Полвека любви

Можно сто раз пролистать альбом фотографий, и на сто первый понять что-то таинственное и важное, что скрывается в нём.

      Тем временем...       Россия, г. Москва              POV Диана       Проснулась я оттого, что стало как-то зябко. Я открыла глаза и увидела потолок своей комнаты. Такой обыденный, родной и теперь совсем тёмный. На люстре мерно покачивал перьями ловец снов – амулет из бусин и ниток, сплетённый и подаренный друзьями для хороших сновидений. Из приоткрытого окна в комнату просачивался по-ночному прохладный ветерок, который ощущался уже настоящим сквозняком. Я жуткая мерзлячка. Даже летом сплю в тёплой, уютной пижамке. А порой могу натянуть и худи с капюшоном, особенно, когда выдаются дождливые, промозглые дни.       Встаю с дивана, и первым делом закрываю окно. Затем кутаюсь в плед, отчего становлюсь похожей на пухлый рулетик. Музыка, которую я не выключила, по-прежнему лилась из колонок. Rammstein уже отпели и на сей раз из моего бесконечного плейлиста доносился надрывный крик Мэрлина Мэнсона, возвещающий о том, что завтра никогда не настанет.       Да кому вообще нужно «завтра»? У меня лично завтра – воскресенье – последний выходной на неделе. После него обычно наступает понедельник. А там и дальше по кругу, как в Колесе Бесконечности, дни недели сменяют друг друга, одинаковые, как близнецы. А люди каждую ночь «умирают» и «возрождаются» вновь наутро, чтобы попытать счастья и когда-нибудь найти возможность выхода из бесконечно повторяющейся шаблонной жизни, состоящей из учёбы и работы. Но обычно находят только «отпуск» или «каникулы».       Нашедшие просветление говорят: "для того, чтобы вырваться из бесконечности жизненного колеса нельзя впадать в сонное состояние и пребывать в непонятном состоянии бездействия". На мой взгляд эти суждения довольно ироничны, так как современное общество и жизнь устроены таким образом, что ты волей не волей пребываешь в этом состоянии. По крайней мере пять дней в неделю. А то и все семь. Но куда же нам, простым смертным, до Великого Просветлённого Будды? Наша карма проста и сложна одновременно: работа – учёба – дом. Вот так и крутишься в Колесе Сансары день за днём.       "Are you motherfuckers ready fo the new shit?!"– кричит шок-рокер из колонок, но громкость столь ничтожна, что своим криком он не разбудил бы и котёнка, спящего на клавиатуре.       – Так, Мэрлин, бла-бла-бла, – передразниваю я, удачно попав в строчку песни, – на сегодня хватит. – Выключаю музыку, а затем и саму машину. Экран мигает, колонки пропевают прощальную мелодию системы и единственный источник света в моей комнате гаснет. А я понимаю, что даже не знаю сколько проспала и который сейчас час. На ощупь, в полной темноте, начинаю шарить по поверхностям и искать свой мобильный, чтобы узнать время. Пару раз больно стукаюсь мизинцем о ножку дивана. Продолжая «щупать» пространство, сбиваю с тумбочки стопку книг, которые обычно читаю перед сном. А когда они падают, а я хочу их подхватить, естественно задеваю рукой стакан с водой, который небрежно когда-то поставила рядом с книгами. Стакан глухо ударяется о пол, устланный мягким ковролином, но не разбивается, а лишь делает своё маленькое гнусное дело – заливает водой уже лежащие на полу книги.       Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так. Закон Мерфи. И всё ещё прекрасно работает.       Я уже собиралась плюнуть на эту затею – искать телефон впотьмах – и хотела пойти включить свет, как внезапно он зазвонил. По свету, исходящему от экрана, я поняла, что телефон застрял где-то между многочисленными флисовыми подушками на диване. Раскопав его, я гляжу на дисплей, который больно бьёт в глаза ярким светом. Увидев на экране знакомый ник, нажимаю «Ответить».       – Привет, – поздоровалась я.       – А-лё! Ты что там спишь, что ли? – затараторил молодой девичий голос. – Я тебе уже третий раз набираю. Всего-то одиннадцать вечера. Ты проспишь так всё-о-о на свете, ангел мой!       Кто же может так беззастенчиво звонить мне так поздно вечером? Конечно же, лучшая подруга.       – И вам дратути, – весело ответила я. – Сплю, сплю. И что же я умудрилась пропустить такого важного за пару часов? – Я прижала телефон головой к плечу, а двумя руками пыталась аккуратно поднять мокрые книги с пола, но недооценила масштаб трагедии – вода полилась со страниц потоком, когда за край обложки я подняла первую.       – О-о-о, ты что, правда не знаешь ещё? – Я аж ощутила удивление подруги – оно прошло через пластиковый корпус моего Самсунга прямо в ухо.       – Правда не знаю… Что случилось?       – Не зна-аешь? – Она всегда растягивала слова, когда хотела меня подразнить. – Так, я не поняла, кто у нас самый большой поклонник Rammstein вообще? Ты или я?!       – Rammstein? А что c Rammstein? – я заволновалась.       – О-о-о-о… понятно. – Эти её «о» улетели куда-то далеко к потолку и были сказаны так, как будто она разочарована во мне, как в фанате номер один (Коим я себя, конечно же, не считала)       – Ада, ну говори уже!       Я начала потихоньку злиться: книги были испорчены, страницы, на которые попала вода разбухли и встали волнами. Я включила ночник и носила их по очереди на стол, оставляя в раскрытом виде, чтобы вода высохла и не смазала текст. И всё это происходило в неудобной позе с зажатым телефоном между ухом и плечом. Но потом я услышала её бодрый голос и поняла, что это всего лишь была дружеская попытка уличить меня в невнимательности к нашему с ней общему интересу – тяжелой музыке.       – Раммы едут! С концертом! В Россию! – пропела она, и я не поверила своим ушам.       – Как так едут? Я же только сегодня смотрела, не было ничего…       – Хмм, точно? – раздалось в трубке, – я прямо сейчас на их официальном сайте и вижу, что объявление о шоу было запощено уже неделю назад!       – Как так неделю? Я только несколько часов назад смотрела. Ты ничего не путаешь? – я негодовала.       – Ну как я могу путать!.. Так, погоди секунду.       Я услышала в трубке щелчки мышью, потом шевеление и тишину.       – А-а, я поняла... – Подруга вернулась после непродолжительной паузы. – Ты просто не состоишь в официальной Рамм-фанке! Ха-ха! Вот оно – преимущество доната по 25 евро в год! Они, видимо, размещают сначала расписание туров для членов LIFAD-коммьюнити, как для привилегированных пользователей, а потом уже для всех остальных. Ты ж у нас не подписана… а я вот подписана! – самодовольство Ады сочилось из трубки прямо в мозг, я аж «видела» её улыбку от уха до уха.       – Куда мне до вас, о прекраснейшая Gehenna! – я засмеялась, а сама почувствовала невероятный прилив сил и сердце, которое забарабанило у меня в груди от осознания того, что скоро я увижу и услышу то, о чём мечтала столько времени. Закончив с книгами, я плюхнулась на диван.       В прошлый раз, когда мы ходили с Адой на концерт, мы его чуть не проворонили и впредь договорились подписаться на официальное коммьюнити группы, где в первую очередь появляются все новости и проходят различные конкурсы. Так как подписка стоила двадцать пять евро в год, мы решили бросить жребий и по стечению обстоятельств подписаться пришлось Аде. Сейчас, похоже, она была вполне этому рада. Ведь теперь она - наш вестник хороших и важных новостей.       – Владеешь информацией - владеешь миром! Бо-ха-ха-ха! – я услышала через трубку, как заскрипело её компьютерное кресло. Кажется, она крутилась от удовольствия вокруг своей оси, сидя на нём.       – Диана, – звуки кресла затихли - значит, она остановилась. А потом я услышала глухой звук, который бывает, когда твой вес перестаёт давить на сидение, и оно возвращается пружиной на место - значит, она встала. – Нам нужно следить за поступлением билетов в продажу, чтобы не случилось как в прошлый раз. Нам нужны места в фанке и точка! – отрезала она.       – Да, ты права, – согласилась я. Сердцебиение немного успокоилось.       – Концерт только через полгода, в феврале, а это значит, что билеты должны появиться в продаже примерно через три-четыре месяца, – заключила подруга.       – Так долго ещё ждать, – заныла я и вытянулась на диване во весь рост.       – Ничего, подождём. Такое нельзя пропустить.       – Угу…       – Раммштайн, Диана! Приезжают! Снова! Ты можешь в это поверить?! – Подруга пищала как умалишённая. – Ты чего такая унылая?       – Да в том-то и дело, что не верится… Мне казалось, что я их больше никогда не увижу. Казалось, что вот-вот и я наткнусь на информацию, что они распались или что прекращают ездить в туры. Всё-таки столько лет уже...       Ада в трубке глубоко вздохнула.       – Э-эх, пессимист-Диана! И как это у тебя только получается? Я сейчас прям расплачусь, – она хихикнула. – Ладно, это все горячие новости к этому часу. Извини, что разбудила, не могла терпеть до утра с такой новостью.       – Ты не разбудила. Спасибо за новости, – поблагодарила я. – Звони в любое время, ты же знаешь.       – Знаю. Доброй ночи, – подруга зевнула. – И ещё я знаю, что на этот раз, всё будет по-другому.       Её слова заставили меня улыбнуться.       – Спокойной ночи.       Я отключила телефон, даже не подозревая, насколько пророческими окажутся её слова. А на душе сразу же стало очень тепло и радостно. Как будто доселе неизведанный источник энергии прорвало и моё тело заполняло потоком лучистого счастья. Я села на диване, подогнув под себя ноги, и посидела так с закрытыми глазами, представляя, как будто мы уже на концерте и скачем вместе с толпой в первом ряду, а в двух метрах от нас, на сцене, поёт Тилль. Оливер, Флаке, Шнайдер и Рихард играют каждый свою партию. Пауль тоже расхаживает по сцене с гитарой. И вот, в очередной раз он поворачивается и идёт к краю сцены. На его лице лучезарная улыбка. Он оглядывает толпу вдалеке, потом взирает на первые ряды и наши взгляды внезапно встречаются… и… оооох… я просто таю от этого взгляда... В следующем кадре мы уже лежим на простынях в номере его отеля.       Визуализация мечтаний – главный способ человека воздействовать на Вселенную, между прочим!       Я посмеялась своим дурным девичьим мыслям в голове, а также тому, что не смогла придумать «кадры» того, что же было между концертом и простынями. Как глупо.       Спустив ноги с дивана, я залезла ими прямо в водяную лужу на ковре, забыв про образовавшееся озеро. Шерсть ковролина, наполненная влагой, хлюпнула и стадо мурашек пробежалось у меня по спине. Я скривилась, ощутив как по ногам ползет холод. Отвратительно…       Нужно сходить в душ, а потом высушить ковёр феном. Идеи лучше, к сожалению, у меня не возникло.       Наскоро приняв душ и почистив зубы, я вышла из ванной, закутавшись в банный халат. Дома было тихо и темно. Видимо, родители уже ушли спать. Я лениво шла по коридору мимо гостиной и зевала, когда заметила тёплый свет, исходящий из приоткрытой двери.       – Пап? – позвала я, но никто не откликнулся. Тогда я вошла в дверь и поняла, что отец просто заснул, сидя прямо в кресле. Напротив него тихо жужжал телевизор. Ведущий программы «Новостей» вещал свой ночной выпуск.       Я подошла к сопящему отцу. Очки его съехали на кончик носа, он смешно похрапывал и шевелил усами, отчего был похож на старого, толстого, доброго моржа. Я хотела его разбудить, чтобы отправить спать в комнату, на удобную кровать, но тут мой взгляд привлекла та большая книга в кожаной обложке, которую я приметила днём. Она лежала на журнальном столике, раскрытая, среди кучи обрезков и канцелярских принадлежностей. Теперь мне стало понятно, что это никакая не книга, а очень старый альбом для фотографий. Вот что мастерил отец – он приклеивал цветные уголки и делал подписи чернилами к старым фото.       Я взяла альбом в руки, чтобы лучше рассмотреть.       Вот, на выцветшей черно-белой фотографии – молодая мама на фоне яблонь. Совсем юная, примерно моего возраста. Смотрит в камеру и улыбается, держа на руках маленькую пухленькую… меня.       Когда моей маме было столько же лет сколько сейчас мне, у неё уже была я. Поразительно… А у меня и парня-то нет, не то что мужа.       Непроизвольно поджимаю нижнюю губу – я не до конца поняла эмоции, которые испытала при просмотре этой фотографии. Вроде бы, я ещё слишком молода, чтобы заводить семью да и приоритеты у меня совсем другие… Но что-то в душе зашевелилось, шепча мне об одиночестве, и о перспективе остаться в старости одной, в обнимку с пучком из сорока котов.       Отгоняю от себя глупые мысли и возвращаюсь к альбому.       На следующем, таком же, черно-белом фото, родители изображены вдвоём. Они гуляют по улице с коляской. На руках отец держит уже подросшего брата. Значит я нахожусь в коляске. Родители на этой фотографии были такие солнечные, счастливые, красивые. Их улыбки были чуть ли не ярче солнца, что на заднем фоне пробивалось сквозь листву деревьев и засвечивало контур их фигур. Потрясающая фотография. Чёрно-белая гамма делала её ещё более атмосферной, как будто кадр из немого кино. Папа тут совсем молодой и без усов, что вызвало во мне бурю восторга. Я уже и не помню его без этой «щёточки».       