О связях человеческих

У Ильи было отвратительное настроение. При этом он старался делать вид, что все в полном порядке, выполнял все упражнения, которые предлагала ему Зина, но агрессии его хватило бы на пятерых голодных волков. Зина поглядывала на него с любопытством, но помалкивала. Правда, заметив, что Илья устал, она, неторопливо разгибая и сгибая его ноги — правую, затем левую, затем снова правую, флегматично спросила: — Кто обидел нашу принцессу? Илья гневно фыркнул и вскинул голову. Зина ухмыльнулась, ощутив, как под ее ладонями дрогнули мышцы, и даже слабый толчок. Мог бы, говорили сурово сдвинутые на его лице брови, так и пнул — его вредности хватило бы. Так же — она торжествующе улыбнулась: мог, пытался, пусть и по не самым праведным мотивам. — Кто посмел взагриться на наше золотко, на нашу кровиночку? Неужели плохой и злой Константин-разбойник опять не в ту сторону размешивал сахар в ее утреннем чае? — Женщина! — негодующе возопил Илья, яростно стуча кулаком по кушетке. И в его голосе отчетливо был слышен смех. — Ну тут я, — неторопливо произнесла Зина в ответ. — Я все время тут. И чего? Она пнула табурет, тот покатился вдоль кушетки. Зина ногой придержала его, чтобы сесть поближе к рукам Ильи, и оперлась о кушетку с самым непринужденным видом. — Поделись со старушкой. Излей душу, никому не расскажу, а еще и советом пособлю. — Любопытство сгубило кошку, — надменно ответил Илья и с каменным лицом уставился в потолок. — А то. У меня каких-то жалких пять жизней и осталось. Еще одной могу пожертвовать без особенных сожалений. — Иди ты, — буркнул Илья. Вполне беззлобно. — Пойду, ты не переживай. Мне еще три часа от смены осталось, и пойду я в снег и слякоть, по разбитым миллионами человеческих ног тротуарам в одинокую и хладную комнатушку, в которой так и подохну от любопытства. И смерть моя будет на твоей совести. Так что наша принцесса расценила как смертельную обиду на сей раз? — Я должен обидеться, — пригрозил Илья. — Так бесспорно. Вам, сиятельным, такое по статусу положено. Сжимай давай. Илья сжал эспандер. — Новый год на носу, — хмуро сказал он. — Да ты что! — воскликнула Зина, следя за его рукой. — И еще разик, сильней, не халтурь. И с какой бы это радости в декабре-то. — Нашему принцу нужно быть на корпоративе, где он будет пить, есть и веселиться и вообще хорошо проводить время. А принцессе предстоит дожидаться его в темной и мрачной каменной башне. Как ты сама понимаешь, в гордом одиночестве. — Добавь еще сырой и затхлой, полной крыс и пауков. Для большей выразительности картины и полного, абсолютного соответствия действительности. — В прошлом году он сослался на что-то там, не знаю. — И, помедлив, куда тише, виноватее: — Не интересовался, не хотел знать. В этом мы еще не говорили. Он сказал, что будет праздник в честь Нового года. Я не сказал ничего. — Ты языком-то мели да и руками не ленись, — строго произнесла Зина. Илья косо посмотрел на нее, закатил глаза, изо всех сил сжал пальцы. Зина одобрительно угукнула. — И что именно так претит твоей натуре? Тот удручающий факт, что злой и эгоистичный Константин Андреич смеет пребывать среди людей, в то время как принцесса Илья сверлит злобным взглядом стенку поверх телевизора? Или что ты будешь делать это в гордом одиночестве? Кстати, а с твоей работы тебя не приглашали разве? — В тебе же ни грамма сочувствия! — вознегодовал Илья. — Ни капли, ни карата! Нисколечко! Ты черствая и бессердечная тетка, способная только измываться над бедными и беспомощными инвалидами! Зина долго молчала, глядя на него из-под полуприкрытых век, и наконец сказала: — Говнюк ты, а не инвалид. Хотя прикрываться этим ты можешь еще лет