О связях человеческих

Репутация Кости — абсолютно непробиваемый флегматик и непоколебимый оптимист— складывалась месяцами, годами, десятилетиями даже. Он все еще работал над ней и небезуспешно, что говорили за его спиной, он знал, охотно подтверждал делом — способностью сохранять голову в самых невероятных ситуациях и искать максимально выгодный выход из любой ситуации. Но, кажется, судьбе взбрело в голову проверить его непоколебимость. И воспользовалась она для этого по своей тщательно пестуемой привычке самым близким человеком. Илья вязал носки. Задача увлекла его невероятно, сначала он бесконечные часы изучал все, что предлагал интернет, консультировался со всеми подряд; Катерина вполне удачно уклонилась от такой чести, сославшись на свою полную неспособность вязать что бы то ни было крючком. «Даже банальный рачий шаг, чтобы края обработать — нет, не получается совершенно, только спицы и иголка», — глядя на Илью кристально честными глазами, сказала она. Можно было не верить ей — и Илья не верил, но чисто формальных оснований для этого не было, пришлось оставить Катерину в покое. Лена в магазине на другом конце города наверняка помогла бы, но туда ехать далеко и время наступило такое, что когда ни приди, людей — толпа. А при толпе требовать разъяснений и консультаций было совершенно не в духе Ильи, так что и ее минула эта участь. Пришлось ограничиться чисто виртуальными источниками информации, благо их наличествовало в избытке. И мирным вечером, когда за окном сгустилась стылая, промозглая тьма, когда шум города немного изменился в праздную сторону, когда можно было устроиться на диване с чашкой чая и книгой, Илья потребовал у Кости: — Примерь. Тот подозрительно посмотрел на него, с опаской — на нечто, что Илья держал в руке, отчего-то покосился в окно с непонятной тоской и взял, что ему совали. — И что я должен с этим делать? — Я же сказал, примерь. На ногу, — счел нужным уточнить Илья. — М-м, — задумчиво протянул Костя, осторожно беря нечто из его руки. Не без удовольствия погладил и с интересом присмотрелся: нечто у него в руке напоминало носок, только если очень хорошо знать, что именно визави собирался изготовить. — По-моему, неплохо. Он натянул это на руку и повертел перед собой. — Цвета прикольные, — заметил он, стягивая манжету и возвращая Илье. — На ногу! — раздраженно приказал Илья. — Это носок, в конце концов. — У тебя вроде есть шаблон, — осторожно заметил Костя, изучая это нечто куда более пристально. — Думаешь, налезет? — Я и хочу узнать! — рявкнул Илья. — По обхвату вроде окей, но давай ты все-таки наденешь, и мы посмотрим. Костя тяжело вздохнул и подчинился. Он поставил ногу на пол, одобрительно хмыкнул и собрался было снимать манжету, но Илья потребовал, чтобы он встал и прошелся, а затем отчитался о всех возможных ощущениях. — Да нормально все! Костя пожал плечами, сел на диван и нагнулся, чтобы стянуть манжету, но Илья велел: — Дай сюда ногу! Откашлявшись, Костя положил ногу ему на колено. Илья пристально осмотрел дело рук своих со всех сторон, зачем-то изучил пятку, хмыкнул и задумчиво почесал макушку и стянул манжету. Через несколько мгновений его не было в комнате: по невнятным причинам Илья оборудовал себе рабочее место подальше от Костиных глаз. Возможно, не желал демонстрировать неловкие движения. Или показывать полуфабрикат, суеверно боясь, что результат окажется совсем неприглядным. Или просто Илье было куда приятней в одиночку колдовать над своими творениями — во что верилось с трудом, учитывая его категорическую потребность в обществе. Костя пожал плечами и переключился на книгу, рассчитывая на скудный на события, уютный вечер дома. Не тут-то было. Через полчаса Илья снова требовал, чтобы Костя примерил носок. На сей раз он куда больше походил на привычное изделие — у него была пятка. Впрочем, Илья остался неудовлетворен, уехал, возмущенно бормоча что-то себе под нос. Через двадцать минут вернулся с тем же требованием. Пятка была сделана куда уже, плотно прилегала к ноге, и он удовлетворенно кивнул. Костя покачал головой, допил чай, полистал телеканалы и