Полвека любви

      Было обидно. Хотя, когда терпишь поражение, идея уже не кажется такой гениальной, какой казалась изначально. Когда мы отправляли письма с эскизами придуманных нами товаров, мы были почти уверены, что всё получится; что непременно, хоть один из нас да выиграет шанс попасть за кулисы, но... cудьба-злодейка решила распорядится по-своему.       За окном постепенно светало и бледно-голубой потолок вскоре окрасился жёлто-оранжевыми всполохами света. Во включенной люстре уже не было надобности. Ловец снов, прикреплённый к одному из её плафонов, переливался своими прозрачными разноцветными бусинами и ловил солнечный свет из приоткрытых штор. Отбрасывая на стены радужные блики, он являл собой подобие диско-шара. Маленький металлический диск полумесяца в сердцевине амулета сиял и слепил глаза, став отражением солнца, медленно поднимающегося на небосклоне. Мы лежали поперёк кровати, сложив руки на наших животах, пялились пустыми глазами в потолок, и тихо переговаривались в утренней тишине.       – Мда… – загробным голосом протянула Ада. – Семь человек. Семь! И ни один не выиграл. Как так, не понимаю... Наверное, эскиз ёлочного шарика в виде логотипа группы был не такой уж хорошей идеей...       – Не знаю. Не так уж и плохо, – пожимаю плечами, всё ещё находясь в лежачем положении. – По-моему довольно мило. Немцы, вроде, любят справлять Рождество.       – А что ты придумала, напомни?       – Подушку, – вздохнула я. – В виде чёрно-красного сердца… Вернее, даже две подушки. На одной надпись «Mein Herz brennt», на второй «Liebe ist für alle da», заключенная в рамочку ломаного геометричного сердца.        Я горько усмехнулась, потому что теперь идея казалась мне бредовой.       – Хм, вообще забавно. – Ада на секунду оторвала голову от кровати, приподнимаясь на локтях, чтобы взглянуть мне в лицо, а потом вновь плюхнулась на кровать. – Я бы, наверное, даже купила.       – Если честно, то подушки - это не всё, что я придумала. Ещё была идея Ramm-парфюма. «Для неё» и «для него» – тихо проговорила я.       – О, весьма предсказуемо для тебя, – улыбнулась подруга.       – Вот представь, – продолжила я, вырисовывая в воздухе пальцем кружочки. – Встречаешься ты с парнем…       – Ага.       – Покупаешь мой Ramm-набор, состоящий из четырёх небольших флакончиков…       – Четырёх?       – Да, четырёх. Два флакона содержат женский аромат, два - мужской. Два флакончика (мужской и женский) даришь своему молодому человеку. И два (мужской и женский) оставляешь себе.       – Зачем моему парню женский флакон духов? – смеётся Ада. – А мне мужской?       – Слушай дальше, не перебивай, – бурчу на неё, а затем продолжаю в обыденном тоне: – Так вот, в комплекте с парфюмом идут мои сердца-подушки. Одну - даришь своему парню, а другую - оставляешь себе. И в периоды томительной разлуки распыляешь его – мужские – на свою подушку. Вуаля - и подушка пахнет твоим парнем и одновременно Rammstein! А парень, в свою очередь, делает тоже самое, но с твоим ароматом - и вы легче переносите разлуку! Но это, конечно, работает только если вы ещё не сожительствуете вместе… – последние слова смешались с моим смехом и смехом подруги.       – Ну ты даёшь, – хохочет она. – Это слишком сложно! Практичные немцы тебя точно не поняли!       – Видимо так и есть, – тоже смеюсь. – И всё это можно покупать как набором, так и по-отдельности. Хочешь - с подушкой, хочешь - без. Хочешь - просто духи… Вот такая была идея, – заключаю я. – Глупо, конечно, теперь понимаю.       – Ramm-духи… Хм, звучит заманчиво. Но этот «финт ушами» с подушками явно лишний, – хихикает Ада, задрав ноги и болтая ими в воздухе.       – Согласна. Но, что сделано, то сделано.       Подруга деловито поднимает указательный палец к потолку и произносит:       – Смотри, нужно было сделать так: Тилль-аромат, Шнайдер-аромат, Рихард-аромат…       – Ридель-аромат, Пауль-аромат, – подхватываю её мысль.       – Флаке-аромат!       – Уже вижу рекламный слоган: Хочешь пахнуть, как брутальный немецкий рокер после трёхчасового концерта? Ramm-духи - твой выбор!       Лежим так некоторое время, похихикивая, как две сумасшедших, сбежавших из психушки.       Я всегда была неравнодушна к запахам. Везде и всюду искала приятные ароматы: запах осенней листвы и набухших почек ранней весной, запах летней травы, запах воздуха после грозы. Запах креозота в метро. Запах любимого человека, мамин запах, запах детства и компота в школьной столовой, запах свежей выпечки и переплёта новой книги, запах мандарин и новогодней ели... Именно запах способен вдруг разбудить в тебе какие-то давно забытые воспоминания, напомнить о давно минувших днях или человеке, которого давно нет рядом. Именно поэтому мне хотелось, чтобы мои духи, придуманные для Rammstein, стали чем-то особенным, и напоминали людям о самом дорогом, что есть в этом мире – о их любви друг к другу.       Перестав корчить мне рожицы и хохотать Ада взглянула на наручные часы.       – Почти десять утра. Самолёт скоро сядет. Готова?       – Готова, – отвечаю ей, и резким движением мы поднимаем наши бренные тела с кровати.       – Чуть не забыла! – Ада хватает с туалетного столика недавно подаренные ею же духи. – Это нам пригодится! – Резко развернувшись, она направляет флакон прямо на меня и прежде чем я успеваю что-то сделать, с силой нажимает на дозатор-распылитель раз пять.       – Ой, ты что творишь? – отшатываюсь от неё, закрываясь руками от кисло-сладкой цитрусовой дымки, которая тут же покрывает меня с ног до головы. Случайно вдохнув, захожусь в кашле, так как эфирное масло, смешанное со спиртом, попадает мне прямо в лёгкие.       Направив духи на себя и хорошенько зажмурившись, она проделывает тоже самое, нажав на дозатор не менее семи раз точно. Смотрю на неё, выпучив глаза:       – Ты совсем сдурела?       – Всё под контролем, – уверяет она, – теперь можно идти.       – Ненормальная… от нас теперь мандаринами за километр будет нести!       – Да ла-а-дно тебе, классно пахнет же, – она втягивает воздух носом, блаженно выдыхает через рот, закрыв глаза. Потом открывает и смотрит на меня так по-хитрому, с прищуром. – Пошли-пошли, раммы ждать не будут! – и шлёпнув меня по заду, пританцовывая направляется в прихожую.       Точно сдурела…

