Полвека любви

      Тем временем в Берлине.       – Ну, поехали!       Шесть рюмок с ледяной текилой встретились друг с другом и со звоном устремились обратно к их владельцам, и затем были осушены до дна. Ритуал был совершен, а это значило только одно: совсем скоро десятки метров штор будут отцеплены от тросов, а концертный зал под открытым небом пронзят острые как бритвы гитарные риффы, и прохладный вечерний воздух вскипит от столбов огня и фейерверков. Потому что на сцене в этот вечер – монолитные машины – R-r-r-r-r-amstein!       10, 9, 8, 7...       На гигантском занавесе сменяется счет времени до выхода музыкантов на сцену.       ...6, 5, 4...       Прожектора ослепляют, светят прямо в глаза.       Барабанные палочки занесены над установкой. Всё отрепетировано ни один десяток раз. Пиротехника проверена, тросы с лифтами надежно закреплены, гитары стонут в предвкушении. Свет, звук, усилители, огнеметы – всё настроено с немецкой точностью. На сцене в алом тумане, шесть статных фигур отсчитывают секунды вместе с часами. За кулисами – костюмеры, звукорежиссеры, наладчики аппаратуры, стаф и менеджмент. Концерт будет идеален.       ...3, 2, 1, 0...       БАХ! БАХ! БАХ!       Несколько «бомб» одна за другой с шумом подрывают тросы, и гигантские жалюзи, скрывающие музыкантов от многотысячного зала, единым парусом падают на сцену. Воздух сотрясают первые звуки барабанов и гитарная партия, открывающая композицию «Pussy».       Но внезапно всё замолкает.       Совсем. Тишина. Не слышно звука ударных, не играют гитары. Тилль открыл рот, да так с открытым ртом и замер. Только рука Флаке застыла на какой-то из высоких клавиш, и синтезатор сейчас жалобно стонет. Зал был абсолютно пуст. Не было ни души. Ни единого человека не пришло на концерт. Прожектора освещали пустоту разноцветных сидений TUI-Арены.       У Пауля отвисла челюсть, Флаке схватился за голову. Рихард и Оливер в полнейшем шоке просто стояли и смотрели в пустоту перед собой, не веря глазам. Кристоф даже выронил палочки, которые собирался в конце выкинуть в зрительный зал, в качестве подарка для фанатов. И если бы он мог, он бы упал от потрясения, но он не мог, так как сидел за барабанами.       – Какого хера?!! – Тилль опомнился первым. Его громоподобный голос эхом раскатился по залу. Все музыканты повернулись в его сторону.       – Какого хера, я спрашиваю происходит?!!! Где этот, мать его, **** ****** менеджер?!!!       И тут инстинкт самосохранения всё же решил сделать своё дело, иначе микрофон со сверхзвуковой скоростью устремился бы мне аккурат промеж глаз. Я вскочил с кровати, тяжело дыша. Спина и грудь – мокрые. Весь в поту, как свинья.       – Фу-ух, просто очередной кошмар. – Я схватился за голову, там, куда, как мне казалось, должен был прилететь микрофон Тилля. – Просто очередной кошмар, что на шоу никто не пришёл.       Так… успокойся, сделай глубокий вдох. Теперь выдох… Хорошо… – Я потрогал лоб, убедившись, что он цел, а сам я нахожусь в Берлине, у себя в спальне.       POV Эму       Да, это я. Тот самый, «**** ****** менеджер». Менеджер, мать его, великой группы – Rammstein – Эмануэль Фиалик. Или просто – Эму. А это то, какие мне снятся кошмары, если намедни переработать. А, уж поверьте, перерабатывать мне приходится нередко. Специфика профессии такова, что зачастую не знаешь, чем тебе предстоит заниматься и в каком объёме.       Я включил прикроватную лампу. Стрелки часов показывали третий час ночи. Рядом с часами находилась моя «скорая помощь» – стакан с водой и лекарство, как раз на такой случай. Я выпил таблетку «Дормипланта», и уже через несколько минут чудесные свойства валерианы и мелиссы погрузили меня обратно в сон. На этот раз спокойный и мирный…       Слишком спокойно и мирно. Вот чёрт!       Я подскочил от вибрации мобильного телефона, с трудом разлепляя глаза. Голова гудела. В окно, сквозь плотные шторы пробивались робкие лучи света утреннего Берлина.       