Руку, держащую альбом приятно холодила снизу вставка из металла. Я закрыла его, чтобы рассмотреть обложку. В самом центре неё находился овал, а на бумажной вставке под стеклом выведено название «Полвека Любви», каллиграфическим курсивом отца.       А папа-то настоящий романтик!        Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Меня захватил интерес, и я открыла альбом с самого начала.       Вот фотография маленького брата, играющего в кубики. В кадр попали только чьи-то руки, придерживающие его.       Вот мама на своей первой работе – преподаватель в школе. Стоит у доски и что-то объясняет классу.       Далее большое количество страниц из тонкого коричневого картона были заняты свадебными фотографиями, фотографиями многочисленных родственников, родителей моих родителей, прабабушек и прадедушек, и людей, которых я даже не знала. Далее шли старые, но уже цветные фотографии. Некоторые из них были сильно в коричневой гамме, но уже виднелись синие и зелёные оттенки. Фотоаппарат, на который снимали, явно был поновее.       Вот несколько фотографий, посвящённых тому, как папа купил наш первый кассетный видеомагнитофон, и довольно позирует рядом с ним в разных позах.       А вот мы с братом сидим напротив телевизора и смотрим мультики с помощью этого самого видеомагнитофона. Папа подошел сзади, чтобы щёлкнуть нас, и мы обернулись. Кругом на полу разбросаны кассеты с мульфильмами.       Вот Новый год, и пятилетнюю меня нарядили в костюм Снегурочки. Я стою на фоне большой ёлки, почему-то зарёванная.       Вот мне пятнадцать. Cломала руку, неудачно упав на физ-ре с турникета. Отец как раз везёт меня домой из травм пункта. Рука у меня по локоть замотана в гипс, поэтому я вся красная, злая и дуюсь в объектив. Не хочу, чтобы меня снимали.       А вот мы с братом вдвоём. Он тискает бабушкиного кота Ёршика. Коту, судя по морде, это порядком надоело.       Фотографии шли в хронологической последовательности и под каждой была любовно выведена дата аккуратным отцовским почерком.       А вот уже почти современная фотография, сделанная на плёночный фотоаппарат. На ней Игорь уезжает в Европу, чтобы стать юристом, как и отец. На улице зима, он стоит на фоне аэропорта в распахнутой куртке, и ветер разметал по лицу его длинные волосы.       От всех этих воспоминаний у меня на глазах проступили слёзы. Как будто что-то хорошее и светлое было безвозвратно утеряно. Наверное, это было то самое чувство, что зовётся ностальгией...       Я смахнула рукавом слёзы, пролистав до последней вклеенной фотки, и заметила, что в конце альбома, между пустыми страницами, была вложена ещё пачка фотографий. Я взяла в руки первую и поняла, что это ещё более старые фотографии мамы, когда она была совсем школьницей. Видимо отец решил сделать настоящую семейную реликвию.       Я оторвала взгляд от альбома и взглянула на отца. Голова его упала на грудь, очки съехали на подбородок и держались на честном слове, и он уже откровенно храпел.       В руке у меня оказалась школьная фотография маминого класса. Вверху – надпись, так по-советски гласившая: «Первый раз в первый класс!». И вся фотография была в стиле школьных фото того времени – в самом центре, в прямоугольной рамочке находился портрет классной руководительницы, а вокруг, равномерно распределившись по всей площади, овальные портреты учеников. Под каждым портретом была подпись с фамилией и именем учащегося. Чуть ниже я заметила дату – 1973 год.       Я решила отыскать среди всех этих школьников маму. Вскоре мне это удалось – «Рахимова М.» гласила подпись. Миловидная девочка с хвостиками и двумя большими белыми бантами, и самая милая девочка из всего класса.       Меня обуяла гордость за маму. Ещё раз тщательно я просмотрела все лица, чтобы убедиться, что она действительно была самой красивой. И вот, я уже хотела убрать фотографию обратно в альбом, как глаз мой неожиданно зацепился за фамилию одного ничем непримечательного мальчика.       «Хайко П. Хирше» – гласила подпись под фотографией.       Я приблизила карточку к самому носу.       Что?       Протерла глаза и перечитала снова: «Хайко П. Хирше»       Нет, всё равно то же самое!       Если бы моя жизнь была глупым фильмом, то на фоне сейчас кстати бы пришелся проигрыш из начала песни великого и ужасного Мэнсона про дерьмо.       Что?.....       Что-о-о?! Да ладно?!!       – I'am not fucking ready for this shit!

«Are you motherfuckers ready for the new shit?»