ginger & petitgrain

      POV Миа Конец недели наступает слишком быстро. Я сосредотачиваюсь на учёбе и почти никуда не выхожу. Зубрю материал по вечерам и делаю практические задания на неделю вперёд, на лекциях слушаю и стараюсь записывать, на перерывах покупаю кофе в автомате и пялюсь в свои конспекты. И каждую секунду чувствую на спине пробирающий до самых костей взгляд, всеми силами стараясь не думать о том, кому он принадлежит. Мне хочется подойти к Чонгуку и спросить: «Чего уставился?» Немного раздражённо, чтобы показать ему всю накипевшую к нему злость и обиду. Мне хочется спихнуть со стола тетрадки с его конспектами и порвать его дурацкие наброски, ведь я каждую лекцию слышу, как его карандаш неприятно царапает по листам. Мне хочется подцепить сильнейший насморк, чтобы не чувствовать имбирный запах, который витает по всей аудитории и оседает остринкой на языке. Мне хочется выжечь все мысли о нём, потому что я не понимаю причину, по которой весь мой мир стал сходиться крестом на этом мальчишке. Его растрёпанные после сна волосы, тонкие пальцы и мятая, уютная футболка врезаются в память сами собой и застывают там каменным изваянием. Мне намного легче думать о том, как же сильно он мне неприятен. На очередном перерыве ближе к концу недели я выхожу на задний двор университета без куртки и чиркаю зажигалкой. Ледяной воздух проникает под кожу, и я стараюсь спрятаться от него, кутаясь в тонкую ткань свитера и до жжения в лёгких затягиваясь табачным дымом. Как ни странно, но выдохнуть получается с облегчением, потому что мне, наконец, перестаёт казаться, что назойливый взгляд Чонгука прожигает в моей спине дыру размером с колодец. - Ты хочешь заболеть? – солнечный голос обжигает прямо над ухом, а на мои плечи опускается серое безразмерное пальто. Крепкие объятия со спины, запах цитруса и жаркое дыхание в заднюю часть шеи согревают безукоризненно, заставляя улыбнуться почти по-детски наивно, замерев с сигаретой прямо у приоткрытых губ. - Да. - Ты ведь знаешь, что я тебе не позволю? – мурлыкающий голос Чимина звучит теперь не над ухом, а прямо рядом со мной, и я с упоением смотрю на то, как этот солнечный мальчик растягивает губы в улыбке и закуривает. На нём лёгкая фланелевая рубашка в жёлтую клетку и голубые джинсы, хаотично разорванные на коленях. Две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты и открывают вид на острые ключицы. Вокруг его шеи беспорядочно и в спешке намотан плотный, зимний шарф. Кончик его носа и пухлые щёчки слегка краснеют от холода, что выглядит исключительно очаровательно. - Ты опять много куришь. А Санми? – спрашиваю у него как-бы между прочим, порываясь отдать ему пальто, но он, завидев это, крепко и рывком обнимает меня за плечи свободной рукой, притягивая к себе. - Мы поссорились, - почему-то сказанное звучит гордо, а его губы озаряет улыбка. Я поворачиваю голову и непонятливо смотрю на него, а Чимин лишь смеётся, завидев моё недоумённое лицо, из-за чего его глаза превращаются в маленькие полумесяцы. - Не смотри так, - он тушит недокуренную сигарету и загадочно улыбается, выкидывая её в урну. –Я уже привык к её истерикам. Она позлится несколько дней, а потом первая даст о себе знать, когда ей надоест общество её подружек. Я уяснил для себя одну важную вещь – ссоры с вами, девушками, не стоит воспринимать как конец света, если они происходят по мелочам. - Чимин, - я верчу тлеющую сигарету в руках, даже не глядя на улыбающегося парнишку, - тебе вообще нужны эти отношения? Или всё это просто так, для галочки? - Не знаю, - парень легкомысленно пожимает плечами. – Санми красотка. У неё хорошая фигура и милое личико. - И стервозный характер, - добавляю я, затушивая сигарету. - В любом случае, мне не жениться на ней. Мы оба прекрасно понимаем, что это временное развлечение. Повстречаемся ещё пару месяцев и разбежимся, и никто не будет жалеть. Моя самая любимая девушка – это ты, мелкая, - мурлыкает парень, улыбаясь слегка смущённо. – Ты же мне как сестрёнка, которую я поклялся оберегать. - Ты себя уберечь не можешь порой. Что уж обо мне говорить? – Я пихаю его в бок, отчего-то растягивая