***

Международный аэропорт в Латвии. Посадка на самолёт Рига-Москва.       POV Пауль       Мы всегда любили приезжать в Россию. Мы очень любим русскую публику, и на этот раз решили устроить беспрецедентное шоу, дав аж два концерта подряд, чего раньше ещё никогда не случалось.       На самом деле, вся суть исключительно в фанатах, которые приходят на наши концерты. Мне нравится записывать альбомы, нравится сниматься в клипах, нравится жить в Берлине, путешествовать по миру, но вся суть только в том, чтобы играть в живую. Когда колесишь в туре по Америке или Европе, чувствуешь, что отдача там не такая как в России. Русские фанаты – самые безбашенные фанаты из всех, которых мы только видели. Им очень нравится, когда на сцене творится нечто выходящее за рамки общепринятого и дозволенного. Сравниться с русскими, по мошпиту и безумию, которое они устраивают на наших концертах, могут разве что мексиканцы. А когда стадион русских поёт твои песни на немецком языке – это очень трогательно. Иногда стоишь на сцене, а это пение буквально пробирает до мурашек.       Как только я ступил на борт самолёта, среди пассажиров, как всегда, начался небольшой переполох – некоторые люди меня узнали и возбуждённо зашевелись. На самом деле, некоторое шевеление началось ещё в аэропорту, на таможне. От этого никуда не деться. Даже тёмные очки и шапки, натянутые чуть ли не на глаза, не всегда могли помочь укрыться от зоркого взгляда папарацци.       Я вошёл в самолёт первым. Но что началось, когда следом за мной в салон вошли остальные! Одна половина самолёта с людьми заголосила и захлопала в ладоши, высовывая в проход головы, другая половина – недоуменно озиралась, пытаясь понять, что происходит. Где-то на задних рядах два парня в футболках нашей группы (судя по всему фанатов, которые были на нашем вчерашнем концерте в Риге) запели "Hier kommt die Sonne" и затопали ногами по полу в такт песне.       Мы улыбались, кланялись аплодисментам и свисту, и медленно, но верно, пробирались к своим сидениям в эконом-классе. Судя по всему, людям наше соседство пришлось весьма по вкусу.       Бортпроводницы суетились, улыбались и пытались успокоить особо возбуждённых, пока мы закидывали ручную кладь в верхние отсеки для багажа.       Наконец, с сумками было покончено. Я сел в своё кресло у окна, рядом с Флаке, и мы услышали долгожданное:       Уважаемые дамы и господа, вас приветствует авиакомпания "AIR BALTIC", экипаж и командир корабля на борту нашего самолёта, выполняющего рейс по маршруту Рига - Москва. Время полёта составит один час тридцать минут. Просьба пристегнуть ремни безопасности, перевести спинки кресел в вертикальное положение, а устройства связи в авиа-режим на время набора высоты. Спасибо за внимание и приятного вам полёта.       Теперь можно посмотреть фильм или просто немного вздремнуть. Как только самолёт набрал высоту, я сразу же зашторил окно и подложил под шею подушку.       Флаке       Всё, на ближайшие полтора часа - меня нет. Я тоже, пожалуй, посплю.       Какие же неудобные тут кресла…       Шнайдер       А я, пожалуй, почитаю книгу.       Тилль       Так... Кажется есть немного времени, чтобы сделать правки к стихотворениям. Чем и займёмся.       Рихард       Хм, а бортпроводницы тут очень даже... симпатичные. Эй, детка, взгляни на меня!       Пауль       Этот ребёнок всё ещё плачет… Может его развеселить?       Пучу глаза и надуваю щёки.       Ха-ха, кажется меня кто-то сфоткал!       Оливер       – Можно мне чаю, пожалуйста?       Пауль       Полёт прошёл спокойно и практически без эксцессов.       Время от времени мы, конечно, ловили на себе любопытные взгляды на вытянутых шеях, откуда-то с передних рядов. Люди довольно часто ходили в конец салона, якобы в туалет, и пока они стояли в очереди я нет-нет, да выхватывал взглядом кого-нибудь с протянутой камерой телефона. Это жутко раздражало. Но нужно отдать должное бортпроводницам – некоторых таких особо зачастивших "писунов" быстро и вежливо проваживали на место.       Временами, самые изобретательные, посылали к кому-нибудь из нас своих детей с телефонами. Как тут отказать, таким ангелочкам? Пару раз всё-таки пришлось сфотографироваться с каким-то мальчишкой и совсем ещё крошкой-девочкой. Судя по счастливым лицам, и благодарностям на корявом немецком – их матери были довольны. Забавные люди. Наверняка русские. Но спасали положение, конечно, как всегда мы со Шнайдером: раздавали автографы, фоткались, и даже болтали с кем-то по-английски.