собрался читать дальше. Но — Илья снова требовал примерить носок. — У тебя есть шаблон ведь! — с чувством, похожим на отчаяние, воскликнул Костя. — Он чтобы сушить, — хладнокровно ответил Илья. — Примеряй давай. Костя без особой надежды все-таки попытался сопротивляться: — У тебя есть свои ноги, в конце концов! — Во-первых, я вяжу тебе, — холодно заметил Илья. — Во-вторых, если бы я так просто мог нагнуться и натянуть это на свои ноги, а затем снять, я бы не стал дергать тебя. Едва ли к облегчению Кости — скорее, наоборот, — Илья больше не дергал его. Настроение от этого не особенно повышалось; Костя, поерзав, решил сделать чай — или какао. Он подошел к Илье, положил руки ему на плечи и поцеловал в щеку. — Получается? — спросил он. — Это самый идиотский вопрос, который ты только можешь придумать, Алиев. — Илья отклонил голову, скривился и недовольно дернул плечом. — Более идиотский, наверное, это: «ты еще не встал на ноги»? — Его я тебе не задавал, — пробормотал Костя, выпрямляясь. Его задела реплика Ильи и неожиданно — очень сильно. — За что я тебе бесконечно благодарен. — Илья в раздражении бросил крючок на кресло и начал распускать носок. Костя даже вздрогнул: — Что ты делаешь? Зачем? Хорошо ведь выходило! — Плохо, — категорично заявил Илья. — Я где-то убавления не так сделал, оно не так получается. Ладно, завтра будет день. Тебе что нужно? — Да так… чай тебе сделать? Или какао. Или кофе, — отстраненно предложил Костя, следя за тем, как носок укорачивается. Впрочем, Илья дошел до пятки, натянул манжету на руку и хмыкнул, затем отложил вязание. — Чай это хорошо, — пробормотал он и решительно воткнул крючок в моток. Он побыл немного на кухне, барабаня пальцами по подлокотникам кресла. Костя скорее ощущал, чем слышал это: нетерпение, неожиданная, не совсем понятная нервозность Ильи поднималась в воздухе вроде тумана, казалось, ее можно вдохнуть в легкие, еще немного — и нагрести полные пригоршни. Едва ли это было связано с заминками, которые сам же Илья себе создавал, добиваясь непонятного, одного ему известного результата, должного быть максимально приближенным к идеалу. И внезапно уехал, оставив Костю растерянно думающим, виновато ли во внезапной смене настроений его поведение, новое увлечение Ильи или что-то другое. Взяв чашку с чаем для Ильи и стакан воды себе, Костя отправился искать Илью. Задача оказалась простой до обидного: Илья нашелся сразу же в гостиной. Он благодарно угукнул, когда Костя поставил ему на подлокотник чашку, и спросил: — Скажи-ка, мы, когда съезжались, у тебя было что-нибудь новогоднее? После долгой паузы Костя осторожно поинтересовался: — А что именно должно быть? Илья хмуро посмотрел на него. — Что-нибудь. Гирлянды. Фонарики. Игрушки. Что угодно. Костя опустился на край дивана и склонил голову к плечу, с любопытством глядя на него. — А у тебя? Илья негодующе фыркнул и снова уставился перед собой. — Стол нужно будет подвинуть, — сосредоточенно произнес он. — Если ставить нормальную елку, а не ту фигню на пятнадцать сантиметров, то места для нее не будет. И нужно будет покупать все игрушки. Костя озадаченно смотрел на него, не представляя, что именно ему следует говорить и как реагировать. — В конце концов, раз мы прошли через серьезное испытание, можно подумать и об утверждении каких-нибудь традиций, — строго сказал Илья. — В какой цвет украшенной ты бы предпочел иметь елку? Костя недоуменно хмыкнул. — В веселенький? Ну, живенький такой, — предложил он, широко улыбаясь. — Я требую серьезного отношения к моим начинаниям! — возмущенно воскликнул Илья и для большей убедительности стукнул кулаком по креслу. Впрочем, взгляд, брошенный на Костю, свел на нет его усилия, еще и губы не без усилий не расплывались в улыбке. — Иного быть не может, — заверил его Костя. — Но ты ведь не собираешься непременно сейчас приступать к реализации твоих замыслов? Илья вздохнул и признал: — Увы, с этим придется подождать. Полчаса спустя они лежали с выключенным светом. Костя разминал кисть Илье. Едва ли это было необходимо, скорее всего, излишне, это могло быть неудобно или как