Ох, восемь пропущенных звонков от Линдеманна... Вот хер… кхм, герр доктор, вот чертяка! Подсунул мне какие-то синенькие пилюльки, сказал, что поможет от тревожных снов. Помогло, ей богу! Да так помогло, что я, кажется, проспал половину рабочего дня! (Я говорил, что менеджеру приходится много работать? Даже по выходным! Особенно по выходным!)       Я с опаской посмотрел на часы – десять утра. Не так поздно, как ожидалось, но, кажется, мой лоб действительно скоро может пострадать, а ночной кошмар с микрофоном стать явью, если тотчас же не явлюсь в студию.       Я вскочил. Нет, взлетел с кровати, как самолёт вертикального взлёта. На утренние процедуры времени уже не было, поэтому я плеснул в лицо остатками воды из стакана, вытерся ладонью, и бегом помчался одеваться. Мятая футболка и черные джинсы – то же, что и вчера. Нет времени выбирать.       Несмотря на лето, в последнее время погода в Берлине стояла облачная и влажная, поэтому я сменил обувь на непромокаемые деловые ботинки и захватил лёгкую кожаную куртку.       Лифт, как назло, был где-то в самом низу, и его ожидание я решил заполнить звонком Линдеманну. Было не очень приятно, но что поделать – я представил, как захожу в студию и в лицо мне прилетает микрофон. Или пюпитр с нотами. Или того хуже – палочки Шнайдера поочерёдно втыкаются мне в глазные яблоки, а я, как в старом, глупом фильме ужасов кручу ими, словно хамелеон, и палочки вырисовывают в воздухе кружочки.       Я поёжился и потёр глаза, но всё же набрал номер.       Нет, я не думал про Тилля, как про человека, склонного к рукоприкладству (хотя слухи в СМИ ходят разные). Наоборот, мы с ним прекрасно сработались и у нас никогда не было серьёзных конфликтов, иначе бы я не смог продержаться в должности менеджера так долго. Просто когда такое длительное время работаешь с одним и тем же человеком, в любой миг может наступить тот роковой момент «лопнувшего терпения». Как с моей, так и с его стороны. А ведь кто знает… Линдеманн зачастую пишет тексты от которых у меня кровь в жилах стынет. Кому-кому, а мне бы точно не хотелось встретиться ночью в переулке с «тёмной» стороной его души. Andere Stadtchen, andere Madchen, как говорят, верно, ха?       На другом конце провода наконец-то ответил знакомый глубокий голос, и я поспешил оправдаться:       – Да, доброе утро. Да. ... Да. Опоздаю немного, тысяча извинений. Нет, уже всё в порядке, я уже в пути. Конечно же я помню, что нужно позвонить Окерлунду, обижаете, герр Линдеманн. Насчет новой идеи к видео... Да. Всё будет сделано в лучшем виде, не волнуйтесь. Я в машине, отключаюсь. До скорого.       Я убрал мобильный в карман и горько усмехнулся – лидер группы напоминает мне, менеджеру, что я должен делать. Да-а-а, Эму, на отдых тебе пора. Или лучше в отпуск, на лазурное море. Куда-нибудь на Сейшелы, возможно… или на Гоа. Сто лет не был на Гоа!       Перед глазами поплыли чудесные песчаные пейзажи: бирюзовый океан, шум волн, пушистые пальмы, и я – лежу в теньке на шезлонге, с бокалом холодного Апероль Шпритца и пересчитываю процент от продаж нового платинового альбома Раммштайн… А вокруг тишина, идиллия... и только чайки в небе о чём-то тоскливо кричат.       Дзинь!       Лифт спустил меня с небес на землю и одновременно на нулевой этаж моей многоэтажки — подземный паркинг. И только я успел сесть в автомобиль и закрыть за собой дверцу, как телефон снова завибрировал. Да что ты будешь делать...       – Да, Эму. Слушаю.       На том конце зазвучал приятный женский голос.       – Здравствуйте, фройляйн Келлер, – ответил я. – Скоро буду, не беспокойтесь. С Флаке сложно, согласен, но ко всем можно найти подход, даже к нему. Ну, хочет он обтягивающий блестящий комбинезон и шлем лётчика на тур и что? … Какие ещё, к черту, трусы на лямках и поросячьи уши?! Вы о чём? Так! Вы где? Я сейчас еду в студию. Как освобожусь, я вам сообщу. До встречи!       