пятьдесят, вполне задорно прыгая по площадям и тротуарам. Вставай давай. Илья скрипнул зубами. — Скажешь, нет? — процедил он, переворачиваясь набок. Зина нагнулась к нему и, прищурив глаза, заговорила: — Ты, принцессочка моя, вполне самостоятелен. Если хочешь, золотко, если твоя нежная нервная система такое насилие перенесет, я могу познакомить тебя с парой людей, у которых все куда хуже. И они, неженка, куда бодрее всяких там нытиков. Она помогла ему пересесть в кресло. — Ну что, водные процедуры и по матрешкам? — вполне дружелюбно спросила она. — Мымра, — в тон ей ответил Илья. — Нытик, — добродушно улыбнулась Зина. — Стерва, — продолжил Илья. — Слизняк, — откликнулась она, идя рядом с ним. — Грымза, — отозвался он, направляясь на кухню. — Хлюпик. — Зина с самодовольной миной уселась за обеденный стол. Илья косо посмотрел на нее. Она же вскинула бровь. — Неужели не угостишь даму кофе? Тем более мы уже проходили это. Ты можешь. Илья тяжело вздохнул, стараясь убедить себя в том, что смертельно обижен на нее и готов даже побыть грубым настолько, чтобы просто выставить ее за дверь, но — подумал — пожал плечами — и подчинился. Тем более она была права: не без ее консультаций квартира была переоборудована так, чтобы ему было удобно. Зина поизучала чашку с кофе и посмотрела поверх нее на Илью. — Вяжешь что-нибудь? — Да так, — неохотно ответил Илья. — Баловство одно. — Покажи, — потребовала Зина. Илья обреченно посмотрел на нее и поморщился: — Отстань. Она хотела было что-то спросить, но промолчала, продолжила пить кофе. Илья изучал свои руки, ладони, пальцы, изредка обхватывал обеими руками, чтобы сделать глоток, и снова возвращался к бессмысленному занятию — изучению собственного тела, словно рассчитывал, что оно радикально изменилось за те несколько секунд, в течение которых он отвлекался на другие дела. Куда старательнее Илья пытался не думать о том, отчего сообщенная Костей безразлично, почти небрежно новость о новогоднем корпоративе так задела его. Для самого Кости это было всего лишь одно мероприятие, запоминающееся ровно настолько, насколько утомительны речи начальства, его открывающие, едва ли стоящее доброго слова. Наверняка он не задержится там дольше необходимого, сбежит при первой же возможности и наверняка не будет утруждать себя мыслями о нем вне самого корпоратива. И при этом сама мысль о том, что Костя куда-то идет, где положено веселиться, злила Илью неимоверно. Иррационально, по-детски, беспричинно — и тем сильнее душила. Это не было впервые, что Косте нужно было присутствовать где-то вроде как в опосредованной связи с должностными обязанностями, но это не было связано с таким странным, почти обесценившимся ранее — в прежней, небеспомощной жизни — и внезапно важным, очень, жизненно весомым поводом теперь. Илья понимал, что заставит себя принять эту необходимость. В конце концов, что это — всего лишние полдня без Кости, ничего неожиданного, и наверняка можно было бы рассчитывать на то, что он изыщет тысячу и один способ как-то сгладить, смягчить эту разлуку. И при этом он сомневался, что сможет так дать Косте знать, что тот поверит и примет искренность Ильи. Наверное, все-таки Зина была права: временами Илья вел себя удручающе капризно, как та самая избалованная, истеричная стереотипичная принцесса, и именно в это время, вроде как праздничное и радостное, принцесса эта была в нем особенно сильна. Возможно, эгоизм, возможно — страх. Или какие-нибудь другие странные и необъяснимые причины, мало ли их существует, чтобы подпитывать мощнейшую неуверенность, росшую в Илье тем сильнее, чем активнее все кругом говорили о наступавшем празднике и начинали желать чего угодно