Полвека любви

      Февраль. Литва, г. Каунас.       POV Пауль       Начало нового турне для нас, как и каждый выход на сцену – момент совершенно особенный. По давней традиции начало поездки мы всегда отмечаем, собираясь вместе в каком-нибудь баре или ресторане. Это как разбить бутылку шампанского о борт корабля – давняя традиция, чтобы всё получилось и корабль непременно поплыл.       Мы уже отыграли в Германии, в Ганновере. Но первым концертом вне дома для нас стал концерт в Каунасе, в старом литовском городе с рыжими крышами домов и острыми шпилями башен. Полным составом, как и несколько лет назад, мы сидели в уютном пабе – Rammstein снова были в сборе, готовые взрывать и поджигать.       Под полукруглыми, низкими сводами потолка горели кованые чугунные абажуры; кирпичную кладку стен украшали гобелены с рыцарскими мотивами и декоративные тарелки «под старину». Бармены за стойкой натирали до блеска бокалы, а мы сидели за огороженным от посторонних глаз столиком, и отмечали полный Аншлаг.       – Auf uns!       – Na dann рrost!       Тилль пребывал в своём обыденном настроении – как всегда немного задумчивом и лиричном. Я сидел к нему ближе всех, поэтому отчётливо мог видеть каждую эмоцию на его лице. Он вдруг показался мне каким-то старым, осунувшимся и даже грустным.       – Что случилось? – спросил Шнайдер, обращаясь к нему, сорвав вопрос с моих губ. – Ты какой-то тихий сегодня.       – Всё ещё злишься, что на первом же концерте микрофон забарахлил? – усмехнулся я. – Всегда думал, что запульнуть им в техников - это всего лишь часть шоу.       Тилль хмыкнул, улыбнулся, но ничего не ответил, как всегда озадачив: «о чём же думает великий Тилль Линдеманн? Отчего он так вдруг притих? Что вообще происходит в этой жутко талантливой, светлой голове?»       – Да всё окей, – ответил он чуть погодя. – Думаю насчёт идеи для одной песни - не более.       – Тогда выпьем за вдохновение? – предложил Шнайдер.       – За успех! – Все подняли бокалы с крафтовым пенным пивом.       Рихард закурил. К нему подключился Тилль, достав свои любимые сигары. Флаке осушил бокал до дна и поднялся с места.       – Пойду, пожалуй, позвоню своим. Скажу, что всё ещё жив-здоров и не поджарился в котле. – Наш худосочный клавишник отошёл от стола чуть подальше, и достал телефон.       «Семейный Флака - какая прелесть», – съязвил кто-то и все сразу же заголосили, подкалывая друг друга – «На себя посмотри, дедуля!»       В этом и была вся суть, вся прелесть Rammstein. Выступая в группе, перед тысячной аудиторией мы чувствовали себя вновь молодыми, желанными, востребованными. Нельзя в полной мере описать те чувства, когда стоишь на сцене, а перед тобой – огромный стадион людей; и все они жаждут встречи с тобой ни один год. Нам всегда было важно оправдать доверие наших фанатов, поэтому-то альбомы и записывались так долго.       Но все эти звонки родне были всего лишь для проформы, для большинства из нас. На самом деле, они случались только в самом начале тура. Потом созвоны с жёнами становились всё реже и реже, а в конце были похожи на туманные отголоски из прошлого.       К сожалению, гастроли очень выматывают. Но и затягивают они не хуже: восхищённые взгляды молоденьких девушек, толпы людей с горящими глазами, крики, слёзы – и вот ты уже не просто хороший гитарист Пауль, а чуть ли не Божество. Иногда доходило до такой степени, что я и сам начинал в это верить. Очень сложно оставаться нормальным человеком при таком обожании. Вдалеке от семьи, от дома, всё постепенно начинает казаться каким-то нереальным. Каждый день приходится бороться самим с собой; со множеством искушений. Но, стоит сказать, что обычно я всегда выходил из этой битвы победителем.       Сейчас, спустя столько времени, я уже научился контролировать себя и свои эмоции. Но соблазн никогда не покидает тебя насовсем. С началом турне он всегда только возрастает – причём прямо пропорционально твоему возрасту: и чем больше времени проходит, чем старше ты становишься, тем острее хочется ощутить, что ты ещё чего-то стоишь. Доказать себе, что ты ещё живой. Круспе и Линдеманн, лучше всех, пожалуй, могут поведать об этом.       