Полвека любви

      С огромного придорожного рекламного щита на меня смотрел Пауль, в компании остальных членов группы, и большие белые буквы «Rammstein: Made in Germany», говорили о том, что совсем скоро концерт. «Десятого и одиннадцатого февраля 2012 года – Москва, СК «Олимпийский», триннадцатого февраля – Санкт-Петербург. Билеты уже в кассах города!» – кричали буквы чуть ниже. Трясущимися руками я кое-как раскопала в рюкзаке телефон и такими же трясущимися, мёрзлыми пальцами набрала номер.       – Ада! – Я немного не рассчитала и крикнула в трубку так, что люди на улице невольно на меня оглянулись.       – Что? Что такое? – удивился голос в трубке.       – Ада, – повторила я уже тише, отворачиваясь от случайных прохожих, – мы опять всё пропустили! Билеты, Ада! Раммштайн! Уже в продаже! Давай бегом за комп, а то не останется фан-зоны! – истеричный смех вырвался из моей груди.       – Опять проворонили! – воскликнула подруга. – Я тебе позвоню. Если куплю в фанку - позвоню. Если не куплю… – Она сделала секундную паузу, – тоже позвоню!       – Очень правильное название вы выбрали для группы, я скажу, – веселилась я, отвернувшись к билборду, и стараясь не замечать, как некоторые прохожие поворачивали на меня любопытные головы.       – Ты вообще-то тоже в группе, и такая же ворона! – хохотнула Ада. – Так, я побежала смотреть нам билеты, – быстро пролепетала она и бросила трубку.       Я убрала телефон в карман пуховика и по-детски скрестила пальцы за спиной.       – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – взмолилась я, глядя на плакат. – Пусть билеты в фан-зону ещё не раскупят!       На минуту я закрыла глаза, повторяя про себя эту мантру, потом открыла. Огромный придорожный плакат оставался непоколебим: c него на меня по-прежнему задорно смотрел Пауль, в компании остальных членов группы.

***

      31 декабря 2011 г.       За окном, в вечерних сумерках появлялись первые звёзды. Посреди гостиной стояла большая пушистая ель, укутанная мишурой и светящимися гирляндами. Рядом с ней – круглый стол, на котором нас уже ожидали новогодние блюда: мясная нарезка, солёные огурчики, салаты и прочие вкусности. Картину довершала бутылка шампанского и горка ароматных мандаринов. Через несколько часов наступит Новый – 2012 год.       Ворон с отцом устроились на диване и вели друг с другом ожесточённую битву на шахматной доске. А мы с Адой находились на кухне и крошили в большой таз салат Оливье.       – Как дела у вас с Вороном? – спросила я подругу, воспользовавшись моментом, что мама вышла с кухни. – Вы уже два месяца как встречаетесь...       Ада стояла рядом и старалась аккуратно нарезать кубиками колбасу.       – Да вроде бы нормально, но… – неуверенно начала она, как будто не хотела поднимать эту тему.       – Но? – удивилась я, оторвав свой взгляд от разделочной доски, и всмотрелась в невесёлое лицо подруги.       – Понимаешь в чём дело… Ворон он… как бы сказать… – она с трудом подбирала слова, как будто каждое слово давалось ей с усилием. – Он, конечно, хороший и всё такое, но…       – Но?       – Ну вот смотри, – после долгой паузы, наконец, сказала Ада. – Есть румяная гренка, есть сухарик, а есть засохшая булка. Всё это по сути хрустящий хлеб, но нужно уметь отличать одно от другого. То же самое и с Вороном.       Я немного опешила от такого сравнения, но потом, кажется, поняла, что она хотела сказать.       – Ты имеешь в виду, что Ворон - засохшая булка? – спросила я и рассмеялась, представив парня в виде сморщенного кругляша.       – Нет, Ворон как раз-таки сухарик. Середнячок для меня. Но в этом-то и вся проблема… – грустно сказала она, и скинула в тазик очередную порцию нарезанной колбасы.       Я была озадачена. Я всегда думала, что Ворон, если не предел девичьих мечтаний, то очень близок к тому: хорош собой, в меру спортивен, поёт не хуже Джареда Лето... У всех, конечно, свои предпочтения на парней, но даже я, порой, ловила себя на мысли, что считаю его классным. Возможно Ада, зная его довольно давно, уже не могла воспринимать его как парня. Возможно, для неё, он так и не смог переступить порог френд-зоны, хотя и отчаянно желал этого.       – А кого бы ты тогда хотела видеть рядом с собой? Кто для тебя гренка? – после недолгих раздумий спросила я и снова засмеялась – эти аллегории на хлебобулочные изделия выглядели нелепо, когда разговор касался людей. Но в этом вся Ада.       – Гренка… – она многозначительно вздохнула. – Гренка - это Рихард…       – Пфф, Рихард… – выдохнула я и не смогла сдержаться, чтобы не захихикать. – Замахнулась, однако!       – Ах, ты!.. – подруга вдруг резко повернула голову в мою сторону, и глаза её в изумлении распахнулись, как и рот. – Ах, ты маленькая лицемерка! – захохотала она и начала кидаться кубиками колбасы, которые сама же резала. – Кто тут у нас по Паулю сохнет, а? А? Кто тут у нас тайно мечтает ему фотографию показать, а? – На каждое её «а» колбаса летела мне в лоб, застревала в волосах, попадала за горловину футболки, и сыпалась на пол. Я должна была постоять за свою честь и начала обстреливать подругу кубиками варёного картофеля, выхватывая их прямо из салатника. Кухня тут же превратилась в импровизированное поле боя.       – Бои Оливье! – Ада бегала по кухне и пыталась закрыться от картофельных снарядов разделочной доской, не забывая при этом прицельно кидать в меня «Докторской».       В глубине души я понимала, что она чертовски права. Я лицемерка, которая даже себе не может признаться в том, что уже давно втюхалась в гитариста Rammstein. Всё было настолько плохо, что мне оставалось только начать рыдать по ночам в подушку и писать сопливые истории с собой и Паулем в главной роли. Это было так глупо, так безрассудно… а та дурацкая фотография только подкинула поленьев в мой костёр. К счастью, я не страдала завышенным самомнением и понимала, что мне ничего не светит. Пауль на меня даже не взглянет при встрече. Да и где я могу его встретить? С этим фактом оставалось только смириться.       От полного погрома кухню спасло только то, что на шум пришла мама.       – Ох, кто-то сейчас схлопочет и пойдёт в магазин за новой колбасой! – она всплеснула руками, завидев бардак на полу, который мы устроили.       – Простите, пожалуйста. Диана сейчас всё уберёт, – Ада сложилась от смеха пополам, а я поковыляла за веником.       – Скучно как-то, – вздохнула мама. – Давайте музыку включим что ли? – Она прошла к телевизору, что стоял на холодильнике и включила Муз-тв.       Я знаю точно – невозможное возможно,       Сойти с ума, влюбиться так неосторожно!       На-на-на-на-на! Аа! Аа! – запел с экрана Билан или Лазарев (вечно их путаю), будто издеваясь.       – Тёть Ма-аш, не мучайте! – застонала Ада, делая вид, что корчится от боли, словно вампир на солнце.       – Ладно, так и быть, – усмехнулась мама, – переключим.       По телевизору тут же запела непопулярная песня какого-то зарубежного исполнителя, которую можно было слушать, по меркам Ады, если не с удовольствием, то хотя бы без припадков.       Мама зашла, чтобы проверить утку, томившуюся в духовке. Я же взялась за веник и начала подметать наш бардак. Ада деловито уселась за стол и принялась поедать из вазы крекеры, пока я ползала по полу и собирала в совок кубики колбасы. И почему у нас нет кота?       – Диана, ты помнишь Алину? – вдруг спросила мама, заглядывая в духовку. Волна ароматного жара обдала ей лицо, и кухню наполнил аромат печёной дичи и сладких яблок.       – Лучше бы забыла, – на полном серьёзе ответила я, вычищая из-под ног подруги колбасу.       Алина когда-то училась со мной в одном институте. Так как наши матери раньше дружили, однажды, по «доброте душевной» мне пришлось написать за эту девицу целую дипломную работу – а это не шутки. Сказать, что меня за это как-то поблагодарили – значит ничего не сказать, даже «спасибо» не услышала. Да и вообще эта девчонка была крайне избалованной персоной, с завышенным чувством собственного величия и походила на селёдку. Хорошо, что окончив вуз, больше мы с ней не виделись. Дружба наших родительниц после того случая тоже вскоре сошла на нет.        – Её мать сегодня пришла ко мне на кулинарные курсы, – усмехнувшись сказала мама. – И без конца трындела про своё золотце. Хочешь знать, кем стала Алина?       Не то, чтобы мне было это очень интересно, но чтобы не обижать маму, я сделала заинтересованное лицо.       – Не имею представления.       – Она мне даже парочку фотографий скинула, ради такого дела. Я подумала, что вам с Адой будет интересно на это взглянуть.       – Мфне? – удивилась Ада, которая никогда не знавала Алину. Она по-прежнему сидела за столом, подняв ноги на стул и хрустела печеньем – рот был набит, а щёки раздулись как у хомяка.              Мама достала из кармана брюк смартфон и начала листать в нём галерею с изображениями. Подруга поднялась со стула и подошла к нам, дожёвывая на ходу. Я перестала мести пол и тоже приникла к экрану смартфона.       – Вот, поглядите, – мама отыскала в галерее изображений фотографию. – Теперь девчонка взялась за ум, выучила несколько языков и работает переводчиком в очень известной фирме. Сопровождает всяких звёзд на гастролях, когда те приезжают в Москву с концертами.       И тут у нас с подругой рты пооткрывались. Печенье под действием гравитации посыпалось на пол. С экрана телефона на нас смотрела худая блондинка с рыбьими глазами, в обтягивающем вечернем платье, а рядом с ней стоял... Мэрлин Мэнсон собственной персоной! На следующей фотографии она была в обнимку с Деро Гои – солистом Oomph! А апофеозом наших с Адой эмоций стала фотография, на которой девушка с крайне самодовольным видом позировала рядом с Тиллем Линдеманном. На груди у девушки висел ВИП-пропуск, а по костюму и причёске Тилля можно было догадаться, что фотография примерно двухлетней давности.       – Вот сучка крашеная! – воскликнула Ада, забывшись, что рядом стоит моя мама. Но затем спохватилась, заметив на себе укоризненный взгляд. – Пардоньте, Мария Александровна, но это выше моих сил. – фыркнула она.       Мама шутливо погрозила нам пальцем, оставила телефон, чтобы мы могли как следует всё рассмотреть, и покинула кухню. Мы остались с Адой наедине.       – Эх, нужно было идти на переводчика, – вздохнула подруга, усевшись за стол и захрустела новым крекером, – смогла бы, может, тоже постоять рядом с Рихардом… – Она поднимала телефон к потолку, крутила его со всех сторон, пытаясь посмотреть фотографию на просвет кухонной люстры, словно фальшивую купюру, как будто это могло помочь определить её подлинность. – Может фотошоп? – нахмурилась она. – Как думаешь?       – Вряд ли, – покачала я головой, – слишком естественно выглядит.       – Хммм… и почему дуракам так везёт?       – Не знаю, – усмехнулась я.       – Хочешь печеньку?       – Нет, спасибо.       – Ешь, ешь, а то Паулю будет не за что подержаться.       Квартиру тут же пронзил визг подруги, которая при всём своём гротескном виде до жути боялась щекотки.       По обыкновению, Старый Новый год мы провожали вместе с моими родителями дома, а затем все расходились по своим компаниям. Родители шли отмечать праздник в гости к своим знакомым, а мы с друзьями, садились на последний поезд в метро, и ехали до конечной станции на окраину города, прямиком в старый гараж. Там, вместе с CROW, мы и отмечали Новый год. Парни брали электрогитары, Ада – свою скрипку, и целую ночь напролёт играли рок, пели, танцевали, пили и радовались наступившему новому году.       – До сих пор не верится, что ты успела купить три последних билета в фан-зону. Как-будто невидимый Дед Мороз решил сделать нам подарок.       Мы сидели с Адой в нашем гараже-студии, на старом пыльном диване, который когда-то был спасён со свалки. Сама «студия» состояла из двух небольших гаражей, объединённых в один. Одну половину пространства занимало бетонное возвышение, отдалённо напоминающее сцену – на нём располагалась стойка микрофона, колонки, различные музыкальные инструменты, звукоизоляционный экран для барабанной установки и, собственно, сама установка. Другую же часть гаража занимали три старых дивана, расположенные буквой «П» и маленький столик, который сейчас опасно шатался под весом бутылок и пластиковых контейнеров с оливье. Все ласково называли это место «Гнездом». У каждого из нас были ключи от навесного замка, запирающего железные ворота Гнезда. Каждый мог прийти сюда в любое время, если возникали проблемы с семьёй, жильём или когда просто хотелось побыть в одиночестве. Сейчас мы любовно украсили холодное помещение гаража мишурой и гирляндами в честь праздника. С потолка свисал серебристый "дождик", а в углу, в горшке, притаилась веточка ели, на которой покачивался старый ёлочный шарик, принесённый кем-то из дома.       – Самое главное, что билетов оставалось ровно три! – подруга ловким движением руки стукнула горлышком пива о край стола, отчего бутылки на нём задрожали. – Не один, не два, не пять, а ровно три! Мистика!       – Давай будем считать это новогодним чудом? – предложила я, а потом задумалась. – А что же остальные? – я бросила взгляд на наших товарищей, которые сейчас в пьяном угаре «пилили» на мнимой сцене какие-то риффы. Гитары ревели на весь гараж. CROW хотели пойти на концерт полным составом. А их не много-не мало ещё четверо, если не считать нас троих. Два гитариста, барабанщик и клавишница.       – Остальным пришлось брать танцпол, – вздохнула подруга. – Ничего, переживут. Нужно было шевелиться, – она поближе придвинула обогреватель и плотнее замоталась в шерстяной плед. Холод в гараже стоял просто собачий. – Их счастье, – проворчала она. – Могли и без танцпола остаться... А знаешь, что? – вдруг продолжила Ада. – Знаю, мы договорились не дарить друг другу подарки, но когда я увидела это, то сразу же подумала о тебе. Поэтому вот, – она достала из рюкзака квадратную коробочку и протянула мне. – Заказала из Америки. Органические духи, на натуральном эфирном масле. Пахнут настоящими мандаринками – закачаешься!       – Спасибо, – я благодарно кивнула. – Знаешь, я ведь тоже приготовила тебе небольшой подарок.       – Правда? – расцвела Ада. – Ну-ка, ну-ка! – с довольным видом она придвинулась поближе и уставилась на меня своими глазами-блюдцами.       – Так, ерунда, – я пожала плечами и достала презент. В следующую секунду я уже задыхалась и кряхтела в объятиях подруги – вот вроде бы ненамного выше меня, а такая сильная! Она очень давно хотела этот набор – чёрный футляр этих помад имел форму шипов и прекрасно подходил ей по стилю.       Внезапно погас свет. Остались гореть только огоньки гирлянд. По гаражу прокатилось гитарное соло, и Ворон запел в микрофон «Party Tonight», так подходящую для нашего сегодняшнего вечера:       Your smile is the fire that rocks my soul       Gonna remember it until I grow old       Cause life is too short we gotta do things right,       So baby let’s just party to-night       Baby let’s just party to-night!       Твоя улыбка разожгла в душе пожар       Буду помнить её, для меня она – дар       Жизнь коротка, так давай, не тая,       Детка, давай затуси́м – ты и я,       Детка, этой ночью туси́м – ты и я!       На припеве он подошёл к нам так близко, что я почувствовала запах мужского парфюма и водки, исходивший от него.       So baby let’s just party to-night       Baby let’s just party to-night! – пропел он перед нашими лицами, затем развернулся и провод микрофона протащился за ним по бетонному полу. Он вернулся на сцену, немного пошатываясь от выпитого алкоголя. Гитаристы покачивались в ритм песни, ударяя медиаторами по струнам. Грифы гитар метались вверх-вниз, ноги парней сексуально обтягивали кожаные штаны, подчёркивая все нужные мышцы и бугорки, так что я невольно засмотрелась на такую красоту, а потом вдруг осознала, что мой взгляд невольно скользит по широким плечам, талии, бёдрам и паху Ворона...       Я часто рассматривала парней, да и вообще людей, так как любила рисовать человеческие фигуры. Такое беспардонное разглядывание я всегда воспринимала, как запоминание линий тела и анатомии… но это уже был явно перебор. Ворон – теперь парень Ады, а я сижу и как ни в чём не бывало разглядываю его подкаченную фигуру и ноги... и не только ноги... Наверное, не стоило пить шампанское. Меня определённо развезло. Я похлопала ладонями по лицу, чтобы привести себя в чувство.       – Всё хорошо? – спросила Ада.       – Да, всё нормально. Просто немного устала, – соврала я и помотала головой, чтобы отогнать от себя глупые мысли.       Рёв гитар разрезал хлопок - кто-то открыл бутылку шампанского.       – Стая, с Новым годом нас! – раздался голос нашего ударника, и гараж потонул в радостном гуле.