накануне нового года. После долгого молчания Зина спросила: — А тебя на твоей работе не приглашали разве? Наверняка и там ведь устраивают вечеринку. Это же прямо святое дело — официальный повод вести себя, как распоследние свиньи, за казенный счет. Не? Илья мрачно посмотрел на нее. — Приглашали. И что? — Ну так и сходил бы. Утер бы Косте нос. Он, понимаете ли, где-то там занимается фигней, а ты — вот здесь культурно отдыхаешь. Илью неожиданно передернуло. — Перестань, — скривился он. — Кому бы я там был нужен. — Смотрите сами, ваше высочество. — Зина пожала плечами и снова принялась за кофе. Вечером, когда Костя пришел домой, Илья упрямо ковырял крючком шарф. Он ощущал себя последним дураком: пряжа была замечательной, ее держать в руках было невероятным удовольствием, она и для глаз была отрадой, переливаясь всеми цветами, какие только можно было увидеть в павлиньем хвосте; цену эта пряжа тоже имела удовлетворительную — самому круглому тупице после первого же взгляда на ценник становилось ясно, что иметь дело предстоит с очень достойным приобретением и обращаться с ним следует благоговейно. И при этом Илье хотелось сделать из этой пряжи нечто иное, чем банальный и дурацкий шарф. Его возможности были ограничены — тут даже Зина соглашалась. Спицы-то он купил в порыве самонадеянного, не совсем оправданного энтузиазма, Зина же набрала ему три десятка петель. Ильи хватило на два ряда, и после этого спицы полетели в самый дальний угол, он сбежал делать кофе, а Зина положила ему через полторы минуты на колени клубок, в котором никак не угадывалась его неудачная попытка. Еще обиднее было, что модели, которые предлагал производитель из этой пряжи, все как одна были вязаны спицами — что для женщин, что для мужчин. И какие это были модели! Илья представлял не себя, так Костю чуть ли не в каждой из них. У него руки зудели: теперь, когда он мог смело считать себя посвященным в это великое таинство, хотелось связать все. И — никак. Вроде навыки есть, но не те, не для того, не туда. С другой стороны, само по себе занятие, пусть, как Илья решил, в его случае почти бесцельное, но успокаивало, позволяло расслабиться, переключиться, перестроиться на более умиротворенный лад. И при этом где-то за ушами сверлило раздражение: почему шарф, почему не свитер? Почему полотно, которое так замечательно получается, невозможно пристроить никуда больше? Костя нагнулся и поцеловал Илью. — Как дела? — спросил он, с любопытством глядя на шарф. Илья опустил руки. Вопрос сам по себе значил ровно то, что значил: Косте было интересно знать, как у него дела, он хотел знать и был при этом совершенно искренен. И — Илью угнела сама необходимость придумывать, как бы так сформулировать ответ, чтобы не прозвучать нытиком, но и не лишить свой день какой бы то ни было ценности. Костя опустился перед ним на корточки и провел пальцами по шарфу. — Какая шикарная вещь, — благоговейно произнес он. — Как здорово! Дашь поносить? Илья выдернул шарф из-под его пальцев. — Не трогай, — рявкнул он. — Дай закончить, потом будешь выпрашивать. Костя пожал плечами и уселся прямо на пол с явным намерением смотреть, как Илья вяжет. И это раздражило еще больше по множеству причин: Илья спрятал вязание подальше, чтобы не было нужды показывать, как он неловко обращается с пряжей, как коряво его пальцы обхватывают крючок, какими неодинаковыми получаются столбики. Костя едва ли понимал это, при всех своих достоинствах он не был телепатом, но испортившегося настроения не мог не почувствовать. Он встал, помедлил немного, спросил: — Будем ужинать? Илья угукнул. Через некоторое время он приехал на кухню. — Это самая дурацкая затея, — произнес