Глава 6. Мечты и Реальность
1 февраля 2018 г., 02:12
За окном смеркалось. Родители в гостиной смотрели очередной выпуск новостей, брат ушёл в свою бывшую спальню – ныне просто комнату для гостей – а я осталась у себя в комнате в одиночестве. Я не могла оторвать взгляд от старой фотографии. Я как будто прилипла к ней. Она гипнотизировала, и мне не давало покоя то, что моя мать когда-то была лично знакома с Паулем, пусть и в далёком детстве.
На меня как будто напустили рой муравьёв. Я совершенно не могла сидеть спокойно, поэтому позвонила подруге и попросила о встрече. Ада, заинтригованная «новостью», тут же согласилась встретиться в ближайшем кафе. Мне не терпелось показать ей фото.
Я быстро собралась и почти бегом выскочила из дома, на ходу крикнув родителям, что скоро вернусь. Они лишь успели повернуть головы в мою сторону, как входная дверь за моей спиной с шумом захлопнулась.
Приближаясь быстрым шагом к кафе, уже издалека я заметила подругу – она подходила к месту встречи с другой стороны дороги. Её вообще нельзя было не заметить. Дело в том, что Ада – гот. В отличие от меня она носит одежду только чёрного цвета, и одевается в стиле «романтичный вампир». Да что там, она сама как вампир: чёрные, как смоль волосы, короткая чёлка и бледная, прозрачная кожа. Голубые глаза обычно спрятаны за линзами невероятных цветов. Её, без того, бледное лицо для пущего эффекта покрыто осветляющей пудрой и пирсингом. Шею обычно украшают всевозможные ожерелья, кулоны и шипы, и практически всегда её можно видеть только в платьях – современных, но в оборках и чёрных кружевах; в кожаных корсетах, с заклёпками, шнуровками и множеством ремешков и пряжек. На лице обилие косметики – кошачьи стрелки, густые накладные ресницы и непременно тёмная помада. Но вся эта напускная мрачность и эпатажный внешний вид никак не вяжется с её заводным характером. Ада – весёлая, энергичная и жизнерадостная девушка.
Иногда мне даже кажется, что нашу внешность кто-то перепутал и мрачно-романтичный стиль больше подойдёт мне, чем ей. По крайней мере, моё меланхоличное настроение будет прекрасно сочетаться с внешним видом. При всём при этом Ада – довольно симпатичная девушка. Даже обилие макияжа и линзы с дикими радужками не могли испортить её милое лицо. Сколько её помню, она всегда была чертовски удачливой. Она из тех типов людей, что могут выйти в магазин за хлебом, а по пути случайно встретить Брэда Питта... Если Ада идёт на концерт любимой группы, домой она непременно возвращается с автографом или даже с поцелуем в щёчку от любимого артиста. Никогда не понимала, как у неё это получается. Возможно, ей в этом помогает пробивной характер, возможно внешность или связи с нужными людьми, а может быть и всё вместе взятое, но факт остаётся фактом: если кто-то и может встретить Rammstein, гуляя по центру Москвы, то это буду точно не я, а моя взбалмошная подруга.
Рядом с Адой шёл высокий молодой человек.
Конечно, как я могла забыть... Ворон.
Ворон был таким же неформальным другом Ады, как и она сама, и его настоящее имя я никогда не слышала. В их готической тусовке его все всегда зовут только так – за фамилию, что уже давно превратилась в творческий псевдоним. Он на три года старше нас с Адой и сегодня так же одет во всё чёрное.
Мы поздоровались и прошли вглубь кафе. Мои друзья прекрасно контрастировали со мной, когда шли рядом. Мы были как Инь и Ян, как чёрное и белое. Когда мы шагали рука об руку, на нас часто обращали внимание посторонние люди – со стороны могло показаться, что парочка вампиров просто нашла себе обед, и сейчас ведут бедняжку на расправу. На их фоне я всегда казалась серой молью. Совершенно обычной и, наверное, даже скучной. Сравниться с ними я могла, разве что, таким же бледным цветом лица.
Мы прошли в кафе и сели за свободный столик у большого панорамного окна.
– Хмм… – Ада с Вороном внимательно вглядывались в фотографию и одновременно в экран моего мобильного телефона, сравнивая мальчика и там, и там.