губы в улыбке. – Пошли внутрь, у тебя губы синие. - А я думал, что ты их согреешь. – Он пару раз дёргает бровями и получает неслабый тычок в грудь. Я выкидываю окурок в урну и поднимаю взгляд вверх, отмечая маленькие искрящиеся пылинки, плавно кружащие в промёрзлом воздухе. Небо пасмурное, но впервые за долгое время не оседает тяжестью на плечах, а, наоборот, кажется непомерно недосягаемым. Я невольно улыбаюсь. Всегда жду снега с такой надеждой, словно после того, как землю покроет первым, тонким слоем ледяного ковра, в моей жизни обязательно что-то изменится. И вот, зима наступает, снег выпадает, и ничего в действительности не случается. Но вот дышать… Дышать и правда становится легче. Мой взгляд, проследив за очередной падающей снежинкой, неосознанно застревает в окнах одной аудитории, зацепившись за фигуру в чёрной толстовке. Лёгкие сами выталкивают наружу клубы нагретого воздуха, который вздымается полупрозрачным паром к козырьку входа. Моё сердце щемит почти болезненно в тот момент, когда парень неловко отводит взгляд, заметив, что его обнаружили, а затем смотрит снова, с напускным безразличием. Я узнаю в этом Чонгука с первых секунд. Он внимательно изучает меня ещё около пяти секунд и затем исчезает, заставляя передёрнуть плечами от ощущения этого проницательного взгляда на своей коже. - От Джуна с Тэхёном поступило предложение сходить в клуб на этих выходных, выпить, расслабиться. Пойдёшь? – Чимин придерживает для меня дверь, слегка вздрагивая от холода, и мы, наконец, оказываемся в тёплом помещении. - Я не знаю… Я скажу тебе позже, хорошо? Нас заваливают учёбой перед сессией, и я боюсь, что эти выходные – не исключение, - неловко поджимаю губы, ведь мысли забиты совершенно иным, не клубами и не учёбой. - Конечно. Я опаздываю примерно на десять минут, заявляясь в аудиторию тогда, когда лектор уже во всю что-то обсуждает с моими однокурсниками. Женщина в строгом костюме смотрит на меня так, что хочется провалиться сквозь землю. Чонгук даже не удостаивает меня взглядом. Я вжимаю голову в плечи и прохожу между парт, оперативно плюхаясь на свой стул и уже в этот момент замечая, что на моём месте творится что-то странное. Порядок вещей остаётся тем же, но общую картину нарушает лист в клетку, сложенный вдвое и аккуратно оставленный посреди моей парты. Я колеблюсь и только спустя пару мгновений разворачиваю его. На нём торопливым, неровным почерком выведено: «Спасибо. - JK» Я смотрю на этот лист и чувствую, как вдоль моего позвоночника стройным рядком бежит неисчисляемое количество мурашек, а в горле застревает предательский ком. Я пытаюсь незаметно обернуться назад в попытках поймать взгляд Чонгука или хотя-бы взглянуть на него, но он что-то сосредоточенно рисует на помятых тетрадных листах, не отрывая от них взгляда. Мне до безумия хочется вскочить со своего стула и преодолеть расстояние между нами, чтобы спросить, зачем он всё это делает, но вместо этого я снова от него отворачиваюсь. Сижу и даже не моргаю, вперившись взглядом в этот злополучный листок. Отчего-то в измученном мозге возникает шизофреническая мысль о том, что, если я хоть на секунду отведу от него взгляд, то он рассыплется в прах или просто исчезнет. Я неловко сглатываю и кладу записку в свой ежедневник, судорожно выдыхая и стараясь сосредоточиться на словах лектора. - Сейчас я распределю Вас по маленьким группам для семинарного задания, которое вы должны будете выполнить до понедельника. По аудитории эхом разносятся усталые выдохи, и лектор, игнорируя всеобщее недовольство, начинает в случайном порядке называть по три человека. Работы в группах, которые выпадают на выходные, не любит никто. Обычно всё идёт по заезженному сценарию: пока один надрывается, собирая материал и преобразовывая его в приличную презентацию, остальные просто пинают болты или прожигают свои жизни за выпивкой и тусовками. Я закрываю глаза и пытаюсь вобрать в лёгкие побольше воздуха. Чонгук больше не смотрит мне в спину, и я знаю это, даже к нему не поворачиваясь. Его взгляд ощущается кожей, словно проходит по всем нервным импульсам и играет на некотором спектре