он в качестве извинения. — Оно вроде помогает, пальцы бегают ловчее, это просто приятно и даже как-то успокаивает, но это совершенно нефункционально. Ну что, что можно сделать такого, чтобы можно было использовать? — Шарф, — не задумываясь, предложил Костя и озорно улыбнулся гневно нахмурившемуся Илье. — А что говорит гугл? — Да что он говорит, — поморщился Илья. Костя вышел из кухни и вернулся с планшетом, положил его на колени Илье. — Поищи-ка, пока я тут заканчиваю, — сказал он, поворачиваясь к плите. Илья побарабанил по планшету пальцами и поморщился: — Что именно? — Ну… что можно сделать крючком. Нет, что делают крючком. Или как по-остромодному можно завязывать шарфы, связанные крючком. Илья усмехнулся. Костя подошел к нему сзади, обнял и прижался щекой к его щеке, сжал его руки в своих. — Это отличное хобби, господин Томашевич, и тебе следовало бы воспринимать это как хобби, — негромко произнес он. — Замечательное, не обязательно полезное с чисто материальной точки зрения, но хобби. Не соревнование, которое нужно выиграть. Илья угукнул. Костя коротко поцеловал его и пошел к плите. Почти в полночь Илья решил, что шарф готов. — Так, — решительно — в попытке скрыть растерянность — сказал он. — Теперь его нужно постирать и отпарить. Костя резко сел и отложил лэптоп. — Отпарить, — осторожно спросил он, подозрительно глядя на шарф. — Это. — По технологии положено, — лишившись значительной доли уверенности, ответил Илья. — Чтобы придать товарный вид. Костя подобрался поближе. — И ты совершенно уверен, — осторожно уточнил он. — Чтобы придать товарный вид, сказано же тебе, — процедил Илья, направляясь в ванную. — А-а-а… что говорит производитель? — крикнул ему вслед Костя. — Этикетка где? Илья вернулся. — Зануда! — обличительно воскликнул он. — Все бы тебе травить веселье. — Так где этикетка? — Где-то там, — Илья взмахнул рукой на стол, основательно заваленный мотками с пряжей, журналами и разноформенными элементами, из которых — возможно — получится что-то солидное. Костя сунул ему под нос этикетку. — Деятель, — ласково произнес он. — Ручная стирка, не гладить, сушить в разложенном виде. Где тут сказано про отпаривание? Илья кисло смотрел на него. Костя неожиданно засмеялся. — Да я не против, давай отпаривать! — Да ну тебя! — Илья швырнул в него шарфом и засмеялся в ответ. Костя набрал в раковину воды. Затем они с Ильей долго выбирали средство для мытья, чтобы после долгих обсуждений решить, что ничего не подходит. Костя предложил шампунь: «А что, шерсть и шерсть», — и Илья, посмеявшись, согласился. Затем, наблюдая за Костей, старательно полоскавшим шарф, и неожиданно сказал: — Мое бюро пригласило меня на торжество, посвященное окончанию года. Костя повернулся к нему, отряхнул руки и вытер их. — Так отлично. Или у тебя свое мнение на этот счет? Илья пожал плечами и отвернулся, отъехал назад. — Ты все еще работаешь там и имеешь полное право на участие во всех мероприятиях. — Числюсь, — угрюмо поправил его Илья. — Работаешь. Пусть это удаленное участие в избранных проектах, а не полная рабочая неделя. Я могу отвезти тебя и забрать. — Да что я буду там делать! — взвился Илья и взмахнул руками. — Вот… вот такой! Костя сел перед ним на пол и обхватил руками колени. — То же, что и до этого. За исключением, разве что, неумеренного потребления спиртного, — терпеливо сказал он. — Так хочешь от меня избавиться, чтобы самому сбежать на свой корпоратив? — надулся Илья. — Так хочу, чтобы ты выбрался, наконец, из своей скорлупы, — мягко возразил Костя. — Твой характер портится экспоненциально относительно времени, проведенного взаперти. И ладно бы от тебя этого требовало окружение — ты