Полвека любви

      Окна автомобиля открыты, ветер на скорости врывается в салон и с шумом треплет волосы во все стороны. Солнце вышло из-за облаков и ярко светит оранжевым светом прямо нам в лица, заставляя жмуриться.       – Ну как там, в Лондоне? – стараюсь перекричать звуки восточной песни и одновременно укрыться рукой от солнечного света. Мне не терпится узнать подробности жизни в далекой и прекрасной Европе. Никогда там не была.       – Без понятия, как там в Лондоне, – с переднего сидения брат тоже пытается перекричать музыку, повернувшись ко мне вполоборота. В отличие от моей – его причёска держится на славу.       – В смысле? Родители говорили, что ты живёшь в Лондоне.       – Не, там я не живу, – беспечно бросает брат и поворачивается к таксисту. – Слушай, друг, убавь громкость, а? А лучше включи радио, в самом деле, только потише.       Водитель смотрит на него недовольно, цокает языком, но просьбу выполняет. Салон наполняется звуками радио, но уже не так громко – можно нормально говорить.       – Тогда откуда ты? – я немного сбита с толку, ведь мама в смс прислала мне именно британский рейс.       В ответ Игорь только смеётся, а потом выдаёт:       – Hallo, Mein Name ist Igor. Ich lebe und arbeite in Deutschland!       Мой рот открывается, а глаза лезут на лоб. Моего знания немецкого хватает, чтобы сопоставить «Ихь» и «Дойчланд».       – Дойч... Германия?! Но как же так? Ты же должен…       – Не просто Германия, Вerlin - самое её сердце! – перебивает он, выделяя немецкое произношение, и губы его снова растягиваются в улыбке. Он прекрасно знает, как я отношусь к родине моей любимой группы, и его довольная физиономия призвана подразнить меня.       Игорь поворачивается ко мне лицом и обхватывает руками спинку автомобильного кресла.       – Работаю. Угадай где? – ещё немного и его лицо треснет.       Глаза мои округляются ещё сильнее, я отрицательно качаю головой – без малейшего понятия. Настолько счастливым может выглядеть человек... Даже не знаю... грабящий банки?       – Фотограф в издательстве. Журнал Zillo, дас музикмагазин, – сообщает он, устав ждать от меня вариантов.       – Музыкальный журнал для готов?! – я просто ошарашена такой новостью.       – Ну... не только для готов. Мы охватываем много направлений: готика, электронная музыка, индастриал, – объясняет брат, – в общем, о разном пишем. Но в основном - да, нас покупают всякие чудики. А я хожу на различные концерты и делаю для журнала фотки. Иногда прямо со сцены, – подмигивает он.       – А как же учёба в Лондоне?.. Как же юридический университет?.. Дома будет скандал! – мой голос дрожит и срывается почти на крик. – Ужас!       – Слушай, Ди. Родители ещё не знают. Я так и не нашел нужных слов и времени, чтобы им сообщить, но за это не волнуйся. Я с ними поговорю.       – Кошмар! Отец будет в ярости! – я закрываю лицо руками.       – Слушай, переключи на Рок.фм, будь другом, а, – вдруг обращается Игорь к водителю. – Спасибо, – затем отмахивается от меня как от назойливой мухи. – Да не будет.       Кажется, предстоящая беседа с родителями вообще не влияет на его настроение... я бы на его месте уже билась в истерике (что, собственно, и делаю)       – А сейчас вообще упадёшь. Смотри, – брат протягивает мне свой смартфон. На нём открыта фотография. Среди взрывов из огня и рыжего пламени я различаю силуэт солиста Rammstein – Тилля Линдеманна. Тот стоит на сцене с микрофоном в руке, и с закинутой назад головой.       – Фоткал два года назад, когда они у нас давали концерт. Специально залил тебе показать.       Сегодня солнце зашло за тучи,       Сегодня волны бьют так больно,       Я видел, как умирала надежда Ямайки –       Моя душа плачет.        В салоне запела знаменитая «Аргентина - Ямайка».       Моя душа тоже сейчас заплачет. Я смотрела на экран телефона и не верила своим глазам.       – Два года назад? И показываешь мне это только сейчас? – в душе предательски кольнуло. Я почувствовала себя как минимум преданной.       – Это были фотографии для статьи в Zillo, я не мог их просто так кому-то отсылать. Тем более, вдруг бы ты всё разболтала родителям? О том, что я ни в каком не Лондоне?       – Хорошего же ты обо мне мнения… – я ещё больше насупилась. – Я тебя хоть раз сдавала?       В ответ он промолчал.       – И что, встречался с ними? C Раммштайн? – продолжила я уже мягче. Меня разбирало любопытство. Не время было строить из себя буку.       – Да, но это было совсем не долго, – ответил он, всё с такой же самодовольной улыбкой. – Меня пустили за сцену сделать пару эксклюзивных фото для журнала, и я пожал Тиллю руку. И взял автограф. Он поставил его маркером прямо тут, на моём бицепсе. – Игорь протянул мне свою жилистую, мускулистую руку через спинку автокресла. – Три дня потом не мыл.       Я закатила глаза.       – Нашёл место для автографа…       – Шучу, помыл на следующий же день, – заржал брат. – Что поделать, у меня не оказалось никакой бумажки под рукой.       – Не трави душу! – я стала лупить его по протянутой руке своей, с зажатым в ней телефоном.       «Какая боооль! Какая боооль!» – пели Чайф, и я с ними совершенно согласна. Наверное, так же как и мой дорогой братец в данный момент.       – Ладно-ладно, – он поднял локоть, чтобы закрыться от моих шутливых побоев. – Сдаюсь, это фотография моего коллеги, не моя. Не встречался я с Rammstein. Перестань! Ну хватит, Ди!       – То-то же! – хрюкнула я и вернула телефон.       – Но зато я фотографировал Oomph!, Linkin Park, Металлику, Slipknot… Мэрлина Мэнсона даже один раз, когда ездил с командировкой в Америку. Видел его, вот как тебя сейчас – практически на расстоянии вытянутой руки. – И он снова протянул ко мне свою руку, мечтательно смотря при этом куда-то вдаль, а потом снова захохотал.       Я вперилась в брата скептическим взглядом:       – Опять врешь?       – На этот раз не вру. Честно. Фотки потом покажу, убедишься. Rammstein я не встречал. Но это пока. – На этой фразе он заговорщицки подмигнул, а потом добавил:       – И всё же, у меня теперь работа мечты. Пять:ноль! – он пропел счёт в унисон с песней, всё ещё звучащей по радио, а потом снова растянулся в улыбке.       – Ах так? У меня тоже кое-что есть. Сейчас тоже упадёшь...       Достаю из рюкзака, прихваченную с собой фотографию.       – Гляди сюда! – протягиваю карточку брату. Он мельком смотрит на неё и возвращает обратно.       – Мамин класс. И что?       – Да нет, смотри сюда, – тычу пальцем в нужную фамилию.       – Хайко Хирше, – читает он вслух. – Всё равно не понял.       – Ай, да ну тебя. Хайко Хирше - так звали Пауля Ландерса, в детстве, – объясняю я, – гитариста Rammstein, ну?       И тут я начинаю наблюдать, как лицо Игоря меняется. Оно вытягивается от удивления, и он несколько раз хлопает своими ресницами.       – Да ладно? Серьёзно? А мама что? В курсе? – после паузы спрашивает он.       – Я с ней ещё не говорила… пока. Сегодня собираюсь расспросить.       Игорь всё так же удивлённо, вполоборота смотрит на меня с переднего сидения.       – Один-один? – улыбаюсь я.       – Один-один, – соглашается он, качает головой, разворачивается к окну и недоверчиво усмехается.       – Раштайн-Маштайн, – вдруг встревает до этого молчавший водитель. – Ничего ты не панимаишь, дарагой. Вот, послющай лучше маю музыку, – и включает с диска на весь салон заводные восточные песни. – Халей-Махалей! – подпевает он и крутит в воздухе руками.       Мы с братом стонем и закидываем головы – путь до города ещё ох какой не близкий.

***

      Спустя час наш убер подъезжает к дому, и мы буквально выпрыгиваем из машины. Я пытаюсь собрать в хвост взъерошенные ветром волосы.       – Кстати, от тебя вкусно пахнет, – говорит Игорь, когда мы подходим к дому.       Я беру в руки прядь и втягиваю носом сладкий аромат.       – Гель для душа, наверное, – пожимаю плечами и захожу в подъезд.