угодно глупо, но отчего-то приятно. Примерно так же, как ощущать благодарные прикосновения пальцев и обладать возможностью переплести с ними свои, а затем поднести к груди. — А я помню самую первую елку. Или не самую, — тихо сказал Илья. — Она казалась мне огромной, а внизу висел самый классный в мире самолетик, и я хотел с ним поиграть. А елка стояла на чем-то, не помню, то ли стол, то ли какая тумба. Я уже приволок стул и почти добрался до него, но меня перехватили на подходе. Влетело, зараза… и от родителей, и от бабки. — А у нас были невероятно красивые зеленые шары. Причем большинство игрушек было симпатичными, блестящими, даже с какими-то украшениями, а те шары были просто зелеными. Огромными и… не знаю, как объяснить… — Костя уткнулся ему в плечо и хмыкнул. — Волшебными, — шепотом завершил Илья. — Я помню только один. Красный. Бордовый. Нет, не бордовый. Фантастически сложный цвет, если на него смотреть ночью, чтобы только уличные фонари заглядывали, то он был коричневым, оранжевым таким и словно светился изнутри. А если горели огни на елке, то он мог быть то сиреневым, то каким-то… хм, пурпурным. Он повернулся к Косте — тот подложил руку под голову и внимательно слушал. — А на макушке у вас что было? — Звезда. — Костя даже поморщился. — У кого бы мы ни были в гостях, у всех звезды. Причем каждый раз вокруг нее сложена какая-то легенда. И ей гордятся, считают долгом рассказывать, практически пьют за ее здоровье и долголетие. Илья засмеялся. — За ней пробирались в стан врага, что ли? — Угу, и чуть ли не под колючей проволокой. — Костя поморщился и уткнулся в подушку. — А у нас гирлянда. Несколько шариков друг на друге. И вот я сейчас думаю, она была ужасной. В ней было столько цветов, что глаза слезились. То ли цыганский табор на вечеринке, то ли шкатулка с украшениями какой-нибудь кабаретистки из самого захудалого гетто. Но на новый год сходило. Я думаю, простого конуса на нашей елке хватит. Или сосульки. Или завитушки. — Или звезды, — с готовностью подхватил Костя. Илья неторопливо и с удовольствием стукнул его. — Я не знаю, что Зине подарить, — неожиданно сказал он. — Носки, — радостно предложил Костя. Илья мрачно сверкнул глазами в его сторону и нахмурился. В темноте, правда, вся эффектность его мимики была утрачена. Костя, посмеиваясь, чмокнул его в щеку. — Я считаю своим долгом обидеться, — пригрозил Илья. — Я считаю своим долгом обратить твое внимание, что таким образом бессознательно выражаю глубочайшее почтение и восхищение твоим мастерством и получаемым результатом. — Иными словами, ты категорически не хочешь страдать в одиночестве, нося продукт кустарного труда, исполненный мною и для тебя, — хмыкнув, подытожил Илья. — Причем абсолютно, — охотно подтвердил Костя. И навис над ним: — А спросить у нее не хочешь? — Да она придумает что-нибудь ужасное. Два круга в быстром темпе вокруг микрорайона, например. — О! — оживился Костя. — Не забыть дать ей фотоаппарат и попросить, чтобы она вручила тебе флаг или факел. Илья гневно зарычал и попытался столкнуть его. Костя делал вид, что поддавался — он смеялся, падал на кровать, но снова нависал над Ильей и целовал его. Они успокоились. Илья нащупал его руку, переплел пальцы, легонько сжал. — Думаешь, она ответит? — тихо спросил он. — Уверен, — сдержав зевок, ответил Костя. — До этого всегда отвечала. Илья поставил Зину в известность, что они идут заниматься новогодним шопингом. — Ты знаешь место, где можно купить снег, мороз и солнце? — полюбопытствовала она, разминая его ноги. — Тогда я в доле. — Нарисуй твои пожелания на листке и приколи куда-нибудь, — посоветовал Илья. — Например, на язык. — Какая странная магия, — флегматично заметила Зина. — Боюсь только, что действовать будет не так и не о том, как я хочу. Так о чем шопинг-то? Илья нахмурился: отчего-то он чувствовал себя неловко, готовясь признаться ей, что хочет купить новогодние игрушки. Словно ему еще десяти не исполнилось, словно все, что случилось, наложило неизгладимый отпечаток на его возрасте, ввергнув в детство. — Игрушки на елку, — процедил он, внимательно следя за