сам. Все сам. И я могу никуда не ходить. Только скажи. Илья моргнул и отвернулся. — Еще чего! Собрался — так и иди. Ты шарф не разложил, — буркнул он, часто моргая. Костя понимающе улыбнулся, дотянулся до его губ своими и встал. Немного отжав шарф, он растерянно спросил: — А как его раскладывать-то? Илья негодующе фыркнул — и Костя засмеялся: — На полу, разумеется! Но ты можешь и на потолке пристроить. Они лежали в постели. Костя уже закрыл глаза; Илья все просматривал страницы в интернете. — Сколько всякой дряни нужно! — негодовал он. — Нет, ты только посмотри — специальные шампуни для шерсти, для шелка, для хлопка, для синтетики… о! Вот… Маты. Из пенопропилена. Они издеваются?! И какая разница между этой хренью и туристическим ковриком? — Этикетка? — сонно предположил Костя. Илья рассеянно угукнул. И ткнул Костю в бок: — А где наши коврики? Костя тяжело вздохнул и приподнялся на локте. — Сокровище мое, завтра, а точнее уже сегодня я сниму их тебе с антресолей, куплю новые, что угодно, но после того, как получу свои законные восемь часов субботнего сна. Отбой, рядовой Томашевич! Он вынул планшет из рук Ильи и выключил свет. — Спокойной ночи, — зевнув, сказал он, чмокнул его в плечо и лег. Илья помолчал немного и произнес: — Интересно, а носки смогу связать? Костя вздохнул и включил свет. Он осуждающе уставился на невинно смотревшего на него Илью. — Подозреваю, что смогу, — сам ответил на свой вопрос Илья. — Или митенки? Костя застонал и накрыл лицо подушкой. Илья злорадно засмеялся и ущипнул его. И выключил свет. — Так коврики здесь? Можно будет попробовать их приспособить. — Он помолчал немного, словно рассчитывал на ответ Кости, затем сказал: — Ладно, спокойной ночи. Днем Илья вцепился клещами в несчастную Катерину, допытываясь, можно ли крючком вязать носки и если да, то как. Костя смотрел на нее не без мстительного удовольствия. Затем, правда, он сам оказался мишенью неофитского энтузиазма, когда Илья потребовал его помощи в выборе пряжи для носков, и, кажется, уже она злорадно улыбалась, глядя на них. Было совсем темно, когда они возвращались домой. Костя держал в руке стаканчик с кофе; Илья пристроил свой на подлокотнике кресла. Он сказал, как бы между прочим, словно о чем-то незначительном: — Я написал Алене, что с удовольствием приеду. Костя ответил не сразу — ему понадобилось время, чтобы осмыслить сказанное. — Тебя отвезти? — спросил он. — Нет. Зачем? Дофига же фирм, доставят без проблем. Кость, я… — Илья шумно выдохнул. — Я сам хочу. Добраться и вернуться. Тем более Зина неожиданно начала считать, что я вполне подготовлен к самостоятельным вылазкам. Костя положил руку ему на плечо и легонько сжал. Они шли дальше, Костя не убирал руку, Илья не возражал. Дома они зажгли свечи; Костя устроился на диване с бокалом вина. Илья перебирал пряжу. Затем он вскинул руку с нечто, похожим на бумеранг. — Шаблон для сушки носков, — торжественно сказал он. Костя неторопливо приложил руку ко лбу, всем своим видом демонстрируя обреченное отчаяние. — Я самоотверженно не стал покупать маты для сушки вязаных изделий. Ты обещал мне пожертвовать коврик, — заметил Илья. — Не пожертвовать, — возразил Костя. — Сдать в аренду. С гарантией возможности целевого использования потом. — Брось, — дрогнувшим голосом ответил Илья. — Не в этом году, так в следующем, — невозмутимо продолжил Костя. — Это вполне осуществимо. Если, конечно, ты захочешь. Кстати, носки в таком случае будут просто необходимы. Илья задумчиво посмотрел на пряжу и кивнул. — В таком случае нужно начинать подготовку, — решил он. — Поехал за крючком. Костя от удивления приоткрыл рот — и облегченно, неверяще, радостно улыбнулся.