал меня к себе. Я не общаюсь больше с Чимином, поверь мне, — каждый раз, когда я произношу его имя, мне становится невыносимо больно и обидно. Потерять это бедное дитя — это как отказаться помочь щенку, прячущемуся от нападок детей, которые хотят закидать бедное животное камнями… до смерти. Он скулит, он смотрит жалобными глазами, а ты просто наблюдаешь эту бедную трагедию, нацепив маску безразличия, хотя внутри твое сердце пропускает очередной удар. — Я знаю, я все знаю. Тебе не нужно оправдываться, — его голос вибрирует где-то внутри меня. Это так приятно. Этот голос такой низкий и сексуальный, но в то же время уютный и приятный. «Детка, да ты свихнулась, тебе пора провериться». — Давай просто помолчим. Давай немного поспим, я так устал. Я почти не сплю это время. Я безумно устал. Я даже не могу нормально уснуть в собственной комнате со всеми удобствами. Как бы я не ложился, как бы я не утомлял себя — я не могу спать… — Обними меня сильнее. Все хорошо, Тэхен, все хорошо, я с тобой. Отдохни, тебе нужно немного восстановиться, набраться сил, — я глажу его уже слегка растрепанные волосы, глажу шею, спину. Я чувствую себя словно мать, успокаивающая сына. Мне нравится эта гармония. Мы немногословны, мы спокойны, мы все понимаем, мы никуда не спешим, мы просто наслаждаемся моментом. — Ты заслужил его. Ты заслужил все это. «Но не заслуживаю тебя Я».