Телефон у Тилля внезапно зазвонил и прервал поток моих мыслей. Но он не стал, в отличие от Лоренца, никуда отходить, а ответил на звонок оставаясь за столом. Я сидел достаточно близко к Линдеманну, чтобы расслышать, что ему звонит его давний друг из Америки – Петер, кажется. Я знал, что он был шведом по крови, солистом группы Pain и весьма шебутным типом.       Тилль сразу же оживился и захохотал, как только собеседник в трубке начал что-то напевать ему в ухо.       – Вот, смотри, что я придумал, – слышался из трубки хриплый, явно не очень трезвый голос, – сначала гитары такие: бжжж бжжж, а потом такое: ЛЕДИБОЙ! ЛЕДИБОЙ! ХИ ИЗ МАЙ ТОЙ БООООООЙ. А потом снова гитары: бжжж бжжж! М?! Гениально же! Тилль, давай замутим группу! Мы же чёртовы гении! – из трубки раздался звон покатившихся бутылок, а сам звонивший беззастенчиво выругался.       – Я понял, понял, – Тилль хохотал, курил и прихлёбывая пиво, отвечал. – Нет, я в Литве… Уже в туре. Я запомнил, запомнил. Запишу, – вновь хохотнул он. – Я обдумаю это предложение. Перезвоню тебе. Давай.       Когда он закончил, на другом конце стола Оливер тоже завершил разговор. Он положил телефон на стол и совершенно спокойно сказал:       – Кажется, у нас проблемы.       – Что опять стряслось? – спросил потягивающий сигарету Рихард. Он был уже слегка пьян, как и мы все.       – Звонил Эму. – Видимо, менеджер не смог дозвониться до Тилля, телефон которого последние пятнадцать минут занимал Петер Тегтгрен со своими песнопениями. – В общем, я толком всего не понял, из того, что он лепетал. Он то смеялся, то рыдал, то опять смеялся, но что-то произошло с забронированным рейсом. В Россию мы летим не первым классом, а обычным.       – Чем они там все занимаются? Совсем окапались в этих своих конкурсах на сайте? – нервно бросил Рихард и снова затянулся сигаретой. – Ничего нельзя с этим сделать?       – По-видимому нет, – так же спокойно ответил Оливер. – Ближайшие рейсы до Москвы только эконом-класса.       Он проверил в смартфоне e-mail с расписанием тура, которое нам всем когда-то скинул Эму. Олли хотел убедиться в том, что времени на решение проблемы действительно нет.       – Концертная площадка в Москве забронирована на десятое и одиннадцатое февраля, – проговорил он. – А перед этим у нас концерт в Риге. Наш вылет оттуда. Из Риги в Москву рейсов не так много, чтобы было из чего выбирать.       – Значит полетим обычным, – равнодушно пожал плечами Шнайдер.       – Не сахарные - не растаем, – сказал Тилль, выпустив в сторону струйку дыма. Ему было не привыкать. Тилль брал иногда такие билеты для личных поездок и вполне был доволен.       – Возможно, когда мы будем в Риге, что-то ещё изменится. Освободятся какие-нибудь места, но я на твоём месте сильно не рассчитывал бы на это, – сказал Оливер и убрал телефон в карман. – Маловероятно, что кто-нибудь сдаст сразу шесть билетов.       Рихарду оставалось только недовольно почесать подбородок и смириться с таким положением дел. Повозникать вдоволь Круспе ещё успеет, когда усядется в своё самолётное кресло эконом-класса.       И почему мы уже давно не летаем на собственном самолёте? Ответа на этот вопрос у меня не нашлось. Да и не хотелось об этом думать. Сейчас мне было хорошо: уютная атмосфера паба, премиальное пиво и хмельная голова делали своё дело.       – Будет весело, – подумал я и осушил стакан. Я особо не был удивлён. Когда мы приезжали в Россию всё время что-то случалось. У этой страны какая-то особая аура.       Затем вернулся Флаке и был тоже крайне раздосадован такой новостью. Он вообще не особо любил самолёты и перелёты, поэтому обычно устраивался поудобнее на большом, комфортном кресле первого класса, вытягивал ноги в просторный проём и пытался заснуть. А тут его начисто лишили такой возможности.       – Могу дать совет, как выжить в жутких условиях эконом-класса, – хохотнул я, ткнув Флаке под рёбра.       – Пауль, отвянь, – завопили все хором.       – Вот и как вас можно не любить?!.. – я улыбнулся и вдруг вспомнил своё детство в этой стране: дом многоэтажки, в котором жил, и школу при посольстве, в которую мне пришлось ходить целый год. Совсем скоро мы направимся прямиком в снежную Россию, в Москву.       В город, в котором я однажды жил, когда был очень маленьким.