***

      Шасси мягко опустилось на серый асфальт аэродрома. Раздались аплодисменты, но теперь уже предназначенные пилотам. После того, как самолёт прекратил своё движение, в салоне вновь ожил репродуктор:       – Дамы и господа, наш самолёт произвел посадку в аэропорту Шереметьево города Москва. Температура за бортом – минус семнадцать градусов ниже нуля. Местное время – десять утра. В ближайшее время ожидается резкое похолодание и гололедица. Будьте осторожны. Наш полёт окончен, благодарим за выбор нашей авиакомпании и желаем вам дальнейшего доброго пути.       Часть фанатов встретила нас овациями у выхода из аэропорта, а часть, надо полагать, уже ожидала у входа в отель. Ох уж эти резвые российские дети...       Получив свой багаж, мы погрузились в чёрный микроавтобус, и направились прямиком в отель. Спины ныли от узких и жёстких кресел самолёта, требуя мягкой кровати, или, по крайней мере, отдыха в более комфортных условиях.       – Какой у нас отель? – интересуюсь я, с ностальгией рассматривая зимний пейзаж за окном.       Флаке достаёт из сумки нашу маршрутную книгу, с указанием всех остановок.       – Кажется Ритц... Да, Ритц Карлтон, – читает он и я удовлетворённо киваю.

