Полвека любви

      Ещё сидя в такси, из окна я уже могла видеть людей, толпящихся у отеля. Но весь масштаб я смогла ощутить лишь тогда, когда мы вышли из машины и направились к входу в Ritz – толпа была просто огромной!       – Ого! – возглас удивления вырвался из моей груди. Опрометчиво наступив на ледяную корку на асфальте, я снова чуть было не потеряла равновесие, но вовремя подоспевшая подруга, успела подхватить меня под руку.       – Если ты решишь тут растянуться, я брошу тебя посреди дороги, а сама пойду к отелю, так и знай, – хохотнула она, помогая мне продвигаться вперёд. Ох, и скользко же было.       – Ты не только Раммштайн любишь больше, чем я но и Раммштайн любишь больше, чем меня – сама пошутила - сама посмеялась. Нервный какой-то смех получился. Наверное, я просто разволновалась, увидев всю эту толпу, ведь мне до последнего думалось, что никого мы здесь не найдём. На деле же, у дверей отеля, под полукруглыми сводами портика, топтались подростки – юноши и девушки. Кто постарше, кто помладше, но все были довольно молоды, и взглядом можно было выцепить счастливые лица совсем ещё школьниц. Несколько парней пришли сюда с настоящими гитарами – для автографов, конечно. Девушки стояли наготове с фотографиями, дисками, плакатами и маркерами. И почти все держали в руках телефоны, фотоаппараты и прочую записывающую технику, дабы заснять своих кумиров на память, а возможно и выложить ролик в интернет, на зависть остальным. Все шумно переговаривались, выдыхая пары тёплого воздуха, образовав полукруг рядом с входом в отель.       Тут же можно было заметить нескольких полицейских в зимней форме, и парочку мужчин весьма внушительного вида, в чёрных классических костюмах и куртках нараспашку – видимо охранников. Они стояли к входу ближе, чем все остальные, пока что особо не вмешиваясь в общий балаган, но вид у них был весьма серьёзный. Чувствовалось, что они, как и все, с минуты на минуту ожидали кого-то очень важного.       – Отлично, как раз вовремя, – негромко сообщила Ада, когда мы присоединились к остальным. – Судя по всему группа ещё не приехала.       Раскрыв рот, я смотрела на людей, которые возбужденно переговаривались между собой и держали в руках различные вещи с атрибутикой группы, и не могла поверить, что всё это происходит на самом деле. Ранее, я ещё никогда не встречала любимых исполнителей, стоя прямо перед их резиденцией. Надо сказать, всеобщее возбуждение быстро перекинулось и на меня, и вскоре я почувствовала в животе приятно-волнующее щекотание.       Какая-то девушка, что топталась рядом с нами, вдруг зашмыгала носом, прямо как водитель такси, и завертела головой, в поисках источника аромата.       – Чуешь? Чем пахнет? – обратилась она к своей спутнице, по-видимому к подруге.       – Апельсинов кто-то объелся что ль? — ответила та, и они вместе захихикали. Ада, заметив это, с довольным видом только сильнее расстегнула куртку – люди ощущали наш запах, значит всё шло по плану.       Сумасшедшая! Ну зачем, зачем она это делает?!       Я вновь покраснела от стыда, но решила не начинать пустой спор. Ожидание на свежем воздухе в "самые холодные дни этой зимы" явно затягивалось. Я не простояла и десяти минут, как зубы застучали вовсю, а Аду холод, кажется, и вовсе не волновал – она вытягивала шею и крутилась, пытаясь разглядеть дорогу вдали. Я последовала её примеру, но ничего не увидела за спинами фанатов, стоящих перед нами. Слишком плотно они стояли друг к другу, и как всегда в такие моменты казалось, что природа обидела ростом только тебя.       Вдруг из толпы кто-то закричал: "Едут! Едут!" – и на горизонте показался чёрный микроавтобус. Все сразу же заголосили. Девочки зашевелились, подпрыгивая на носочках и хлопая в ладоши в предвкушении.       Сердце, впредь моему желанию, заколотилось, а озябшие на морозе руки, кажется, стали ещё холоднее.       Микроавтобус взвизгнув шинами, затормозил возле тротуара. Позади него остановился ещё один, такой же чёрный и безликий. Полицейские сразу же засуетились, оттесняя толпу и нас с Адой подальше от входа, делая проход для музыкантов шире. Из большой стеклянной двери отеля тут же выскочили мальчики-швейцары в одних рубашках, которые подбежали к автобусам и открыли двери с обеих сторон. Первым человеком, что шагнула из автобуса, оказалась какая-то женщина, которая, процокав каблуками, тут же скрылась за вращающейся дверью.       Скорее всего, сопровождающая или переводчик, – подумала я.       – Уоооо! – завопила толпа, когда из автомобиля показался Тилль, а за ним и Флаке.       Одеты они были в простые зимние куртки и шапки. А их усталые лица, несмотря на зиму и отсутствие солнца, скрывали тёмные очки.       – Тилль! Тилль! – закричали парни, а девушки звонко завизжали и зааплодировали: – Флаке-е! Ти-и-иль!       Замерцали вспышки фотокамер, защёлкали смартфоны. Раздался гул и свист. Тилль с Флаке быстрым шагом направились к дверям отеля. Следом за ними из автобуса вышли и остальные – сначала Рихард, за ним – Пауль, и замыкали шествие Шнайдер с Оливером.       – Рихард!       – Рихард посмотри сюда!       – Пауль! Па-ауль!       Рихард с Паулем так же быстро просеменили и скрылись за большой стеклянной дверью. Так быстро, что я даже не успела понять, что вот он – Пауль. Самый настоящий!Сердце, тем временем, на секунду ухнуло куда-то в пятки, а затем снова вернулось на место.       Чуть медленнее прошли Шнайдер с Оливером. Те, в отличии от своих согруппников, поприветствовали всех нас, помахав руками. Шнайдер даже остановился и подписал паре счастливчиков диски и плакаты. А я смогла разглядеть узорчатый фиолетовый шарф на его шее и светло-серую шапку. Обладатели плакатов, надо заметить, готовы были лопнуть от счастья. Ещё бы, такая удача! А я вспомнила, что ничего не взяла с собой. Ни одного замусоленного листочка.       – Держи. Не благодари, – Ада подняла глаза к небу и усмехнулась, протянув мне распечатанную ранее фотографию Пауля. Я готова была расцеловать её за такую запасливость, и одновременно почувствовала себя очень глупо.       – Кристоф!       – Олли! Оливе-ер!!       – Спасибо! УууУуу! – кричали парни в толпе, размахивая дисками и буклетами.       Затем Кристоф и Оливер вошли в отель и так же скрылись из виду.       На улице осталась охрана, полицейские, которые старались утихомирить разгоряченную толпу и парочка носильщиков, выгружающих из второго автобуса сумки, чемоданы и зачехлённые гитары. По очереди они заносили всё это в отель. Парочка мужчин в чёрных куртках с эмблемой группы откуда-то приволокли металлические заграждения и перегородили ими вход по бокам, чтобы люди не совались особо далеко. Толпа заметно сникла, но расходиться никто не собирался. Все ждали, когда музыканты зарегистрируются в номерах, немного отдохнут и вновь выйдут к толпе, жаждущей автографов.       – Ты их видишь?! – возбуждённо спросила девочка, стоящая рядом с нами, у своей подруги.       – Не-а, стёкла отсвечивают, - ответила та, поднимаясь на носочках и вглядываясь в зеркальные окна отеля.       – Как думаешь, они к нам ещё выйдут? – снова спросила девочка подругу.       А действительно, выйдут ли?       – Так, меняем место дислокации, – скомандовала Ада, потянув меня за руку.       – Что?! Но почему?       Обойдя толпу по краю, мы оказались по правую сторону от двери. Не знаю, на что рассчитывала Ада, но, по-моему, ничего кардинально не поменялось. Мы просто встали с другой стороны и до сих пор находились довольно далеко от входа. Если группа дойдёт до нас, то можно будет считать это чудом. Но нужно отметить, что у Ады было гораздо больше опыта в том, что касалось "отлова звёзд" и получения автографов, поэтому я не спорила и делала всё, как она скажет. Ведь у меня этого опыта не было вообще. В руке я сжимала фотографию Пауля. Мой обычный скептицизм теперь был бомбардирован со всех сторон моим же желанием заполучить заветную подпись. Подруга поняла, что руки мои, держащие фотографию, трясутся, но тряслись они совсем не от холода. Теперь она лукаво улыбалась, чуть повернув голову в мою сторону, но не смотрела, при этом, мне в лицо. Она знала – я и так была пристыжена. "Не люблю бегать за кумирами с листочком и ручкой, да?" – вспомнила я свои утренние слова и ощутила себя вдвойне поверженной. Одно дело – рисовать картинки у себя в голове, совсем другое – когда человек, которым ты восхищаешься, действительно находится в паре-тройке метров от тебя, и шанс получить автограф высок как никогда.         – Ждём, – сказала мне Ада. И мы стали ждать.       Морозный ветер задувал за шиворот, становилось всё холоднее. Швейцары закончили сновать туда-сюда, разгружая вещи и пропали в недрах тёплого отеля. Микроавтобусы уехали на спец стоянку, так что компанию нам составляли только толстотелые охранники и полиция – явный признак того, что музыканты ещё вернутся. Толпа фанатов по-прежнему оживленно галдела и не хотела затихать. Мы переминались с ноги на ногу, в ожидании, когда же двери отеля вновь совершат круг.