***

      Москва. 9 Февраля 2012 г.       День приезда Rammstein в Россию.       POV Диана       Вокруг только лес и деревья. Сквозь густые цветущие кроны пробиваются тоненькие лучики света, словно золотые ниточки, пытаясь осветить непроглядную тьму. Невидимые птицы щебечут где-то высоко-высоко, в кущах стройных исполинов, а запах терпкой коры и мёрзлой земли проникает глубоко, прямо в альвеолы лёгких.       Как я очутилась в этом лесу? Ах, да, после работы я спустилась в метро, села в вагон и ехала долго-долго, до конечной станции, а потом пересела на первую попавшуюся электричку и мчалась дальше. Прочь из города, прочь от суеты этого серого, мрачного города-муравейника. И вот, наконец, я в одиночестве. В этом прекрасном, словно сказочном, золотистом лесу.       Откуда-то льётся красивая мелодия, такая радостная, такая милая сердцу и очень-очень знакомая.       Вот я выхожу на небольшую круглую полянку: на ней, сквозь тонкую хрустящую корочку снега, пробиваются первые подснежники.       Разве не рано ещё для подснежников? Хотя какая разница - так ведь красиво!       Вот я ступаю по поляне и подснежники начинают расцветать, прямо у меня на глазах и вскоре вся поляна просто усыпана ими! Снега уже не видно за сиреневыми колокольчиками этих цветов. Смотрят на меня, своими жёлтыми глазами, поворачивают ко мне свои цветочные чашечки, словно наблюдая. И вот, я уже боюсь сделать даже шаг, чтобы случайно не наступить на них. Но я хочу пройти дальше, мне кажется там, вдалеке, на противоположной стороне леса, меня кто-то ждёт. Он зовёт меня, манит к себе, шепчет моё имя:       – Диана…       Мужской голос, такой нежный, такой сладкий. Меня тянет к нему, словно магнитом. Мне нужно, нужно к нему попасть!       Робко делаю шаг и, к своему удивлению, не наступаю на цветы, не касаюсь земли – я парю! Я лечу! Ах, у меня даже крылья есть – красивые, радужные! Как у стрекозы? Кажется, я уменьшилась в миллион раз, и теперь подснежники, на которые я боялась ступить, возвышаются надо мной, размером с гигантские секвойи. Колышутся, на своих толстых, мохнатых ножках. Я даже не могу обхватить их руками, до того они стали огромные! Или это я стала такая маленькая?       Вдруг мимо меня с шумом пролетает рой пчёл – прекрасные! Их крылья переливаются перламутром на мягком, тёплом свету, проникающим сквозь лепестки сиреневых цветов. Играют всеми цветами радуги, трепещут на ветру – так ярко, так красиво!       Лечу за ними, несусь, сломя голову, огибая препятствия-стебли, ловлю взглядом каждое их движение, словно завороженная, а время словно замерло и взмахи крыльями видятся мне в малейших деталях, как при замедленной съёмке.       Всматриваюсь – нет, это не пчёлы! И даже не стрекозы! Это маленькие феи!       Делаю последний рывок, последнее усилие, и нагоняю эту молниеносную стаю, забыв про зов медового голоса. Поравнявшись с одной из них, пытаюсь заговорить, привлечь внимание – Кто они? Откуда? Куда так спешат?       И вот человечек с крылышками поворачивает ко мне свою маленькую голову.       Господи! Сердце начинает ухать в груди, голова взрывается фейерверком и мириадами красок – на меня смотрит фея, но эта фея, не фея вовсе, а Пауль! Да такой красивый! Совершенный!       