– Вообще, конечно, похож… но чёрт его знает, – с сомнением проговорил парень, ещё раз внимательно повертев фотографию в руках.
– Ты что, не слышал, что Диана рассказала про свою маму и немецкую школу? – Ада выпучила на него глаза. – Конечно это он, кто ж ещё! – она повернулась ко мне и в удивлении закачала головой. – Вот это да… – её круглые глаза в белых линзах стали похожи на два чайных блюдца.
– Мама сказала, что после того, как перешла в следующий класс, мальчика по имени Пауль она больше не видела. Кажется, он уехал обратно, к себе на родину, – сказала я. – А потом и маму перевели в другую школу.
– Точно он! – воскликнула Ада и снова уткнулась в фотку, ловко выдернув её из пальцев друга.
– Ну, допустим, это он, и что? Это было чёрт-те-когда, сорок лет назад… – не унимался Ворон. – Если ты тайно мечтаешь с ним познакомиться, то это, – он выхватил из рук Ады фотокарточку и потряс ею в воздухе, – тебе никак не поможет, – и кинул её на стол. Фотография проехалась по полированной древесине стола и остановилась, уткнувшись в край блюдца, на котором стояла моя кружка с кофе.
– Знаю, – я осторожно взяла фотографию и убрала в рюкзак.
– Нет, можно, конечно, взять на концерт твою маму с гигантским плакатом «ПАУЛЬ ЛАНДЕРС, МЫ УЧИЛИСЬ В ОДНОМ КЛАССЕ» в надежде, что он заметит его со сцены... – хохотнул Ворон и тут же получил подзатыльник от Ады.
– Какой ты… противный! – прошипела она, стрельнув в него молочно-белыми глазами, а потом засмеялась, видимо представив, как моя мама прыгает на концерте с дурацким плакатом.
– Или можно, например, на meet&greet её с собой взять. Вместе с фотографией, конечно, для автографа... Вдруг он расчувствуется и даст свой телефончик, – снова захохотал Ворон, хлопая по столу ладошкой.
– А ещё можно увеличить фотку мамы и Пауля в сто раз и напечатать плакат с сердечком. И подпись: «КАК ТЫ МОГ ЗАБЫТЬ». Тогда точно заметит, – процедила я, а потом беззлобно добавила: – Ворон, прекращай быть таким вредным, а то тебя ни одна девушка не полюбит, несмотря на всю твою внешность.
– Я не вредный - я реалист, – ответил он, моментально расплывшись в улыбке, а затем откинулся на спинку диванчика, с довольным видом скрестив на груди руки. Видимо, ему очень польстило, что я считаю его внешность особенной.
– Кстати, насчёт meet&greet! – вспомнила подруга, подпрыгнув на месте, – На сайте Rammstein появился конкурс. Можно выиграть пропуск за кулисы и наблюдать за концертом со сцены! А в конце пройти в гримёрку, получить автограф и даже пообщаться с группой!
– Что за конкурс? – оживилась я.
– Нужно придумать что-нибудь для Рамм-шопа, какой-нибудь товар и его дизайн. Кружку, шапку, сумку… что угодно, – Ада активно жестикулировала руками. – Давайте поучаствуем! Все втроём! Будет больше шансов выиграть!
– Вот здесь, по крайней мере, у вас больше шансов. Хотя во всех этих конкурсах я тоже сильно сомневаюсь, – откликнулся Ворон и отпил из кружки свой чёрный готический кофе без сахара.
– Попробовать-то всегда можно, – не унывала Ада. – Ты с нами или нет?
– Пожалуй, пас, – он поднял ладони вверх, – у меня нет времени и фантазии на ваше баловство.
– Да есть у тебя всё, ты просто лентяй! Ладно, я за тебя сама всё придумаю, – вздохнула подруга. – От тебя нам нужен только адрес электронной почты. И всем нашим скажи. Их помощь тоже пригодится.
– Ладно-ладно, – сдался Ворон.
– Ах, это же такой шанс увидеть Рихарда вблизи! – Ада мечтательно подняла голову вверх - Круспе был её любимчиком. – У него такие мускулы… такая фигура… он такой целеустремлённый, талантливый… и вообще душка!
Со стороны это смотрелось очень забавно: мечтательная Ада и хмурый Ворон, закрывающий себе глаза рукой.