эмоций, заставляя все лекции проводить в безумном напряжении и нервно ёрзать на стуле. Я ненавижу это чувство, но без него, когда я точно знаю, что взгляд юноши опущен вниз, становится непривычно и пусто. - Кан Миа, так как ты староста, - я поднимаю на лектора настороженный взгляд; со слов «так как ты староста» не начинается ни одна приятная новость. – Так как ты староста, то я поручаю тебе Чон Чонгука, чтобы ты помогла ему с первым оценочным заданием. По аудитории проносится недобрый шепоток, а я сжимаю карандаш в пальцах с такой силой, что ещё секунда – и он разломится пополам. Я поворачиваю голову назад и натыкаюсь взглядом на большие, тёмные колодцы карих глаз – они затягивают с такой силой, что начинает казаться, что ты готов добровольно шагнуть навстречу обманчивому теплу, чтобы очутиться в ледяной родниковой воде. Это я называю – иллюзия и реальность. - Я думала, что в обязанности старосты не входит репетиторство, - бубню себе под нос, отворачиваясь от Чонгука и утыкаясь в свои конспекты. Слышу позади себя смешок, и я, чёрт возьми, знаю, кому он принадлежит. Кажется, детское «не хочу» мысленно преследовало меня на протяжении всей жизни, но поддаться ему я никогда не могла. И сейчас не могу. Чонгук как по команде оказывается возле моей парты, стоит только лектору оповестить об окончании занятия. В этот момент все мои внутренние органы совершают кульбит, ведь его появление возле меня – это то, чего я ожидала меньше всего. Он разграничил пространство с самого первого дня знакомства, провёл жирным карандашом 8B чёткую линию между нами, а теперь берёт в свои тонкие пальцы ластик и пытается стереть её с клетчатого листа, оставляя на нём жирные, маслянистые разводы графита. - Не знал, что ты куришь. – Его голос всё такой же тёплый снаружи, но взгляд сквозит неприкрытой холодностью. Мне тяжело дышать рядом с ним. Терпкий запах с горчинкой оседает на рецепторах языка, заставляя нервно сглатывать в попытках избавиться от экзотического вкуса. Я всегда очень остро реагирую на разного рода запахи; все люди ассоциируются с каким-то ароматом или эфирным маслом, или с их смешением, хотя так быть не должно. Каждый должен чувствовать только своего истинного, я же знаю, как пахнет даже мой отец. Я привыкла списывать всё на парфюм, отказываясь принимать факт того, что страдаю одной из редких патологий. Учёные обзывают это "синдромом дефицита любви". Название абсолютно глупое и не подходит проблеме, но важно в этом только одно - у таких людей, как я, своего человека попросту не существует. Я могу чувствовать абсолютно каждого, кто проходит мимо, но своего истинного у меня попросту нет. Я – сбой в системе. Фатальная ошибка в механизме. Однако такой чистый, немного диковатый аромат имбиря на коже человека я встречаю впервые. И он принадлежит Чонгуку. Врезается в память, как и сам его владелец, выжигает всё дотла своей остротой и приторностью одновременно. Чонгук пахнет Дальним Востоком и тенью ветвистых тропических деревьев. - Не знала, что ты имеешь в своём лексиконе слово «спасибо». – Огрызаюсь и встаю со своего места, скидывая в рюкзак тетради и ручки. Он раздражённо выдыхает и шикает, слегка склоняя голову в бок, словно разминает мышцы. - Я написал это, чтобы ты не мозолила мне глаза своим кислым лицом. Это бесит. – Он зарывается рукой в волосы и слегка приподнимает подбородок, глядя на меня искоса. - Я прекрасно понимаю, что моё общество тебе не очень приятно, поэтому хотел сказать, что сделаю задание сам и просто впишу твоё имя в первый слайд презентации. - А силёнок-то хватит? – я выдавливаю из себя язвительную усмешку против своей воли; рядом с ним не хочется огрызаться и вести себя подобным образом, но отчего-то по-другому не получается. – Я не хочу получить хреновую оценку из-за того, что ты у нас такой обособленный, гордый и ни в ком не нуждающийся, так что будь добр, тащи свою задницу в библиотеку. - Она сегодня закрыта. – Парень смотрит на меня изучающе, из-за чего вдоль позвоночника бегут мурашки, и, замечая мой обескураженный взгляд, ухмыляется. – Ты же староста. Как ты можешь не знать того, что у них сегодня инвентаризация? Большими