Смотрит на меня внимательно – изучает. От такой красоты у меня перехватывает дыхание. Боже!       Достаю, невесть откуда взявшуюся фотографию маминого класса, протягиваю ему, лепечу, что есть мочи:       – Пауль... здравствуй, – слова тянутся, подобно жвачке. Говорить тяжело, словно рот мой забит липкой, тягучей розовой массой. – Пауль, помнишь, ты жил в Москве? Пауль, моя мама училась вместе с тобой!       Я с ним на «ты»? Какая бестактность!       – Пауль, я… я так люблю твою музыку, Пауль… я так люблю… – слова застревают в горле, язык еле шевелится и я кричу, кричу изо всех сил – Я люблю! Я люблю тебя, Пауль! – сердце помахало на прощание ручкой и ушло в пятки. Слышу свой пульс в ушах: тук-дук-дук-дук-дук. Стучит, как в груди у маленького, трусливого кролика.       Страшно. Как же страшно! Что он мне ответит? Что обо мне подумает?       Секунды тянутся часами, подобно той жвачке, что всё ещё заполняет моё горло и мешает дышать. Смотрю, впившись взглядом в его такое милое лицо и вот, он приоткрывает рот, чтобы ответить… Напрягаюсь всем своим маленьким тельцем: уши мои – локаторы, как у кошки.       – Бзззз, бзззз? – отвечает мне Пауль.       – Я… я люблю тебя…       – Бзззз, бзззз? – снова повторяет Пауль.       – Ты не понимаешь меня?.. – взираю на него с ужасом.       – Бззз, бззз, бззззз! – жужжит Пауль. – Бзззззззз, бзззззззз бзззззззз, бззззззззз.       Вот чёрт, это не пчёлка-Пауль со мной говорит, это мой мобильник разрывается от вибрации!       Просыпаюсь и нахожу себя лежащей на животе, лицом в подушку. Волосы растрепались и прилипли к моему носу, рту. Так вот почему дышать было так тяжело!       Вспоминаю на секунду сон. Кошмар. Я призналась Паулю в любви. Вот так просто – прямо в лоб. Как хорошо, что это всего лишь сон… Откидываю с лица прилипшие волосы и лениво меняю позу на более удобную.       Бззззз! Бзззззз! Бзззззз!       Телефон всё ещё трезвонит где-то рядом с подушкой. Открываю один глаз. В комнате темно. Значит ещё ночь или совсем раннее утро. Не хочу отвечать на звонок – сегодня четверг, но у меня выходной. Я отпросилась с работы на два дня. Поэтому пусть разбираются сами – завтра у меня знаменательное событие, которое я ждала несколько лет – концерт любимой группы.       Бззззз, бзззззз, бзззззз, – настойчивый мобильник не перестаёт жужжать.       Лежу. Не беру. Терплю.       Бззззз, бзззззз, бзззззз.       Да кто ж такой настырный?       Бззззз, бзззззз, бзззззз.       Нашарив рукой пластиковый корпус, не поднимая головы с подушки, и не взглянув на входящий номер, подношу телефон к уху, попутно жмурясь от яркого экрана. Только бы не с работы.       – Алло? – мычу в динамик хриплым после сна голосом, и подушка проглатывает добрую часть звука, которую я итак еле выдавила.       – Диана, Чёрная Вдова сказала Ваську-Вампиру, Васёк сказал Аньке, Анька сказала Ворону, а Ворон сказал мне. Раммштайн приезжают сегодня утром в отель Ritz Carlton!       Мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить кто все эти люди и что вообще происходит.       – Отлично, Ада, поздравляю тебя с этим. Ты хоть видела который сейчас час? – убираю от уха смартфон и смотрю на время в верхнем углу экрана. После сна глаза ещё слипаются и я не сразу чётко могу разобрать мелкие цифры – 07:05.       