***

      – Ты что, без шапки?! – заорала на меня Ада, когда мы вышли из подъезда. – Такая же холодина сегодня! Градусов двадцать - точно! – буркнула она и поёжилась, плотнее закутываясь в свой тёплый, вязаный шарф.       – Мы же не будем торчать у отеля долго? – c надеждой спрашиваю я.       Подруга окинула меня взглядом, который как бы намекал, что она не прочь остаться там ночевать или вообще жить, если там будут Rammstein.       – Нет-нет-нет, – я замахала на неё руками. – Ты, как хочешь, а я - полчаса максимум и домой. А если там вообще никого не будет, то я сразу же разворачиваюсь и ухожу.       – Знаешь, Диана, – фыркнула Ада, – иногда мне кажется, что я люблю Раммштайн больше, чем ты.       – Знаешь, Ада, мне иногда тоже так кажется, – засмеялась я в ответ и хотела похлопать подругу по плечу, но нога моя, наступив на наледь у подъездной двери, взметнулась ввысь, повлекши за собой «грациозное» падение моей тушки прямо на бетонные ступеньки. Проехавшись по ним спиной, затылком я прилетела прямо на ребро одной из них. Подруга, как настоящая подруга, конечно же сначала заржала, а только потом помогла мне подняться, сквозь слёзы и смех, спрашивая не сильно ли я ударилась.       Ударилась я, к счастью, не сильно. Капюшон с мехом, так удачно задравшийся при падении, смягчил удар о бетон, иначе бы ни отеля, ни завтрашнего концерта, я не увидела. Но пока, охая и ахая, я лежала, растянувшись на пятачке своей многоэтажки, кое-что заметила. Подъездная дверь не захлопнулась и оставалась немного приоткрытой.       – Теперь понятно, как ты вошла, – прокряхтела я, отряхиваясь, и поглядывая на дверь, а потом перевела взгляд на подругу. – Сломалась что ли?       – Похоже на то, – ответила Ада и пожала плечами. – Так мы идём или нет, горе ты, луковое?       – О, нет, только не пешком до метро… я вызываю такси… а то так костей не соберёшь, – ворчала я, доставая из кармана мобильный и нажимая на нужное приложение.       – Ты ту старую фотку-то взяла, для автографа? – подмигнула подруга, явно потешаясь надо мной.       – Ох, ну хватит уже, Ада! Нет, не взяла! Я вообще ничего не взяла! Мне обычно не везёт в таких делах, и вообще… эту фотку, кажется, забрала мама. Она загорелась идеей показать маленького Пауля Алинкиной матери зачем-то. Наверное, думает, что Алинка узнает и начнёт завидовать… Не знаю, что она там себе нафантазировала. Вообще глупо это всё, – я скорчила рожицу.       Ада выпучила на меня удивлённые глаза, взметнув чётко очерченными бровями.       – Я говорила ей, что не стоит этого делать… но ты же знаешь, если моя мама что-то хочет, то сам Дьявол её не переубедит.       – Это точно, – согласилась Ада.       Утро выдалось морозным, падал редкий снег и земля кое-где покрылась наледью. Совсем не хотелось упасть ещё раз. Пока мы болтали и ждали такси, солнце успело скрыться за такими обыденными для Москвы низкими тучами, и небо затянулось серым однотонным одеялом.       – Примерно двадцать минут до отеля, если не попадём в пробку, – сообщила я, залезая на заднее сидение нашего такси. Ада села со мной рядом, хлопнув дверью.       Водитель сразу же как-то странно завертел головой и зашмыгал носом, когда мы уселись. Видимо почувствовал наши убойные духи. В общем-то минут десять поездки мужчина стоически терпел цитрусовый запах, щекочущий ноздри, а потом не выдержал и открыл окно со своей стороны, практически на полную катушку.       – Девоньки, милые, ну кто ж так духарится-то? Надо ж по капельке, по чуть-чуть. Капельку за ушком, капельку на грудку… – простонал он.       Всю дорогу я сидела, вжавшись в сидение автомобиля от стыда и кидала на подругу гневные взгляды. Действительно, зачем было так себя поливать?! Она же сидела с блаженной улыбкой на устах, не обращая на мои гримасы никакого внимания, как будто так и надо.       – Мятную жвачку? – спрашивает она невинным голоском, протягивая мне «Orbit», когда до конца поездки остаётся минут пять. – Нужно освежить дыхание! У меня сегодня намечается близкий контакт кое с кем из Раммштайн!       Я нахлобучила на себя капюшон и держала его за края, так как в салоне автомобиля стало совсем уж прохладно из-за открытого окна – не хватало ещё, чтобы перед концертом меня продуло. Надо сказать, что заявление подруги меня довольно удивило. Я повернула к ней свою голову «эскимоса» в обитом мехом капюшоне и произнесла голосом диктора новостей:       – Близкий контакт с одним из Раммштайн? Ада, скажите, а не хотите ли вы баллотироваться в президенты страны? – и протянула ей кулак, воображая, что это микрофон, а я – журналист с Первого канала.       Она на минутку задумалась, изобразив очень серьёзное лицо, а потом повернулась и ответила в мой кулак смешным низким голосом:       – Спасибо за предложение, но, пожалуй, нет. Но мы с моей партией обещаем об этом подумать. – А потом добавила: – Президент Российской Федерации - Вольская Ада Евгеньевна. Как? Звучит?       – Вообще нет, – крякнула я, убирая выдуманный микрофон-кулак в карман.       Её самоуверенности с лихвой хватило бы на двоих. Сначала автограф, теперь близкий контакт... Ну-ну, погляжу я на то, как она будет делать этот «близкий контакт». Что это вообще значит? Уж не целоваться ли она собралась с кем-нибудь из Rammstein? Она, что, хочет поцеловать Рихарда? Прямо у отеля? На глазах у всех фанаток??       Пока я тонула в своих мыслях, пытаясь понять, что задумала подруга, наше такси остановилось у отеля.