ней. — Прошу прощения. — Зина выпрямилась и скрестила руки на груди. — Я, конечно, простая смертная, а не иголко-языкастый маг, более того, я простая баба, не обремененная верхними образованиями. Но я отчего-то всегда была уверена, что игрушки на елку нужны, чтобы присобачить их на елку. Илья, помедлив, подтвердил резким: «Ну». — И где же елка?! — воскликнула Зина, разведя руки. — Я не вижу ее здесь, но уверена, что и в гостиной и даже на кухне, а в ванной тем более ее тоже нет. — О женщины. Вам только дай волю, вы ввяжетесь в какой угодно шопинг. Главное — шопинг, — со вздохом произнес Илья. — Это увлечение гендерно нейтрально, — хлопнув его по бедру, весело заметила Зина. — И вообще, идти за игрушками предложил ты, так что и ты не менее грешен. Они обсудили, как именно прикреплять елку к креслу, как лучше всего располагать игрушки, Зина даже принесла швабру. Она заливисто смеялась, глядя, как Илья пытается управиться с ней, чертыхаясь и пыхтя; он попытался дотянуться этой же шваброй до нее, но едва не упал. Зина подскочила и удержала его. — Но вообще ты молодец, — искренне сказала она. И подмигнула — и Илья, раздувшийся было от гордости, засмеялся, понимая, что деяние, им совершенное, на подвиг не тянет совершенно. У торгового центра Зина прочитала сообщение, пришедшее ей на телефон, и, неловко улыбаясь, сказала Илье: — Подруга, оказывается, тоже здесь. Ты не будешь против, если я с ней парой слов перекинусь? Справишься один, или все-таки мне лучше с тобой быть? Илья закатил глаза, взмахнул рукой и ответил: «Брось, не маленький». Зина в порыве благодарности чмокнула его в шапку. — Если что, звони, я телефон в руке буду держать. Илья только поморщился. Запала ему хватило только на путь до дверей. Дальше предстояло попасть внутрь, определиться с магазинами, в них — с выбором, затем, возможно, выпить кофе с Зиной, если ее подруга уже отвязалась от нее, и отправиться домой. Чем дольше Илья думал об этом, тем меньше решительности ощущал. Но признаваться в этом — да еще за полшага до цели, да еще себе? После того, как он полночи строил планы насчет их с Костей елки, после того, как подбил Зину на вылазку в неожиданном направлении? И он старательно объехал белого медведя с листовками, санта-клауса и нечто, похожее на енота — все они пытались всучить листовки с предложением бог весть чего — и въехал внутрь. Ему неожиданно понравилось настроение, охватившее внутри: что-то оживленное, суетливое, нетерпеливое и радостное. И везде мишура, от которой, чего доброго, ослепнуть можно, везде фигуры, призванные символизировать новый год и что угодно, связанное с ним. Илья подъехал к первому же прилавку и вытянул шею. Пара коробок стояли так, что с расстояния в пару метров он мог неплохо разглядеть содержимое, но ему хотелось посмотреть поближе. Продавщица переглянулась с покупательницей, с которой только что разговаривала, и опасливо спросила: — Вам помочь чем-нибудь? Илья неожиданно оценил ее как «девочку» — в смысле юного совсем человека, особенно если смотреть на него с высоты собственного возраста и опыта. И еще эта растерянность: девочка вроде знала, что люди вроде него тоже люди, но не имела возможности лично убедиться в этом. И не без ехидства возник еще один вопрос: она в обморок не упадет от неожиданности, когда Илья обратится к ней с обычными словами. А еще почти забытое ощущение: есть человек, настроенный если не скептически, так безразлично наверняка, и задача Ильи — расположить его к себе и проекту, и что может быть лучше такого вызова? От такой мысли сердце забилось энергичней, и он улыбнулся. — Да, охотно. У вас кроме красных и синих еще какие игрушки есть? Девочка вышла из-за прилавка, чтобы подать ему несколько коробок. Выбирать помогала и покупательница. Через десять минут, заполненных не столько выбором, сколько флиртом и просто дружеской болтовней, Илья обзавелся первыми приобретениями. Почти через час он купил себе кофе и позвонил Зине. — Как успехи, дражайший шопоголик? — спросила она, садясь напротив. — Отлично. Наверное, чрезмерно энтузиастично, но и время такое, — самодовольно