***

      POV Пауль       – Мы рады приветствовать вас в отеле Ritz-Carlton Moscow и хотели бы поблагодарить за предпочтение, оказанное вами в выборе места пребывания. Желаем вам прекрасного отдыха и будем рады окружить вас заботой и предоставить всё необходимое, чтобы сделать ваше времяпровождение в Москве поистине незабываемым!       Менеджер по работе с гостями – стройная симпатичная женщина средних лет – вежливо встречает нас в лобби и провожает до стойки регистрации.       Мы идём за ней, в то время пока носильщики заносят наш багаж с улицы. Сквозь крутящиеся двери, снаружи доносится радостный свист и гам толпы.       – Ваши паспорта, пожалуйста. – Девушки на ресепшене проверяют нашу бронь и выдают каждому по ключ-карте от номера.       – У меня коленки болят от этих узких расстояний между креслами в самолёте, – жалуется Флаке, пока служащие отеля, регистрируют каждого из нас в своей базе. – Весь полёт как придавленный сидел...       Где-то позади сдавленно хохотнул Олли.       Вот уж кому несладко пришлось. В глубине души радуюсь своему невысокому росту – всё-таки иногда это даже плюс.       – Номера-люкс находятся на девятом и десятом этажах нашего отеля. Добро пожаловать в Ritz Carlton, – говорит девушка по-английски, радушно улыбаясь, и мы следуем за нашим провожатым до лифта.       Распределяем номера, проверяем, что ключ-карты открывают нужные двери и всё в порядке. Носильщики заносят наш багаж. Проверяем, что ничего не перепутано, и через несколько минут спускаемся обратно в лобби. Всё-таки на улице бушует толпа, жаждущая внимания.       – Только давайте недолго. Я жуть как проголодался, – бухтит Рихард, выходя из лифта на первый этаж.       – Согласны, – кивают Тилль и Флаке. Да и я, в общем-то, с ними солидарен.

***

      POV Диана       Долго ждать не пришлось. Видимо, шестёрка немецких рокеров решила всё же сжалиться над замерзающими сусликами-фанатами, и уже через пятнадцать минут толпа снова заорала: из отеля в полном составе выходили Rammstein. На этот раз – дать автографы.       Мне пришлось снять капюшон с головы, чтобы хорошо всё видеть.       – Тииииль!       – Рихард, подойди сюда!       – Пауль, пожалуйста подпиши!       – ШНАААААЙ! АААААА!!! – Все вокруг вопили и кричали, шумно выражая своё восхищение по поводу приезда группы.       "Заботливые" полицейские не забывали смотреть грозным взглядом и время от времени порыкивать на толпу, раскинув руки: – Отойдите дальше! Не толпитесь! Чей фотоаппарат? Кто уронил камеру?! Но всем было, по большому счёту, на них всё равно – ведь перед нами находились самые настоящие Rammstein!       Немцы рассредоточились по толпе и подписывали протянутые к ним гитары, плакаты, диски, перемещаясь по кругу. Люди тянули к кумирам руки, фотографии, бумажки, рисунки, а кто-то даже подарки в блестящих пакетиках. Камеры телефонов следили за каждым их движением. Каждый норовил сделать фотографию "я на фоне Тилля", или совсем удача – рукопожатие или селфи с кем-нибудь из гитаристов, аккуратно приобняв тех за плечо.       – Вы лучшие! – кричали парни и девушки наперебой. – Данке! Данке!       Немцы радушно улыбались, и продолжали раздавать подписи жаждущим фанатам.       – Пауль! Пауль, скажи что-нибудь по-русски! Пожалуйста! – попросила какая-то девушка, которой посчастливилось оказаться с ним поблизости. – Paul, say something in Russian! Please!       – Privet, – вдруг сказал Пауль по-русски и взрыв девичьего визга разрезал морозный воздух. Это было так мило!       Конечно же, обаятельные люди нисколько не виноваты в том, что они обаятельны. Тем не менее, некоторые обаятельны и харизматичны просто до степени преступности. Возникает полное впечатление, что ты, словно черепаха без панциря, а они – в полном обмундировании, да еще и с "оружием". И вот, они обстреливают тебя по поводу и без.       