жирными буквами на двери напечатано, вдобавок размещено на страничке факультета. - Я не видела… - я растерянно смотрю на него, дёргая лямку своего рюкзака; язвительность сразу куда-то улетучивается, оставляя место непонятному смущению. - Ну что, до сих пор горишь желанием делать эту работу вместе? – он ухмыляется ещё шире и хмыкает, видимо, ощущая своё превосходство. – Ко мне поедем или к тебе? Или тот блондин будет против, что ты со мной ошиваешься? Он играет с моими нервами, как маленькие котята играют с клубком ниток, и я вижу это по его победному взгляду и хитрому прищуру. У меня на языке вертится «чёртов сукин сын», и я так и порываюсь это сказать, но вовремя останавливаю себя. Я должна оставаться спокойной, чтобы не проиграть окончательно, поэтому натягиваю на лицо максимальное безразличие к сказанному. - Чимин-то? С чего бы ему быть против? Мы не встречаемся, чтобы он контролировал каждый мой шаг. – Я одёргиваю свой огромный свитер и смотрю куда-то мимо Чонгука. - Тогда, ко мне или к тебе? Или всё-таки понадеешься на мои «силёнки», - он делает кавычки пальцами, не спуская эту дурацкую ухмылку с лица, - и дашь мне сделать работу самостоятельно? - Есть городская библиотека. – Его напористость выводит из себя, и моя фраза, которая должна была состоять из каменного, уверенного в себе тона, превращается в нечто хлипкое и расшатанное. - До неё далеко, и я не хочу тратить время на то, чтобы потом около часа добираться домой. – Он внимательно следит за каждым моим жестом, из-за чего мне становится неловко. Я представляю, как завожу его в свой дом, пропитанный стерильным запахом моющих средств, и отец по закону жанра выныривает из своего кабинета в очередном идиотском галстуке и идеально наглаженной белоснежной рубашке и останавливается посреди коридора, уставившись на нас обескураженным взглядом. Я отчётливо слышу, как он произносит: «Кан Миа, кого ты привела в наш дом?» и сразу же придумываю тысячу и одно оправдание, неловко тушуясь и топчась по идеально отдраенному паркету в своих белых носках. Позади меня стоит Чонгук и ухмыляется, отводя взгляд в сторону. Я представляю, как Чонгук кривит губы в высокомерной улыбке и спрашивает у меня: «Так ты одна из этих? А по тебе и не скажешь, что ты дочка богатеньких предков». Конечно, по мне не скажешь. Я не хочу, чтобы общество вешало на меня соответствующие ярлыки, поэтому о материальном положении моей семьи знает только Чимин и несколько наших близких знакомых. Мысль о том, что Чонгук будет смотреть на меня с презрением, словно я автоматически становлюсь соучастницей чего-то грязного и напрочь откупленного деньгами, пугает меня до чёртиков. Я представляю, как мне хочется провалиться сквозь землю или зарыться в неё, как это делают дождевые черви, чтобы хоть ненадолго пропасть из поля зрения. Стискиваю руки в кулаки и перевожу взгляд на Чонгука. Он смотрит на меня испытующе, покусывая нижнюю губу, и ждёт, что я дам заднюю и разрешу ему самостоятельно сделать работу. Даже не то что бы ждёт – он на сто процентов уверен в том, что я не захочу проводить с ним внеурочное время в своём доме или в его квартире. Я вдыхаю в лёгкие побольше воздуха и твёрдым, уверенным тоном произношу: - Едем к тебе. Вижу, как парень теряется и неловко вглядывается в моё лицо, пытаясь уловить в нём хоть нотку сомнения или неуверенности, хоть что-то, за что можно зацепиться. Внутри меня всё ликует от осознания того, что я застала его врасплох. Война так война – холодная, гражданская или мировая, - плевать. Я не собираюсь уступать этому мальчишке и тешить его самолюбие. Он неловко пожимает плечами и поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу из уже опустевшей аудитории. У него широкие, статные плечи и красивая, мужественная спина. Я откровенно не понимаю, как в такой приятной оболочке, в таких глубоких больших глазах и наивных чертах лица может скрываться настоль огрубевшее и сухое нутро. Чонгук подходит к двери и оборачивается. Он выглядит крайне недовольным, и это можно понять по его нахмуренным бровям и залёгшей между ними мимической морщинкой. - Чего встала? Поехали ко мне.