– Ладно, дамы, я вас, пожалуй, оставлю. Я думал, тут будет что-то действительно интересное, – парень вздохнул, вложил в расчётницу оплату за наш заказ, на меня бросил какой-то грустный взгляд (да уж, разочарование – оно такое) и засобирался к выходу. Официантка любезно забрала его счёт, а перед Адой поставила чашку с кипятком и пакетиком чая.
– О, смотри, Диана, – она показала мне чайный пакетик, на синем фоне которого был изображён золотой лев. Название гласило: чай «RICHARD».
– Это же знак! – воскликнула она и глупо захихикала.
***
г. Берлин POV Пауль Начало сентября принесло в Берлин холодную, мрачную погоду: серые низкие тучи, проливной дождь и промозглый ветер, который, казалось, пробирал до самых костей. Наступила такая погода, которая как нельзя лучше подходила для нашей музыки и совместной продуктивной работы. Мы уже закончили записывать дополнительные материалы и сэмплы, которые могли понадобиться нам на концерте. Теперь, в основном, мы работали над концепцией представления и пару-тройку раз в неделю встречались на репетициях в студии. Эму вместе с юристами, насколько я знал, всё ещё решал проблемы с поставкой оборудования, которые грозили сорвать тур. Я почти не волновался, так как целиком полагался на нашу команду. Я был полностью уверен, что до февраля всё устаканится и мы снова поедем колесить по миру. На этот раз для тура были выбраны самые любимые нами и нашими фанатами песни, поэтому шоу должно быть отличным. Все уже давно соскучились по сцене. Фройляйн Келлер где-то раздобыла дурацкий кудрявый парик для Шнайдера, который только смогла найти, и легкомысленный халатик в цветочек. Ему очень шло, поэтому с моей подачи все проголосовали за то, чтобы вставить это в программу. Сам Шнайдер тоже не сопротивлялся и даже вполне активно поддержал эту идею. Всё-таки так здорово, когда работаешь вместе с друзьями, которые с тобой на одной волне! Иногда мне даже думать не хочется о том, где бы мы были сейчас, если бы не Rammstein. Октябрь и ноябрь полностью прошли в репетициях. Костюмы были пошиты, визы получены, концепция для шоу утверждена. У нас ещё было полно идей для концерта и новых песен, да и Тилль постоянно что-то сочинял, но мы решили не перегружать выступление и оставить всё как есть. Кажется, Тилль хочет заняться каким-то побочным проектом со своим другом, но пока что дальше разговоров дело не заходило. Мне лично не хотелось бы, чтобы все разбежались по углам. Но так или иначе, играя в группе, всегда приходится идти на компромиссы. В любом случае, многие тексты в итоге так и оставались стихами и не сильно подходили для песен. Декабрь выдался холодным. Выпал снег, но все исправно посещали тон-зал студии. Временами мы уже даже не репетировали, а просто веселились и валяли дурака. Проблемы с оборудованием и пиротехникой решились, чему мы были очень рады. Всё-таки Эму незаменимый человек, когда дело касается технической части. Первые билеты поступили в продажу. Этим же вечером, после очередной репетиции в студии, мы пошли всем составом отпраздновать это дело и накормить Фиалика мясом. Наш выбор пал на стейк-хаус Grill Royal на Фридрихштрассе, который уже давно советовал Тилль. Стейки были отличные, алкоголь тёк рекой – мы с ребятами никогда не скупились, если дело касалось хорошей еды и выпивки. После такого празднества оставалось только вызвать такси до дома и лечь спать, как я всегда делал, если хорошо напивался. Дело близилось к Рождеству. Наступил Адвент. Улицы Берлина засветились огнями и гирляндами. На площадях появились нарядные ёлки. Витрины магазинов, фасады домов украсились веточками хвои, шишками и венками из остролиста. Деревья засветились электрическими звёздами. Тут и там начали появляться светящиеся инсталляции Вайнахтсманна. По всему городу открылись рождественские ярмарки и бесчисленные прилавки с милыми рождественскими сувенирами. Лавки с подарками и ёлочными украшениями буквально утопали в переплетении чудесных ароматов. По улице нельзя было пройти, чтобы не купить чего-нибудь съестного: нюрнбергские колбаски со сладкой горчицей, терпкий горячий