Девушка было затараторила что-то в ответ, но я поспешил отключиться. Фройляйн Келлер – новый молодой сотрудник из штата костюмеров-дизайнеров. Ей ещё ко многому предстоит привыкнуть. Периодически эта особа звонит мне по всякими рабочим вопросам. Ведь конечный результат сценических костюмов проходит сначала моё одобрение, потом итоговое одобрение группы, правки в эскизах и конечное утверждение перед покроем и пошивом.       Ох, видимо, снова кто-то дурачит костюмеров. Поросячьи уши… Догадайтесь, кто шуткует с трёх раз.       Вообще-то общение с дизайнерами, стилистами, гримёрами и прочими – это работа моего ассистента, но никак не моя. Но фройляйн Келлер почему-то уже вторую неделю названивает мне… Может, я ей нравлюсь?       С этими мыслями я завел машину и аккуратно покинул место парковки. Выехав из здания, я свернул на Зиммельштрассе, а затем на главную дорогу, ведущую к центру Берлина. Небо хмурилось, и первые капли мелкого дождя застучали по крыше автомобиля. Люди на улицах достали разноцветные зонты, а велосипедисты накинули на головы капюшоны и дождевики. Авто-дворники зашуршали по лобовому стеклу. Мимо проносились магазинчики, уютно пристроившиеся на первых этажах аккуратных жилых комплексов, аптеки, и всевозможные пекарни и булочные. Тёплый уютный свет падал из окон многочисленных лавок и кофеен на мокрый, в разноцветных переливах, асфальт. Погода заметно испортилась. Благо, что путь от моего дома до Nucleus Studio на машине занимал всего около двадцати минут.       Я ехал по гладкой дороге, по бокам обрамленной аккуратно подстриженными кустарниками и раскидистыми клёнами, ветви которых закрывали тяжёлое, свинцовое небо. Солнце совсем скрылось за тучи, и на улице заметно потемнело. Неприятная вибрация в кармане вновь отвлекла меня от мыслей о берлинской погоде.       – Да. Эму. Слушаю.       – …… …       – Что? Мы же это согласовывали, когда подписывали договор!       – …….?       – Конечно же копия у меня на руках. Какие могут быть проволочки?! В дого…       – …..!       – Я лично вносил пункт сроков поставки вместе с нашим юристом! Конечно. Договор предоставлю. А также всю нужную информацию!       – …!       – И вам до свидания!       Телефон небрежно шлёпнулся на сидение, а под ноги полетел смачный плевок.       Началось... Проблемы с поставщиками оборудования. Я попытался сделать глубокий вдох и расслабиться, но помогло не сильно. Группа скоро начинает очередное мировое турне, и у нас огромный заказ на новое оборудование и пиротехнику. Время уже поджимает, поэтому нервы у меня и у всех остальных, работающих на группу, натянуты до предела. Решать проблемы с поставщиками, когда уже сегодня будут утверждены точные даты выступлений… Мне определённо сегодня что-нибудь прилетит в голову. Лбом чую.       Минув шоссе, я очутился в районе Фриденау, и как только я оказался около Фридрих Вильгельм-плац, мобильный вновь зазвонил. Свернув с главной дороги, и петляя по узкой улочке, я поднял телефон с сидения, даже не взглянув на входящий номер, и гавкнул:       – Да?! Я уже подъезжаю, черт подери!       На том конце кто-то жалобно пискнул и повесил трубку. Догадываюсь, что это снова была фрау Келлер.       – Тьфу ты! – Ещё один звонок от этой глупой девицы, и я не знаю, что сделаю… Уволю её к чертям. – мобильный вновь полетел на пассажирское сидение.       Я менеджер – и именно я выбираю и утверждаю работников, звукозаписывающие компании, юристов и мерчендайзеров.       Я менеджер – и я должен всё держать под контролем. Проблемы – виноват менеджер. Шоу прошло на «ура» скажите спасибо не только группе, но и… правильно, менеджеру.       Вот, наконец, я на Bundesallee. Передо мной возвышается здание из красного кирпича, в котором находится помещение звукозаписывающей студии Nucleus Entertainment. Пожалуй, лучшей студии звукозаписи в Германии.       Оставив автомобиль на парковке перед зданием, я быстрым шагом направился в арку, ведущую во внутренний двор и далее – в двери. Приветственно киваю охране и девушкам на ресепшене, нажимаю кнопку вызова лифта и направляюсь прямиком на верхний этаж.       