Я стояла среди толпы, и крупная дрожь сотрясала моё тело. Пауль внезапно очутился совсем рядом – такой милый, что живот предательски свело. На такую близость к нему я даже не рассчитывала. Мгновение – и вот он уже вырисовывает подпись на плакате, стоящей рядом со мной девушки. Ещё немного и я смогу протянуть ему свою фотографию. Сердце моё ещё никогда не отбивало такую чечётку – мне казалось, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Мысли путались в голове, и внезапно мне очень захотелось поговорить с ним. Сказать что-нибудь на родном ему языке, хотя бы коротенькую фразу.       Может попросить его подписать фотографию лично для меня, "для Дианы"? Попросить на немецком…       Чёрт, как сказать по-немецки "подпишите"?       – Ада, – обращаюсь к подруге, поворачиваюсь к ней и… не нахожу её рядом.       Окинув беглым взглядом толпу не нахожу никого похожего.       Куда делась? Пошла поближе к Рихарду?       Нахожу глазами Рихарда. Вот он – рядом с Тиллем... но Ады рядом и близко нет. Странно…       Трясущимися пальцами одной руки (другой рукой протягиваю вперёд фотографию) достаю из кармана смартфон. Кое-как включаю интернет и нахожу онлайн переводчик. Соединение барахлит и не хочет нормально грузить программу. Пауль, тем временем, заканчивает подписывать плакат девушки, стоящей рядом, и делает шаг в мою сторону.       – Спасибо! Спасибо! – визжит счастливая девчонка.       Ну, давай же! - мысленно молю я дурацкую технику. Озябшие пальцы не хотят слушаться и промахиваются мимо малюсеньких сенсорных клавиш. Со второй попытки вбиваю нужные слова и наконец вижу перевод: "Zeichen für"       Отлично.       Так, а как это правильно произносится-то?       Ворошу в памяти правила произношения на немецком языке – учила-то я всю жизнь английский! Если скажу что-нибудь неправильно, Пауль, скорей всего, меня просто не поймёт.       Благо, нахожу кнопку воспроизведения звука. "Цайхн фюа" – произносит переводчик электронным женским голосом, и одновременно тёплая рука касается моей руки, в которой я держу фотографию. Вздрагиваю, отрываю взгляд от телефона и перевожу его на Пауля. Он улыбается и смотрит мне прямо в глаза, касаясь своей рукой моей руки.       – Аutograph? – спрашивает Пауль и берёт в руку мою фотографию.       – Д-да… То есть... Ja, – я запинаюсь от волнения и с трудом соображаю, что единственный маркер остался у Ады, а в руках у Пауля ничего нет – расписавшись на плакате рядом стоящей девочки, он вернул ручку владелице.       Что же делать? – Я верчу головой по сторонам и кажется даже начинаю паниковать. – Может попросить у кого-нибудь ручку? Например, у девушки, что стояла рядом.       Только я решаю повернуться к девушке, и открываю рот для вопроса, как вдруг в воздухе раздаётся завистливый стон-вскрик нескольких фанаток, заставивший нас с Паулем непроизвольно повернуть головы в ту сторону, откуда звук раздавался. И что я вижу? На противоположной стороне толпы, Аду, мою подругу Аду, обнимает и прижимает к себе Шнайдер, поглаживая её по голове! Шапки на ней нет, чёрные волосы немного растрепались и спадают волнами по плечам. При этом видно, что Шнайдер это делает по своей воле, и даже с какой-то особой теплотой. Затем отстраняет её от себя, всё ещё держа лицо подруги в ладонях, наклоняется к ней очень близко и что-то говорит по-английски на ухо. Она кивает несколько раз. А потом, поднявшись на носочках и воспользовавшись моментом, быстро чмокает его прямо в губы!!!       Ещё один завистливый женский стон раскатывается по толпе. Парни свистят. Девушки негодуют и хнычат – как же так?! Почему объятия и поцелуй чуть ли не самого желанного музыканта из группы достались какой-то девчонке?!       