шоколад, засахаренный жареный миндаль, лучшие в мире имбирные пряники, баварские штрудели и коричные звёздочки, какие можно встретить только в Берлине. Пряничные домики с цукатами, рождественские кексы – запах традиционной выпечки просто одурманивал и сводил с ума. И конечно всё это можно было запить стаканчиком пряного черничного глинтвейна. Потсдамерплац превратилась в настоящую ледовую сказку с открытым катком и снежной горкой. Отовсюду лилась рождественская музыка – «Stille Nacht, heilige Nacht», «Jingle Bells» и звенели колокольчики. Weihnachten – Святая Ночь. Для нас, немцев, это семейный праздник, поэтому Рождество все всегда встречают в кругу родных. Тем более это были последние дни, которые я мог провести дома и насладиться домашней едой. Этот день с самого утра мы с Ариэллой обычно проводим вместе. Жена печёт вкусный штоллен с орешками и цукатами, и накрывает на стол, а ближе к вечеру собираются гости и родственники. Приходит Эмиль со своей девушкой, а Лили радостно носится по дому и требует от меня подарков. А пока не настало время, я только успеваю, что откупаться от неё конфетами и полосатыми леденцами. Но пора рождественской суматохи вскоре прошла, и в начале января репетиции возобновились с удвоенной силой, ведь первого февраля мы должны были уже отправиться в тур. Первым делом отыграв, конечно-же, в родной Германии, в Ганновере. В конце января я начал потихоньку собирать чемодан в большую поездку. Ариэлла ходила расстроенная. Она больше не работала нашим штатным визажистом и нашла себе более спокойную работу в одном из оперных театров в центре Берлина. После того как мы поженились, я больше не хотел, чтобы она моталась из города в город вместе со мной. Иногда тур затягивался на год, а то и на два, и я настоял на том, чтобы она находилась дома. Так мне было спокойнее. В один из вечеров, когда я уже закончил сборы и отнёс чемодан в прихожую, Ариэлла показалась особенно грустной. Я видел её мрачное, как зимнее небо лицо, как она нервно наматывала свои волосы на пальцы и кидала на меня тревожные взгляды. Я не стал долго ходить вокруг да около, и прямо спросил, что случилось. – Мне грустно, – ответила она, надевая ночную рубашку и готовясь ко сну, – ты снова уезжаешь. Мне будет очень одиноко здесь, без тебя. – Как и всегда, ей совсем не хотелось отпускать меня в тур. Я сел к ней на кровать, приобнял за плечи и поцеловал в макушку. – Я знаю, это твоя работа, – продолжила она, заплетая волосы в косу, – и ты соскучился по выступлениям, по сцене, но я всё равно каждый раз волнуюсь. Не могу перестать ревновать… Так вот в чём было дело. Я не смог сдержаться и захохотал: – Милая, я уже не мальчик, через пару лет мне уже будет… – И что? – она вырвалась из моих объятий и не дала договорить. – Все эти разъезды, молоденькие фанатки и ваши бесконечные попойки меня когда-нибудь сведут с ума! Не понимаю, как я вообще ещё держусь… – Ариэлла, ты же знаешь, я всегда ухожу с вечеринок раньше всех и иду спать. – Знаю. Но у меня нехорошее предчувствие, – почти шёпотом сказала она. – Глупости, – ответил я, улыбнулся и крепко её обнял. – Тебе не о чем волноваться. Я приеду - ты и глазом моргнуть не успеешь. – Я выключил прикроватную лампу и лег в постель. – Спокойной ночи, Ари. На утро я поцеловал её в последний раз, взял свой багаж и отправился в аэропорт. Там меня уже ожидал наш тур-менеджер, Тилль и остальные. Если бы я только знал, чем для меня обернётся эта поездка...***
г. Москва. POV Диана На самом деле друзья были правы – фотография и давнее знакомство моей матери с Паулем совсем ничего не значат. Есть мечты, а есть суровая действительность. Даже если сильно повезёт, и мы вдруг выиграем пропуск за кулисы, вряд ли фотография чем-то поможет. Возможно, я смогу подойти к нему и поговорить. Возможно, даже смогу набраться смелости и показать фотографию, и может быть, скажу: "Здравствуйте. Я ваша огромная поклонница. Знаете, моя мама училась с вами в одном классе, когда вы жили в Москве". Возможно, он удивится или даже улыбнётся… Но не больше. Чего я вообще жду? На что надеюсь? Что