Весь западный холл пятого этажа отведен под студию, репетиционную базу и тон-зал и хорошенько звукоизолирован. Все участники группы находятся там уже какое-то время и занимаются своими делами. За стеклянным прозрачным окном, в студийной будке, за клавишами, сидит Флаке. По другую сторону за пультами работают инженеры звукозаписи. Вместе они подбирают новое звучание некоторым сэмплам и крутят эквалайзер, пытаясь добиться нужного эффекта. По эту сторону окна, на диване, сидит Оливер с акустической гитарой на руках. Шнайдер в дальней части комнаты, за барабанами. Тилль и Рихард находятся здесь же, на диване рядом с Оливером, и наблюдают за работой коллег со стороны. В руках Тилля – неизменный блокнот с записями. Рихард же вальяжно расселся рядом, попивая вместе с Паулем кофе и о чем-то негромко переговариваясь.       Завидев меня, все поднялись со своих мест. Мы поздоровались и пожали друг другу руки. Затем дождались, пока Флаке закончит свою электронную партию и выйдет к остальным.       – Неплохо звучит? – спросил он, выходя из будки.       – По-моему, то что нужно, – ответил Тилль. – Как тебе?       – Отлично, – подтвердил я. – Guter Klang!       – Мы хотим подарить новое дыхание некоторым старым элементам в композициях, чтобы они звучали немного иначе, перед новым туром, – пояснил Флаке. – Мне показалось это отличной идеей. Я рассказал об этом группе, и все меня поддержали.       – Да, до этого мы ещё записали новые вокодеры для песни Bück Dich, – сообщил звуковик. – Сейчас продемонстрирую.       Он подошел к одному из синтезаторов и нажал на клавишу – комнату заполнил голос вокалиста и фраза «Bück Dich», специально искаженная фильтром для более металлического звучания. И каждый раз при нажатии клавиши в воздухе раздавался этот электронный голос.       Bück Dich! – вновь проскрипела колонка.       – Это для той части шоу, где Рихард будет выступать на клавишах, – пояснил он.       Мы обсудили пару композиций. Судя по всему, все были в хорошем расположении духа, улыбались и шутили – работа шла по плану.       – Итак, до очередного Мирового турне осталось не так много времени... – я подсел на диван к остальным, –...и у нас вырисовывается следующая картина: я подготовил даты, в которые согласовал залы и площадки для выступлений. В рамках тура MADE IN GERMANY, который начнётся в феврале 2012 года, мы посетим Ганновер, затем Литву, Латвию и Россию. В марте нас готовы принять Нидерланды, Бельгия и Великобритания. Летом тур продолжится по Северной Америке. Насчёт Америки я сейчас как раз веду переговоры... но точные даты до апреля включительно я вчера скинул всем на электронку.       – Мы уже ознакомились.       – Прекрасно. Но если кто-то ещё не успел ознакомиться с датами, то письмо у вас на почте. Советую поторопиться, а то группа уедет без вас!       Шутка прошла, все заулыбались, и я продолжил.       – Думаю, на первом этапе мы оставляем всё как есть.       Тилль и остальные закивали головами в знак согласия.       – Тогда утверждено.       Я менеджер – и я своеобразный «управляющий» этой группы. Где и когда будет проходить очередное шоу – так же моя прерогатива.       – Далее. Осветитель для шоу приедет из США. У него очень богатый опыт работы в том, что касается масштабных выступлений… С договором на поставку оборудования возникли некоторые проблемы, но я их уже решаю. Так что, думаю, всё будет в порядке. И я бы попросил не путать дизайнеров – фрау Келлер мне уже целую неделю названивает и рассказывает про поросячий костюм. – Я насупился и повернулся в сторону нашего завсегдатая-шутника.       Пауль и Шнайдер прыснули со смеху. Следом подключились и остальные. Рихард, что мирно восседал до этого на диване и попивал кофе, пролил его на штаны. Тилль смеялся своим присвистывающим смехом.       – Я абсолютно серьёзен! – Я сам хохотал и пытался объяснить, что происходит. – Я недавно нанял одну талантливую дизайнершу в штат… говорят, окончила Берлинский университет искусств. Между прочим, очень серьёзная дама!       – Хорошо, хорошо. Больше не буду, – Пауль поднял руки вверх, сдаваясь. – Не удержался просто, когда мы обговаривали с ней костюмы для тура. Она действительно слишком серьёзная в этих своих… – Он поднял руки к лицу и изобразил пальцами стёкла очков.       – Пауль, закругляйся с этим, – Тилль пытался усмирить хохот и заговорил вновь, когда успокоился. – Между прочим, кроме шуток. Мне больше по душе идея Пауля насчёт парика. Мы немного поразмышляли по поводу новой концепции для концерта и решили использовать образы из Mein Teil.       – Да, Шнай будет в парике и в платье, держать нас на поводках, как в клипе. А мы будем ползти на коленях по такому большому подвесному мосту посреди зала. Тогда даже с дальних трибун всё будет отлично видно, – добавил Пауль. – По-моему, будет здорово.       – Тогда я просто обязан похлестать вас по заду! – засмеялся Шнайдер.       – Плетью? – встрял Рихард. – Тогда я точно буду в этот момент на сцене.       – И, наверное, даже попинать некоторых, – добавил Кристоф. – За двадцать лет столько всего накопилось.       – Мы над этим подумаем, – отозвался Тилль. Все снова захохотали.       – Тогда решено, – я шлёпнул себя по коленям и встал. – И да… Моя святая обязанность, как менеджера, напомнить вам о том, что в ближайшую неделю некоторым из вас нужно будет переоформить рабочие визы для въезда и выезда из стран. Тем, у кого они уже истекли, – поправился я. – Хотя подозреваю, что у всех… Так что на днях я буду договариваться с агентом по оформлению виз.       После этих слов Пауль игриво хлопнул себя по лбу.       – Что ж, ладно... – я поднялся с дивана, пожал всем руки на прощание и вышел из студии. Ребята остались внутри, продолжать работу и обсуждать дальнейшие идеи к шоу, а мне нужно было ехать в офис и найти договор на поставку оборудования.       Выходя из арки к своей машине, я внезапно наткнулся на запыхавшуюся фрау Келлер.       – Здравствуйте, – шумно выдохнула она. – Я вам звонила... я по поводу костюма… – девушка уверенным шагом направилась ко мне.       – Доброе утро, – поприветствовал я и развернул девушку в противоположную от студии сторону, к своему авто. – Не стоило сюда ехать, милая. Давайте я вас подвезу, выглядите уставшей.       – Но как же… Мне нужно обсудить с вами костюмы! – запротестовала она.       – В машине и обсудим.       Я открыл пассажирскую дверь и галантным жестом пригласил даму сесть. Девушка повиновалась, но на её лице можно было прочесть нервозность. Я сел в водительское кресло, захлопнул дверь и завёл мотор. Машина приятно отозвалась вибрацией.       – Один момент. Сделаю важный звонок, и мы с вами поговорим, – попросил я.       Девушка кивнула и пристегнула ремень безопасности, теребя в руках холщовую сумку из которой выглядывали какие-то эскизы и наброски. Я набрал номер. Где-то на противоположном конце города трубку взял молодой человек — администратор официального сайта Rammstein.       – Доброе утро. Я по поводу электронного письма. В нём даты концертов на 2012 год. Да, оно самое. Всё утверждено, можно публиковать.       Через некоторое время мне пришло сообщение: «Готово» – модератор скинул ссылку для проверки. Всё работало. А это значило, что скоро, как в старые добрые времена, группа вновь соберётся для того, чтобы сыграть свои знаменитые хиты. Снова тонны декораций, огня и металла. Тысячи людей, десятки городов, переезды, знакомства, банкеты… и я – как верный паж своему королю, снова буду решать возникающие на пути преграды и проблемы.       Я менеджер – и я их самый верный фанат.       Я менеджер – и я крепкий кулак этой группы.       – Так, о чём мы хотели поговорить, фрау Келлер? Ах, да, поросячий костюм. – Я потёр лицо ладонью и тронулся с места. – Ну-с, давайте обсудим...