Семь утра? Серьёзно? Я её убью!       – Они там будут… уже через несколько часов, – жалостливо лопочет подруга. – Я посмотрела расписание рейсов из Латвии. Ближайший самолёт сядет в десять утра, в Шереметьево.       Я тяжко вздыхаю.       – Диана, пойдём к отелю, пожа-алуйста! Я знаю, у тебя выходной!       Снова вздох.       – Пожалуйста, солнышко моё, рыба моя! Там будет Рихард. И Шнайдер. Пауль! Пауль тоже там будет! Если повезёт, может даже получится автограф взять! Пожалуйста, соглашайся…       – Ада, ты знаешь, я не люблю бегать за кумирами с ручкой и бумажкой. Это глупо. Мне будет достаточно концерта. И я уже успокоилась - больше не вспоминаю о той фотографии, если ты об этом. – Нагло вру, но безумно хочется спать и совсем не хочется вылезать сегодня на улицу.       – Никуда не нужно бежать, мы просто потусим немного у отеля, и всё. Там и без тебя будет куча народа, знаешь ли, – фыркает подруга. – Можешь не брать автограф, если не хочешь. Ну пожа…       – Ада, угомонись, – перебиваю её. – Я не пойду. Увидимся завтра на концерте.       Отключив телефон, откидываю его в сторону и устраиваюсь поудобнее. Укрываюсь с головой тёплым одеялом. Тело окутывает приятная истома и я снова проваливаюсь в сон. На этот раз без глупых сновидений. Но кажется, проспала я не более двух секунд, как сквозь пелену слышу настойчивый звонок, который беспардонно вырывает меня из оков забытья. На этот раз звонят уже в дверь. Настырная непрерывная трель режет по ушам.       – Да иду я, иду!       Наспех натянув домашнюю одежду: серую толстовку с Пятачком и спортивные штаны, и громко топая по полу босыми ногами, я направляюсь к входной двери. Со злостью ударяю кулаком по выключателю и под потолком вспыхивает яркий свет. Щурюсь и открываю дверь, уже догадываясь, кого могу за ней лицезреть. Руки непроизвольно упираются в бока.       – Та-даа! – сказал гость и шмыгнул красным от морозца носом.       На пороге стояла Ада с сияющим взглядом и улыбалась во все зубы. Несмотря на раннее утро, полностью при параде. На лице привычный макияж: глаза ярко подведены карандашом, на губах тёмно-вишнёвая помада. Волосы уложены лёгкими волнами. Кое-где пряди теперь выкрашены в ярко-синий цвет. На голове – смешная вязаная шапка с помпоном, и такой же вязаный шарф, свободно повязанный вокруг шеи.       Во сколько же она проснулась, чтобы навести весь этот марафет? Ведь собираться она любит по два часа обычно.       – Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро? – ворчу на неё, вспомнив песенку медведя-экстраверта, и притопываю ногой по паркету.       – На то оно и утро! – смеётся в ответ подруга. Я, в свою очередь, приглашаю её жестом войти.       – Твоё счастье, что родители на работе и разбудила ты только меня… – шутливо вздыхаю, наблюдая как она стягивает с себя зимнюю куртку и тяжёлые ботинки на платформе. И вот, предстаёт передо мной в серых джинсах (зима всё-таки) и чёрной кофте с шипами-эполетами на плечах. Миленько и со вкусом. Одеваться как она, я совсем не умею (У Ады явно хороший вкус. А у Ворона, в свою очередь, хороший вкус на девушек)       – Прости-прости, но мне очень нужна твоя помощь, – отвечает она, смотрит на меня просяще своими синими, на этот раз, глазами, и мы проходим в комнату.