***

      – Работаешь кем?! – Отец был в шоке. Глаза его налились яростью, а в кулаке он сжал вилку, на которой опасно подрагивало равиоли с сыром.       – Штатный фотограф в немецком журнале, – спокойно повторяет Игорь, предпочитая умолчать о том, в каком именно журнале, и закидывает в рот очередную равиоли. Мы с мамой замерли и сидим за столом очень тихо, не решаясь вмешаться.       – Да не переживай ты, па, – продолжает Игорь с набитым ртом, – я ж не бросил учёбу. Как ты и хотел, я пошёл на второе высшее - на юридический. Просто вместо Лондонского университета я выбрал Берлинский. Какая разница?       – Угу, – вдруг осмеливаюсь поддакнуть я. – Какая разница?       – Там хорошо платят, и работа мне нравится. – Абсолютно невозмутимо Игорь отпивает сок из стакана, чего не скажешь об отце: про еду он кажется позабыл, его глазки-бусинки блестят, лицо налилось кровью и стало пунцовым, а костяшки пальцев, сжимающие вилку, побелели. Ну точь-в-точь Карнавальный крабик. Я вспомнила картинку с крабом-вампиром, которую мне недавно показывала подруга, и от этой забавной ассоциации в своей голове, я поперхнулась соком.       – В какой университет ты поступил, сынок? – тихо спрашивает мама. Ей одновременно и любопытно и боязно. Боязно продолжать разговор, так как папа теперь немного позеленел и стал почти неотличим от огуречного салата.       – Берлинский университет имени Гумбольдта, – гордо произносит Игорь.       – Старейший из университетов Берлина. Там хорошо преподают. – Понятия не имею, что я несу, но мне хочется как-то поддержать брата. После моего экспромта отец, вроде бы, немного расслабился, цвет лица стал приобретать ровный розовый оттенок, но всё равно оставался довольно напряжённым в плечах.       – М! А ведь это правда, – восклицает Игорь с набитым ртом, небрежно махнув вилкой, – я ведь даже немецкий выучил ради этого.       – Посмотрите на него - немецкий он выучил… – отец теперь не зол, а скорее сильно расстроен. – Виски выбриты, в ухе серьга! Кого я воспитал?.. Кого я воспитал?.. – он качал головой с сожалением. – Бунтаря я воспитал - вот кого! Не удивлюсь, если ещё и татуировки набил!       Незаметно, под столом Игорь закатал рукав рубашки и показал свою свежую тату, чуть выше запястья, так, чтобы было видно только мне. Я засмеялась прямо в стакан и поперхнулась соком во второй раз.       – Единственная радость у меня - Дианочка. Умница, красавица, университет с красным дипломом окончила. А ты… эхх… – отец отмахнулся и разочарованно покачал головой.       – Пап, я в салоне красоты работаю. Невест крашу, причёски делаю... – ненавязчиво напомнила я, – ...со своим красным дипломом…       – Вот, а я что говорю? Красный диплом, а невестам косы плетёт! Тьфу! Лучше бы сама замуж вышла, – отец грустно улыбнулся и моляще посмотрел мне прямо в глаза.       Ой, всё. Началось...       – Диана, ты хотела о чём-то со мной поговорить?       Слава богу, мама догадалась перевести тему. У меня уже из головы всё вылетело от этих перепалок.       Я киваю маме, при этом боязливо смотрю на отца. Он ненадолго задерживает на мне свой недовольный взгляд, шумно выдыхает, а затем резко поднимается с места.       – Хватит с меня на сегодня семейных разговоров. Спасибо за ужин, – гневно бросает он. Нарочито громко ставит посуду в раковину и демонстративно покидает кухню. Мы остаёмся за столом втроём.       – Ничего страшного, отойдёт. Дайте ему время, – тяжело вздохнув, произносит мама, глядя в спину уходящему отцу. А затем внимательно смотрит на меня, показывая, что готова слушать.       – Я вчера рассматривала альбом, который составляет отец, и увидела одну старую фотографию… – начала я. – На ней ты, когда ты была в первом классе, и остальные… дети.       Мама слушала меня молча.       – Моё внимание привлёк один мальчик с необычной фамилией, – неспешно продолжала я, – и вообще у половины класса имена как будто немецкие. Что это была за школа?       Мама в задумчивости свела брови, вспоминая давно ушедшие дни.       – Первый класс я проходила в школу при посольстве Германии. Тогда ещё ГДР. В ней учились в основном немецкие дети, родители которых были вынуждены какое-то время проживать в Москве. Это специализированная школа, поэтому классы зачастую были смешанные. Российские дети попадали туда во многом из-за желания своих родителей, так как там изучался немецкий язык.       – Как же тебя туда занесло? – опередил меня с вопросом брат.       – Ну, а кем была ваша бабка, как думаете?       – Как и ты - преподавателем, – вспомнила я.       – Преподавателем немецкого. Школа была очень хорошая по тем временам, вот ваша бабушка меня туда и пристроила, так как сама работала там учителем и была у директрисы на хорошем счету. Тем более, что школа находилась в двух шагах от дома и была гораздо ближе, чем обычные школы нашего района.       На минуту я задумалась, вспоминая маленькую квартирку, в которой мы жили. Со временем родители продали её и купили большую и просторную трёшку, недалеко от центра Москвы, в которой мы проживаем сейчас.       – А отчего такой интерес к моей школьной жизни? – доброжелательно поинтересовалась мама, выведя меня из задумчивости.       – Может быть помнишь, с тобой учился мальчик по имени Пауль? – я решила назвать именно имя, так как была не уверена, что мама сможет вспомнить его фамилию.       – Хмм, Пауль... – мама на секунду задумалась. – Да, кажется, учился. Точно был один такой - Пауль. Вот почему это имя мне показалось знакомым, когда я увидела тогда твоего рокера.       – Мам, мне кажется этот мальчик и есть тот рокер.       – Вообще я плохо его помню. Помню только, что он часто болел и из-за этого пропускал школу. А ещё, кажется, сидел за партой как раз передо мной и частенько просил одолжить ручки и карандаши. Как же его звали… ещё так странно… Помню, что запомнила его только из-за необычного имени… Хако… Хатико?       – Хайко, мама.       – Да, точно, Хайко. Но мы все звали его Паулем.       – А что это была за школа, помнишь?       – Помню, конечно. Она была названа в честь доктора Гааза и носила имя тюремного врача.       – Миленько, – тихо сказал Игорь и посмотрел на меня распахнутыми от удивления глазами.       Это было последнее звено в цепи, которого мне так не хватало.

***

      Из колонок доносится рок, мы с братом находимся в моей комнате, прямо как в старые-добрые времена.       Мне повезло. С тех пор как мне стукнуло шестнадцать, а брату двадцать, божественная рука спустилась с небес и вложила нам в головы разум. Мы осознали простую истину: у него есть я, а у меня есть только он. И после смерти родителей на всём белом свете не останется ни единого человека, которому мы были бы нужны, кроме друг друга. Мы выросли и перестали цапаться по малейшему поводу. Со временем стали хорошими друзьями и научились относиться друг к другу с уважением. Защищали друг друга, оберегали друг друга, и кроме того любили одинаковую музыку.       Я показывала ему клипы разных групп, которые слушала помимо Rammstein. А на песни этой шведской команды я наткнулась около года назад. Мне не терпелось поделиться находкой, и я включила на компьютере видеоклип группы Ghost. Слишком много времени прошло с отъезда брата, слишком многим я жаждала с ним поделиться.       – Жуть какая, – заключил Игорь, когда увидел важно выхаживающего по сцене солиста. Тот был облачён в чёрную церковную рясу кардинала, голову его венчала большая треугольная митра, а лицо было выкрашено чёрно-белым гримом в виде черепа, что придавало мужчине крайне зловещий вид.       Комнату наполнили мелодичные звуки дум-металла и голос Папы.       – Слишком пафосен, – подытожил Игорь, когда клип кончился. – Я сейчас предпочитаю куда более мягкие песни.       – Мягкие?       – Да, например, сейчас мне нравятся Unheilig. Очень миленькие и романтичные.       – Погоди… миленькие? Романтичные? – опешила я.       – Вот, послушай, – Игорь подошел к компьютеру и быстро нагуглил нужный трек – Unheilig - Mein Stern.       Послышалось нежное фортепьяно, затем флейты и скрипки. Красивый мужской голос запел на чистом немецком. Песня и правда была очень нежной и грустной. Не нужно было даже знать язык, чтобы понять, что мужчина поёт о своей любви к женщине. И тут меня внезапно осенило.       – Неужели? – я резко подняла голову и выпучила на брата глаза. Слишком хорошо знала его, чтобы понять, что происходит. – Ты что, влюбился?       В ответ он только мягко улыбнулся уголками губ.       – Не может быть! – мой рот открылся сам собой.       – Ну почему же не может? – усмехнулся Игорь. – Я всё-таки живой человек...       – Да нет, я не о том! Твоя девушка - немка?! – почти завопила я.       – А вот и не угадала, – сощурился Игорь. – Мы встретились случайно, почти сразу, как только я переехал в Берлин. Её зовут Надя, и она из России.       – О, – у меня пропал дар речи, – Похоже это судьба.       В колонках тем временем заиграла Heimatstern, той же группы, и я невольно заслушалась. Песни были действительно красивые и очень душевные.       – Ах да, чуть не забыл, – внезапно вспомнил Игорь. – Тебе подарок.        Он вышел из комнаты, а минуту спустя вернулся с небольшим пакетом в руках.       – Выбирала девушка, – на этой фразе он немного смутился и принялся чесать затылок.       Я приняла пакет и вынула оттуда шёлковый пеньюар нежно-голубого цвета.       – Спасибо. Очень красиво.       – Рад, что тебе нравится. Кстати, с размером тоже помогала Надя... – Брат снова смущенно почесал затылок, – так что прости, если что не так... Её семья держит бутик женского белья в Берлине. Можно сказать, что подарок от неё.       – Вроде бы мой размер, – я приложила ночную рубашку к груди. – Обязательно надену, как только заведу парня, – вздохнула я, – слишком утончённо для меня, чтобы спать в таком каждую ночь.       – Как знаешь, – брат вздохнул и развёл руками, а потом зевнул, – я пойду. Жуть как хочу в ванну, а потом к себе - разбирать вещи.       – Хорошо, – кивнула я, проследив за тем, как он вышел из спальни и прикрыл дверь.       Когда я осталась одна, я ещё раз примерила на себя пижаму, встав перед узким напольным зеркалом, и в очередной раз подумала о том, что она слишком сексуальна, чтобы спать в ней в одиночестве. Подруга брата, несомненно, желала сделать мне приятный подарок. Откуда ей было знать, что для такой шикарной красоты у меня не найдётся созерцателя, кроме меня самой. Последние мои отношения с парнем закончились около года назад, и я для себя решила, что не хочу больше серьёзно влюбляться и размениваться на пустоголовых болванов, которые не могут хранить верность. Мне хотелось либо большой и светлой любви, какая бывает в фильмах. Либо, наоборот, совсем лёгких отношений, как сейчас модно говорить – «sex only». Но я не была уверена, что, начав лёгкие отношения без обязательств, смогу сохранить холодную голову и не прикипеть душой к человеку, с которым буду встречаться. Чувства людей на деле всегда оказываются слишком сложными...       Всегда поражалась зарубежным звёздам, которые меняют партнёров, как перчатки. Вот, он сначала с одной, а уже через пару месяцев страницы светской хроники и жёлтых газетёнок пестрят заголовками о том, что пара рассталась и теперь этот мужчина в отношениях с другой суперзвездой. Как так можно-то? Хотя кого я обманываю? Имей я внешность какой-нибудь модели, возможно, вела бы себя точно так же. Но я далеко не модель...       Не могу сказать, что природа совсем уж обделила меня внешностью, нет. Благодаря матери мне достались густые волосы и светлая кожа, но на этом достоинства, можно сказать, заканчивались. До знаменитых красавиц с обложек глянцевых журналов мне было явно далековато. Я находилась в полной уверенности в том, что настоящая любовь случается не из-за красоты и идеальных параметров. Гораздо важнее харизма, внутренняя жизнерадостность и дружелюбие, чем меня и привлек солнечный немецкий гитарист. Поэтому я считала, чтобы прожить счастливую жизнь, достаточно просто быть собой, делать, то что любишь, и дарить окружающим тебя людям искренние улыбки.       Закинув ночнушку в шкаф, где хранилось бельё, я зарыла её на самое дно ящика - до лучших времён. Всё же я предпочитала более уютную одежду для сна. Пижамки с Винни-Пухами и глупыми надписями – вот то, что подходило мне больше всего. (Да, я была из тех девушек, что в двадцать два года всё ещё спят в пижамках с диснеевскими персонажами и ни капли этого не стеснялась)       В колонках по-прежнему играли романтичные Unheilig, когда из водоворота своих мыслей я вернулась в реальность.       Нет, всё-таки тяжёлая музыка нравится мне куда больше...       Я подошла к компьютеру и включила на повтор песню Ghost. Слишком прекрасен был вокал, слишком прекрасен был сам Кардинал и его безымянные тени:       Сотки нам дымку, Ткач тумана,       Сокрой нас в тенях, Ткач тумана,       Приди, вечный туман,       Приди, вечный туман,       Приди, вековой туман… – пели они. А я была наоборот рада, что «туман» относительно мальчика со старой фотографии сегодня развеялся.       По крайней мере, мне хотелось в это верить.