ginger & petitgrain

Мы молчим всю дорогу до его дома. Мы молчим, когда ждём такси, молчим, когда едем в нём бок о бок, прижатые друг к другу в тесном салоне маленького гольфа, мы молчим, когда Чонгук пихает таксисту купюру, молчим, когда поднимаемся по лестнице, молчим, когда он открывает двери квартиры и ждёт, когда я зайду в неё. К уже привычному запаху имбиря примешивается едва уловимый, грубоватый аромат чёрного перца. За эти сорок минут я в полной мере понимаю значение фразы: «Тишина бывает насильственной». Чонгук скидывает с ног тяжёлые ботинки и вжикает молнией парки, стягивая её с себя и небрежно вешая на плечики. В квартире абсолютно тихо и пусто. За окнами уже темнеет, поэтому парень идёт на кухню и включает в ней свет, а затем оборачивается и произносит охрипшим от долгого молчания голосом: - Чай или кофе? Его голос больше не звучит недовольным или раздражённым. Чонгук спокоен как удав и смотрит на меня так, словно я – привычный предмет мебели в его доме. Я неловко перевожу на него взгляд и уже собираюсь отказаться, но мой желудок, возомнивший себя оперным гением, воет на всю прихожую так громко, что я невольно краснею и отвожу взгляд. - Я ещё что-нибудь приготовлю, пожалуй. – Лаконично произносит Чонгук и скрывается в дверном проёме, тут же начиная шуметь шуфлятками и столовыми приборами. - Не топчись на пороге. Тапочки в полке под куртками. Я склоняюсь и открываю полку, о которой говорил Чонгук, сразу же натыкаясь на большие пушистые тапки с помпонами, как у шутов. «Да он издевается», - я закатываю глаза и беру предмет обуви в руки, ставя перед собой и пихая в пушистое подобие кроликов свои ноги. Тапки оказываются на три размера больше, и несколько секунд я неловко смотрю на них, чувствуя себя смехотворно. Слышу сдавленный смешок в конце коридора и поднимаю взгляд, отмечая, что Чонгук прикрывает рот ладонью, опираясь плечом о дверной косяк. - Тебе подходит, - довольно выдаёт он и отнимает тонкие, точеные пальцы от губ, открывая виду свою улыбку. Он улыбается. Не скалится, не кривит губы в язвительной усмешке, не хмыкает и не склабится. Его губы растягиваются в приятной, светлой улыбке, а около глаз появляются мимические морщинки, такие тёплые и идущие ему, что по ним хочется провести кончиками пальцев. Он улыбается так мягко, что у меня внутри что-то сжимается и болезненно скребёт о стенки живота. Эмоции, скользнувшие по юношескому лицу, искренние и настоящие, настоль живые, что их хочется запечатлеть на фотографии или зарисовать на первом попавшемся листке карандашом. В моей памяти неровным, нечётким штрихом отпечатывается новая картинка, и я с некоторым смущением для себя отмечаю, что улыбка идёт ему больше, чем нахмуренные брови и напускное безразличие. Я прохожу на кухню, а следом за мной возникает Чонгук, деловито ставя на кухонный стол ноутбук и предлагая мне поискать некоторую информацию для презентации, пока он возится с продуктами. На нём каким-то чудом оказывается очередная безразмерная футболка, слегка помятая и небрежно соскальзывающая с широкого мужского плеча. У него плавные, острые ключицы, о них, кажется, можно порезать пальцы, если тронуть неосторожно. Аккуратное, тёмное пятнышко на его шее, словно кто-то по рассеянности ткнул по коже акварельной кистью, моментально привлекает к себе внимание. Мне нравятся родинки на теле и на лице. В них есть своё очарование, особенно если они не прикрыты одеждой. У него есть родинка под губой и почти на кончике носа, и россыпь нескольких чёрных очаровательных мазков на скулах и на щеках, и я откровенно не понимаю, когда успела всё это разглядеть. Чонгук в университете и Чонгук дома – поразительно разные явления, и если за стенами своей квартиры он выглядит отстранённо притягивающим, настолько, что девушки вьются возле него толпами, то, стоит ему оказаться за порогом, как он превращается в скопление уюта и тепла. В растянутых спортивках и безразмерной белой футболке, с небрежно растрёпанными волосами и россыпью очаровательных родинок на лице. Такой Чонгук мне нравится больше. Я отвожу от него взгляд в тот момент, когда он подкуривает, и я запоздало осознаю, что смотрю на него слишком долго. Парень протягивает мне пачку и говорит, кивая на комнатное растение на столе: - Пепел можешь стряхивать в него. Оставшееся время летит быстро: мы ужинаем за одним столом, что выглядит абсолютно неловким, если учитывать, что мы знакомы всего ничего, а затем он заваривает кофе и предлагает переместиться в его комнату. У меня в груди что-то переворачивается, потому что из его губ это предложение звучит слишком интимно, и мне приходится постоянно себя одёргивать, отставляя на задний план слишком яркие картины, которые рисует моё воображение. Я совершенно не собираюсь с ним спать или проводить обряд соблазнения, ведь никому из нас это не нужно. Да и бывает такое только в кино, да вот мысли лезут в голову сами собой, стоит только на секунду неправильно уложить чужую фразу в своём сознании. Мне приходится сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоить внутреннее волнение. Я чувствую себя пятнадцатилетней школьницей, которая впервые осталась с представителем мужского пола своего возраста без присмотра родителей – сплошная неловкость и стеснение, такое, что кончики пальцев немеют. Я беру в руки ноутбук и пачку сигарет по просьбе парня, и он проводит меня к двери, нажимая на ручку локтём и открывая передо мной. Включает свет кончиком носа, потому что его руки заняты двумя кружками, и я, чёрт возьми, нахожу это слишком милым. Мне неприятно испытывать подобное, только не к Чонгуку, не к этому парню, которого я знаю всего неделю и которого откровенно не хочу знать, потому что он высокомерный и надменный, и ведёт себя так, словно у него багаж опыта за плечами, в результате чего любую помощь со стороны он без раздумий отвергает и успевает порицать. - У меня тут всегда беспорядок. – Просто говорит он, проходя вглубь и ставя кружки на рабочий стол. – Я надеюсь, тебя это не сильно смутит. «Меня в этом помещении смущаешь только ты и твои внезапные перепады настроения от спокойно безразличного до почти взбешённого», - вертится у меня на языке, но я упорно молчу, проходя внутрь и укладывая ноутбук и пачку сигарет рядом с кружками. Действительно, куда делась вся его язвительность? Я чувствую себя ужасно неловко, находясь в его комнате, поэтому первое время просто не решаюсь осмотреться, стараясь привести себя в состояние относительного спокойствия. Чон Чонгук – загадка, которую мне никак не разгадать и не понять, но от этого становится всё веселее, и то, как он играет со мной, то отталкивая меня, то снова начиная притягивать невидимыми нитями, вызывает во мне слишком много вопросов и неподдельный интерес.