это за странное чувство тревоги, которое засело и свербит у меня где-то в глубине грудной клетки? В полной решимости не забивать себе голову ерундой, я вернула фотографию обратно в альбом, вставив её в свободные уголки. Отец уже закончил с его оформлением и теперь альбом лежал в большом деревянном серванте, рядом с другими книгами. Здесь тебе и место, а не в моей голове. Закрыв створки серванта я увидела своё отражение, проступающее на фоне мутного стекла. Лицо в отражении было грустным, но определённо не было достаточной причины, чтобы оно было таким. Поэтому я предпочла не думать о том, что моя мать в юности была лично знакома с гитаристом Rammstein. Соломинка, за которую я хотела ухватиться, как за проводник в чудесный мир теперь была погребена, как в лабиринте стеллажей моей памяти, так и на полке старого антикварного шкафа. На следующий день мне нужно было идти на работу. Как бы мне этого не хотелось, но серые будни в обычном темпе закрутились своим колесом. Как будто ничего и не случилось. На самом деле ведь и правда ничего не случилось... Я работала в одном из салонов красоты, расположенном прямо в сердце Москвы. Наш салон занимался подготовкой невест к свадьбам, а столичных див к банкетам и званым вечерам. Шикарные локоны, залитые лаком, стойкий макияж, который выдержал бы фотосъёмку как на природе, так и в помещении, под искусственным светом ламп, бесконечные капризы клиенток – то, с чем я работала каждый день. С детства я очень любила рисовать, и могла часами пропадать, сидя за альбомами и скетчбуками. Самым лучшим подарком на свете для меня был набор карандашей, тушь и пастель. Сколько себя помню, я всё время что-то придумывала, что-то творила. И вокруг меня всегда была музыка. И под эту музыку в моих блокнотах появлялись различные существа: демоны и ангелы, драконы и василиски, и существа, которые были порождением моей собственной фантазии. Вскоре на страницах моих блокнотов уже нельзя было найти ангелов или вампиров. В них появлялось моё собственное видение реальности: тёмные мрачные образы, монстры и чудовища, иногда кошмары из снов. Но по мере того, как я взрослела мои рисунки тоже взрослели. Помимо нечисти мне всегда нравилось рисовать человеческие лица и придумывать различные образы. Позже эта симпатия переросла в большую любовь к гриму и макияжу. Я не смогла найти себе работу больше по душе, чем работу визажиста. Потом я узнала о Rammstein. Увидела их сценические образы, костюмы и пропала. Это было то, что я искала всю жизнь и не могла найти. Это было то, что я так старательно пыталась изобразить в своих рисунках, гипертрофируя и облачая в демоническую форму. И музыка. Музыка всё меняла и дополняла. Образы в голове стали чётче, эту мрачную атмосферу можно было вдохнуть полной грудью, а не просто перенести на бумагу, водя карандашом. На альбомных листах теперь стали появляться портреты участников, эскизы костюмов и грим, которые я могла придумать для них. Образы для выступлений, дизайн гитар и прочее, прочее... Так появилось совершенно новое ответвление в том, что мне так нравилось. Если бы я могла, я бы сочиняла музыку, как это делает Тилль, или как это делают мои друзья – Ада и Ворон. Но петь я совершенно не умела, поэтому для себя я решила, что лучше делать хорошо что-то одно, нежели распаляться на множество интересов и быть везде поверхностной. Свою стезю я выбрала уже давно – пусть она ей и остаётся. Хозяйка салона, в котором я работала, прознав о моём увлечении гримом частенько просила сделать концепт макияжа для сайта. Позже я гримировала девушек-моделей, сооружала им причёски и нанятый профессиональный фотограф делал снимки, которые потом выставлялись на сайт, как реклама для привлечения клиентов. В последнее время мне даже приходилось самой ретушировать фотографии, так что по выходным я частенько бесплатно сидела за фотошопом. Хозяйке был на руку бесплатный мастер по обработке, а мне вместо платы позволяли использовать фотографии для своего личного портфолио. Все были довольны. День сменялся днём. Так закончился август и начался хмурый сентябрь.