улыбаясь, ответил Илья. — Осмелюсь поинтересоваться, как ваши достижения. — Превосходно, — рассеянно улыбнулась Зина, глядя по сторонам. — Хорошая нынче пора, волшебная. Она соцпедагог, пытается вдохновить людей на благотворительность, так сейчас это особенно хорошо получается. Илья поднял брови и прикусил губу, пытаясь сдержать сарказм. — Соцпедагог? — вежливо уточнил он. — Угу. Собачья работа, надо сказать. К их школе прикреплено детское онкоотделение больницы, они там занятия проводят. Ну и попутно что-нибудь для детей делают. Фигня самая разная, но она может оказаться очень важной. — Зина задумчиво поглаживала стол. — Ты ей помогаешь? — тихо спросил он. Зина посмотрела на него и улыбнулась. — По мере возможности, господин хороший. Если после твоих и других капризов у меня остаются силы и настроение. Наверное, хотела бы почаще, но не складывается. — А тут она что делала? — после заминки спросил Илья. — Да что обычно. Искала новые контакты. Не финансы, Илья, — Зина усмехнулась, заметив, что он негодующе выпрямился. — Для этого как раз возможностей уйма. Тут, понимаешь, какое дело. Игрушки-то есть. И книжки, и альбомы, и карандаши. Нужны люди, которые этим будут с ребятами заниматься. Или просто что-нибудь для них делать, чтобы у них не только стены отделения перед глазами были, но и новые люди, все такое. Ну-с, кофе выпит? Можно за елкой отправляться? Когда Костя пришел домой, Илья сидел в гостиной, освещенной только двумя настенными светильниками; на полу лежала елка и коробки с самыми разными игрушками. На коленях у Ильи лежали два носка с неспрятанными еще концами ниток и остатки мотка с воткнутым в него крючком. Сам Илья сидел, заложив руки за голову, и смотрел в окно. Костя остановился в дверном проеме и подозрительно посмотрел сначала на коробки, затем на Илью. — Случилось что-то страшное? — подозрительно спросил он. — Новый год скоро, — негромко отозвался Илья. — Новое время, новая жизнь. Или старая продолжается. Любую реку можно измерить до сантиметра, поставить на берегах огромные километровые столбы, а ей все равно. Хотя вот он, сто сорок шестой километр. Костя сделал один шаг, и еще один, опустился перед ним на корточки и положил руку на подлокотник его кресла. — Я боюсь спрашивать, что именно подстегнуло тебя к таким философствованиям. — Да так… — Илья усмехнулся. — Можно начать совершенно новую жизнь с понедельника или с первого января, например. Но зачем ждать чего-то непонятного, м? Костя пожал плечами и взял с его колен носок. — На шаблон натягивается нормально. На мою ногу тоже. Ты бы слышал, как чертыхалась Зина, — злорадно ухмыльнулся Илья. — Но это все-таки тебе. Следовало бы запаковать и красиво завязать ленточку, но уж позволь так вот, по-свойски. Не вручить, но отдать. Он не опустил рук, только перевел на Костю лукавый взгляд. У Кости неожиданно защипало глаза. Он встал на колено и обнял его. После ужина Илья потребовал перейти к наряжению елки. После пары неудачных попыток и тостов за каждую неудачу она стояла. Костя цеплял на нее шары сверху, Илья — на нижние ветки. — Так ты спросил Зину, что она хотела бы на подарок от тебя? — спросил Костя. — Мымра она, — радостно ответил Илья. — Рядом с тобой другие не выживают, — хладнокровно заметил Костя и встал рядом с ним, любуясь елкой. — И все-таки? — Сказала. И я даже купил для этого ниток. Представляешь, она хотела сама их купить! — Безобразие, — согласился Костя. Илья взял его за руку и легонько поцеловал. — Я никогда не думал, насколько мне повезло, — тихо признался он. — Этого не замечаешь, если не видишь ничего, кроме себя, а в зеркало смотреть не желаешь. Надеюсь, ты не собираешься хлопнуть дверью из-за моего сволочного характера и оставить меня наедине с ним. Мне было бы очень печально. Костя выдохнул. — Что ты, — выдавил он. — Отлично! — радостно воскликнул Илья. — В таком случае, отчего бы тебе не открыть по поводу грядущего праздника бутылочку чего-нибудь? Давай-давай! Он оттолкнул Костю и поехал к елке, начал собирать коробки. Костя посмотрел на него, покачал головой, неверяще усмехнулся и пошел на кухню.