***

      Пахнет тёплой, свежей краской. Принтер жжужит и грохочет, распечатывая на глянцевой фотобумаге лица участников Rammstein. Затем выплёвывает последнюю карточку в лоток-ограничитель и затихает.       – Огромное спасибо, ты настоящий друг! – Ада просто светится от счастья, просматривая в руках тёплые фотографии: Тилль, Пауль, Рихард, Шнайдер, Оливер, Флаке и ещё одно - общее фото, на котором музыканты запечатлены все вместе. Так, на всякий случай, вдруг повезёт.       – Да чего уж там, на здоровье, – зеваю я и смотрю как подруга запихивает пачку свежераспечатанных фотографий в свой рюкзак-мешок.       – Вот только… мне нужно ещё кое-что, – она делает жалобное лицо, зажмуривает глаза и складывает руки в молитве.       Нет, я её точно убью!       – У тебя случайно не найдётся чёрного маркера? – наконец спрашивает Ада, поглядывая на меня одним глазом, как будто опасаясь, что я её и в самом деле начну сейчас калечить.       – Конечно найдётся, – вздыхаю я. У меня на столе чего только не валяется. – Держи.       Она проверяет маркер на дееспособность, нарисовав крестик у себя на ладони, после чего удовлетворённо хмыкнув, прячет в рюкзак.       – Надеешься получить автограф?       – Не надеюсь. Я знаю, что я его сегодня получу. – Светится, точно Иисус Христос в Пришествие. – Не надумала со мной за компанию сходить, пока ещё есть время? – хитро прищурившись, она тут же начинает старую песню. – Пошли-пошли-пошли! – встаёт с компьютерного кресла, подходит ко мне и начинает трясти, так по-детски дурачась.       Я закидываю голову к потолку и издаю протяжный стон.       – Ла-адно, только отстань от меня. Схожу. Но только потому что ты меня уже разбудила. Всё равно уже не уснуть.        – Ура! Собирайся! Ты просто супер!       Гляжу на время на включенном компьютере – почти восемь утра. Хнычу, оттого, что всё-таки придётся вылезти сегодня из дома на улицу и обречённо плетусь в ванную. А так хотелось поваляться дома! Поплевать в потолок, полистать интернет, пересмотреть любимые клипы накануне концерта. Выспаться, в конце-то концов. А вместо этого придётся околачиваться на морозе, возле пафосного отеля, ощущая себя бомжиком, просящим милостыню. И ведь не факт, что информация про отель вообще правдивая, и там действительно будут Rammstein. Радовало только одно – живу я не сильно далеко от центра, поэтому доехать до отеля не так сложно.       – Чай на кухне. В холодильнике есть мамин пирог. Наверняка же не завтракала. – Неопределённо махнув рукой в сторону кухни, предоставляю подруге полную свободу действий – разберётся. А сама сажусь перед зеркалом. Нужно привести себя в порядок. Вдруг там действительно будет Пауль? В чём я, конечно, очень сомневаюсь... в Москве полно пятизвёздочных отелей. Откуда вообще эта информация про Ритц Карлтон?       – Давай, давай, собирайся. Wakeup! Grab a brush and put a little makeup! – пропев строчки одной небезызвестной песни, Ада потопала на кухню в поисках чая и пирога.       Красилась я совсем не так, как моя обожаемая подруга. Полный боевой раскрас появлялся на моём лице крайне редко или даже, вернее сказать, почти никогда. Немного туши на верхние ресницы, капельку румян, чтобы освежить цвет лица, и не казаться такой бледной, и пару взмахов кистью с рассыпчатой пудрой. На губы чаще всего я наносила просто бесцветный бальзам – вот и весь мой повседневный макияж.       Дорогой и люксовой косметикой я также не пользовалась. Chanel, Lancôme, Dior – это всё было большой страстью Ады, но не моей. Я предпочитала откладывать деньги про запас и помогать родителям, оплачивая коммунальные счета. Хоть мои ящики и ломились от тюбиков с профессиональным гримом и прочей косметикой – я оставалась тем самым сапожником без сапог.       