Что произошло? Как? – оторопело смотрю на неё и Кристофа, совсем позабыв о Пауле. Рот мой так и остался открытым.       Барабанщик, судя по выражению лица, совсем не ожидал такого поворота. Он немного смущается, улыбается и лёгким движением трёт кончик своего носа.       Рихард одаривает его каким-то едким комментарием на немецком. Тилль с Оливером хохочут. Шнайдер, в свою очередь, не будь дураком, тоже парирует Рихарду фразой на родном языке. Круспе в ответ только ещё сильнее заходится в смехе. Никто ничего не понимает, но все стоят, раскрыв рты (и я в том числе).       Кристоф кивает Аде, подписывает ей свою карточку и переключается на других девушек, которые к тому времени уже напоминают надутых хомячков. И всё это происходит за какие-то секунды.       Ада, под завистливые взгляды девиц, быстро исчезает с "места преступления", а спустя пару секунд оказывается рядом со мной.       Я обнаруживаю, что Пауль, всё ещё стоит напротив меня, и так же как и все отвлекшись, наблюдает за происходящим. В руке он по-прежнему сжимает мою фотографию, касаясь своими тёплыми пальцами моих – холодных. Подбежав ко мне, подруга буквально всовывает в мою руку маркер.       – Опоздала, упс! – смеётся она. – Sorry! Возвращаю маркер подруге, – быстро лопочет она, обращаясь одновременно и к Паулю и ко мне.       – Gut, – отвечает ей Пауль, улыбаясь.       – Подпишите "для Дианы" пожалуйста, — наконец выдавливаю я на ломаном немецком. Пауль берёт маркер у Ады, подписывает фотографию, шепча губами моё имя, и возвращает обратно в руки.       – Danke, – благодарю, наблюдая, как он кивает и продвигается дальше.       Разгорячённая и румяная Ада обмахивает себя руками и взволнованно выдыхает. А потом демонстрирует свои трофеи: шесть автографов из шести – на общей фотографии группы. И ещё по подписи отдельно на портретах Рихарда, Шнайдера и Тилля.       Не без удивления хлопаю глазами – и когда она всё успела?       – Спасибо! Danke! Мы вас любим! Раммштайн! Раммштайн! – скандирует толпа, провожая музыкантов обратно в отель.       Подарив поклонникам своё внимание и автографы, немцы удаляются на заслуженный отдых. Толпа постепенно редеет. Кто-то уходит домой, кто-то ищет кафе, напротив отеля, чтобы иметь возможность наблюдать за входом. Но бо́льшая часть фанатов остаётся ждать прямо на пороге, надеясь на вечерний выход группы.

***

      На фоне серого неба – фотография Пауля. А на фотографии Пауля – личная подпись Пауля. Держу её на вытянутой руке и до сих пор не верю – Получилось!       Мы отошли от отеля на некоторое расстояние, на случай, если кто-то из особо расстроенных девиц захочет нас догнать и отлупить. Но, вроде бы, всё тихо – люди потихоньку разбредаются, но погони не видно.       – И как? – злорадно шепчу на подругу - мне нужны подробности! – Как тебе это удаётся?       Она хихикает и выхватывает у меня из рук маркер.       – Всё благодаря этому! – тычет маркером мне в лицо. – И этому! – показывает маркером себе на грудь.       – Благодаря маркеру… и… твоей груди?.. – ничего не понимая я пучу на подругу глаза. – Или Шнайдер был так очарован тобой, что расписался маркером у тебя на груди? – вторая догадка вышла не умнее первой. – Если дело в этом, то тут мне с тобой не потягаться, – усмехаюсь я.       – Да нет же! Дура! – хохочет подруга.         Ветер стал совсем сильный, хлопья снежинок летят прямо в глаза, мешая обозревать путь.       – Да ла-адно, – дивится мне Ада, разглядев сквозь снег моё недоумение, – я думала, ты и сама уже догадалась.       Пожимаю плечами и развожу руками.       – Ну, так и быть, слушай, – говорит она и натягивает на меня капюшон, а на себя нахлобучивает шапку, вытащив её из кармана куртки.