Но при этом, как же сильно мне хотелось бы быть невероятно красивой. Когда встречаю идеальное лицо, перестаю дышать. Мне так трудно оторвать взгляд от красоты, вернуться к реальности, поверить, что не причудилось. Точеный тонкий нос, крылья идеальной формы, гармоничный кончик и соразмерная лицу длина – смотрю на всё это и просто упиваюсь. Глаза изумительной формы, веки, скулы, форма лица, головы... Иногда кажется, если умру не от старости, то от восхищения чьим-нибудь безупречным профилем.       Ада переместилась с кружкой чая и куском пирога в комнату и сидела за компьютером, время от времени в полной тишине щёлкая мышкой и открывая на мониторе какие-то сайты.       Внезапно она вскрикнула, отчего я вздрогнула и чуть не ткнула кисточкой от туши себе в глаз.       – Твою ж мать, дырявая моя голова! – закричала она и кинула в тарелку недоеденный кусок пирога, быстро набирая что-то на клавиатуре.       – Что случилось?       – Конкурс, Диана! Результаты! Завтра концерт, а мы ведь так и не узнали имён победителей! – верещала Ада. – А нам же ещё нужно будет как-то получить этот пропуск!       – Точно! – я вскочила, как ошпаренная и подбежала к компьютеру. – Но я не получала никаких оповещений. А ты?       – Я тоже не получала, – выдохнула Ада. – Но на сайте должны быть имена всех победителей. Вдруг кто-то из CROW выиграл, получил письмо с подтверждением, да тоже забыл?       Ада проверила мою почту, затем ещё раз свою, и почту Ворона. На всех было пусто – никаких писем о выигрыше или писем от представителей группы Rammstein.       – Проверим LIFAD-коммьюнити! – быстро нашлась Ада и застучала клавишами, набирая в адресной строке официальный сайт группы. Надежда – она такая, умирает последней.       На странице с результатами было несколько строк с именами восьми счастливчиков из России.       «Организаторы сайта rammstein.de от души поздравляют победителей и благодарят всех за участие. Некоторые товары в будущем будут представлены в разделе «Shop» на официальном сайте группы».       После списка победителей ниже была приписка:       «Пропуск на две персоны за кулисы группы Rammstein является наградой за победу в конкурсе «Товар для Ramm-магазина», проводимом на официальном сайте группы.       Именной пропуск действует только 10 и 11 февраля 2012 года в рамках концерта MADE IN GERMANY на территории города Москва (12 февраля 2012 года – на территории города Санкт-Петербург) выдаётся строго при предъявлении билета на концерт и паспорта, удостоверяющего личность владельца, без возможности передачи пропуска третьим лицам или обмена за денежное вознаграждение, и является гарантией пребывания победителя на территории сцены, а также прилежащих к ней помещений (гримёрных) на время шоу (с 20:00 до 23:00 по московскому времени) с возможной корректировкой во времени, в случае задержки концерта.              Получить именной пропуск можно по адресу концертного агентства в вашем городе, не позднее, чем за два часа до начала концерта. Точный адрес агентства находится по ссылке ниже.              Пропуск предъявляется по первому требованию охраны вместе с документом, удостоверяющим личность.              Внимание! Лицам, не явившимся за своими пропусками в установленное сроком время, будет отказано в проходе за сцену! Будьте внимательны!»       – Ни-че-го... – вздохнула Ада. – Наших имён нет. Ни одного имени наших ребят тоже.       Она откинулась на спинку кресла, скрестив на груди руки, и шумно выдохнула через нос.       Я ещё раз пробежала взглядом по именам. Она была права. Ничегошеньки мы не выиграли.       Проход за сцену для нас был закрыт.