Полвека любви

«В мире существует только один способ заставить кого-либо сделать что-либо. Задумывались ли вы когда-нибудь над этим? Да, один единственный способ. Он состоит в том, чтобы заставить человека захотеть сделать это» (Д. Карнеги)

      Сильный порыв ветра бросает в лица ледяное крошево и заставляет ненадолго замолчать, развернуться спиной и постоять так какое-то время, ожидая пока он стихнет. Развернувшись лицом к дороге, сверлю подругу испепеляющим взглядом:       – Колись давай, почему Шнайдер тебя внезапно обнял? Да ещё так… нежно. – Краска залила мои щёки, когда я представила на секунду, что меня мог бы так же обнять Пауль. Хорошо, что на улице был мороз, на него можно было списать румянец, беспристрастно отобразивший на лице все мои гнусные мыслишки.       Очень неспешным, черепашьим шагом мы направились от Ritz в сторону метро. Уходить не хотелось, но и обивать порог было глупо и в высшей степени неприлично. Оглянувшись напоследок, мы увидели кучу замерзающих бедолаг, которые ещё топтались рядом со зданием отеля. На секунду мне даже показалось, что одна из девушек грозит нам вслед кулаком. Но зрение у меня не очень, поэтому, скорее всего, мне это только показалось...       Мы не захотели спускаться в подземку станции метро «Охотный Ряд», которая находилась всего в двух шагах от отеля, а решили немного пройтись до следующей станции, которая располагалась чуть дальше по улице. Нам предстояло пройти через всю Манежную площадь, а затем повернуть у памятника маршалу Жукову. Совсем рядом раскинулась Красная Площадь, с острыми зубцами стен Кремля и голубыми елями. Мы находились в самом центре Москвы, и по дороге к метро, как раз могли обсудить все животрепещущие вопросы.       Мы шли по мощеному тротуару, там и тут подёрнутого ледяной коркой, а слева от нас с шумом проносился широкий поток автомобилей.       – Да всё просто, – отвечает мне Ада, прищурившись, – никакой особой хитрости тут нет. Хотя вру… Хитрость всё же есть. Но она настолько бесхитростная эта хитрость, что…       – Ааааа! Ну хватит, не томи! – закидываю голову к бесцветному небу, и снежинки тут же покрывают лицо, растворяясь на нём капельками воды.       Вот коза. Чую, она просто ловит с этого кайф и не торопится раскрывать свой секрет!       – Ладно, – сдаётся она. – Но всё действительно проще, чем можно подумать. К сожалению, – продолжает она уже серьёзно. – Или, в данном случае, к счастью – реакции людей на одни и те же паттерны ситуаций очень схожи, если не сказать одинаковы. Например, те же духи. Как думаешь, для чего я вылила на себя половину флакона?       – Для чего? – Вот Ада… Вот не может она просто взять и всё рассказать. Сейчас будет мучить меня наводящими вопросами. – Для того чтобы поиздеваться надо мной и над рядом стоящими людьми? – ворчу я, делая очевидное предположение и одновременно тру лицо руками, смахивая с щёк прилипчивые снежинки.       – Да нет же, не для этого, – вздыхает подруга. – Это для тебя и для людей, стоящих к нам слишком близко казалось, что запах сильный. Поверь мне, для Rammstein, стоящих на морозе в четырёх метрах от нас и обдуваемых ветром, аромат был еле уловим. Просто сладкая цитрусовая дымка. Разумеется, до тех пор, пока они не подошли поближе. Но даже к тому времени, как они дошли до нас – ветер и мороз успел выветрить аромат из нашей одежды почти наполовину.       – Тогда в чём суть? – ощущаю себя настолько же тупой, насколько и заинтригованной.       – Эх, не зря я на психфак потратила два года, прежде чем перешла в другой универ… – Ада сцепила ладони в замок и потянулась, как кот на солнышке, хрустя костяшками пальцев, а потом продолжила:        – В США, а если точнее, в Чикаго, проживает доктор по имени Алан Хирш – довольно известный американский психиатр и невролог, который установил, что определённые запахи могут вызывать конкретные действия человека, влиять на его поведение, эмоции, настроение и даже на взаимодействие между людьми. И экспериментально это доказал, – буднично проговорила Ада, как будто это итак всем известный факт.       Эти слова заставили меня притормозить и развернуться к ней всем корпусом, вытягивая шею, подобно жирафу.       – Только не говори мне, что Кристоф обнял тебя из-за того, что ты побрызгалась моими духами… – глаза мои, кажется, полезли из орбит.       – Да нет, конечно, – щурится Ада и кажется вот-вот покатится со смеху. – Я использовала натуральное масло мандарина в твоих духах скорее, как аттрактант - как средство для привлечения внимания, и одновременно для его рассеивания.       – Вообще не понимаю о чём ты, – замялась я, глупо хлопая глазами.       Ада сделала глубокий вдох, а потом выдох, подготавливаясь к объяснениям, которые, наверняка, по её мнению, были очевидны. А мы тем временем продолжали наш путь по направлению к метро.       – Представь, что идёшь по улице, – сказала она.       – Угу, – кивнула я. – В общем-то и представлять ничего не нужно, я и так иду сейчас по улице...       – Отлично. А теперь представь, что ты вдруг чуешь какой-то запах. Сладкий запах сдобы из булочной за углом, или вонь мусора из помойки в твоём дворе, который забыла вывезти управляющая компания. Не суть важно, какой это будет запах – приятный или нет. Возможно это будет запах картошки фри из МакДака, пробуждающий аппетит или терпкий аромат кофе из кофейни, которую ты проходишь мимо… Какой будет твоя первая реакция?       – Не знаю… наверное, принюхаюсь, попытаюсь понять откуда и чем так хорошо-плохо пахнет?       – Бинго. Именно, – хвалит меня Ада. – Собственно, ты сделаешь то, что сделали бы на твоём месте 99% людей, внезапно почуявших запах. Это стандартная реакция человека на раздражитель – обычный исследовательский рефлекс. Допустим, запах пришёлся тебе по душе. За ним следует интерес – «Хм, откуда это так чудно пахнет? А не зайти ли мне в эту кофейню за чашечкой ароматного капучино?» И плевать, что дома стоит целая банка растворимого.       – Но ведь капучино гораздо вкуснее, чем растворимый кофе, – парирую я. – Логично, что человек захочет его, нежели напиток из банки.       – Логично. Но ведь мыслей о кофе даже не было изначально в голове человека, не будь чего?.. Верно - запаха, – отвечает за меня Ада. – Дело в том, что обонятельный импульс доходит до человеческого мозга намного быстрее, чем даже болевой, – продолжает она свою лекцию с видом заправского преподавателя. – По проведённым исследованиям, людей больше всего привлекают цветочные, древесные и фруктовые ароматы. Интересно то, что мужчинам больше всего приятен запах именно духов и еды. Именно поэтому эфирные масла различных цветов и растений входит в состав духов, которые так нам нравятся. Иначе не было бы парфюмерных магнатов, – пожимает плечами Ада, продолжая объяснять, а я слушаю во все уши, не смея перебивать. – Аромат наших с тобой духов, был просто средством для привлечения внимания немцев. Своего рода гарантия, что они точно дойдут до конца очереди, где мы с тобой и находились. Они сделали это, неосознанно пытаясь найти источник сладкого запаха, и уж точно никак не связали свои действия с услышанным ароматом. Возможно, они дошли бы до конца очереди и без этого, но я хотела подстраховаться. С моей стороны это было просто мелкой пакостью. Господин Хирш же в своих изысканиях пошёл ещё дальше. Однажды он провёл в своей лаборатории эксперимент, который показал, что с помощью определённых запахов можно повышать и понижать кровяное давление человека, замедлять и ускорять сердцебиение, возбудить или наоборот, усыпить человека, и даже изменить его сексуальные предпочтения!       – Да ладно?!       Я была поражена. История достойная какого-нибудь фантастического романа, нежели реальной жизни!       – Да, – разводит руками Ада. – В специальной психологической литературе есть мнение, что с помощью запахов можно в полной мере манипулировать сознанием и поведением людей. Были проведены опыты по распылению аэрозолей с успокаивающими ароматами. Например, когда такой аромат распылили в метро, количество конфликтов между пассажирами уменьшилось. Ещё некоторые ароматы обладают способностью вызывать конкретные эмоции, неподвластные нашему сознанию* В человеческом мозге есть специальный отдел, отвечающий за восприятие запахов, а он, в свою очередь, тесно связан с зоной, которая отвечает за долговременную память. Именно поэтому запах, услышанный нами в далёком детстве может навеять воспоминания в глубокой старости, и напомнить о каком-либо событии. Запахи могут храниться в памяти человека всю жизнь, – назидательно продолжает Ада. – Но тут нужно быть осторожной. У русского человека аромат мандарин, скорее всего, будет ассоциироваться с Новым годом и праздником. Но у людей различных культур один и тот же запах может вызывать различные ассоциации.       – Э-э... Например?       – Ну, например, запах лаванды может вызвать негативные эмоции у англичан, так как во время войны у них в моргах использовалось эфирное масло этого цветка в качестве дезинфицирующего средства, – поясняет Ада. – Но для наших немцев мандарины – скорее всего просто сладкий, вкусный цитрус с ярким ароматом, не более того. Как помнишь, нам уже известно, что мужчин больше привлекают именно природные ароматы и запах еды, так что...       – Удивительно, – прошептала я.       – Например, выяснилось, что аромат лаванды, ромашки и лимона ослабляет активность головного мозга быстрее даже, чем депрессанты. Сюда же можно отнести и цитрусовый запах мандарин. Он ослабляет внимание, поэтому от одного и того же кумира за несколько минут общения можно получить несколько автографов, подсовывая ему фотографии раз за разом, и он даже не обратит на это особого внимания. Поэтому-то твои духи и пришлись нам очень кстати, – улыбается Ада. – Запах может притягивать, но может и отталкивать. Может как возбудить, так и остудить пыл. А ещё он может влюбить.       Мои брови поползли куда-то наверх лица.        – Влюбить?       Ада хмыкает.       – Ты знаешь, что писатель Герберт Уэллс на самом деле обладал не самой завидной внешностью? Но, тем не менее, он пользовался просто невероятной популярностью среди женщин. Один его коллега однажды, не выдержал и спросил у влюбленной в Уэллса дамы, что же такого она в нём нашла. Знаешь, что она ответила?       – Что?       – Прикрыв глаза, она блаженно произнесла: «Он же так сладко пахнет мёдом». Вот тебе и секрет! Запах может управлять нами помимо нашей воли, Диана. Именно поэтому люди издревле пользуются эфирными маслами, натирая себя амброй и мускусом, – Ада сделала томный выдох и провела руками по изгибам своего тела, изображая роковую красавицу. – Да ты сама себя вспомни, как обнюхиваешь Ворона и его одеколон!       – Что, так заметно?! – чуть было не закричала я.       – Ещё бы, – хмыкнула подруга, – носом так и тянешь.       Из меня вырвался стон. Господи, как же стыдно. Кажется, я давно уже спалилась, сама того не замечая…       – Согласись, ведь мужской парфюм, способен тоже творить чудеса, дополняя образ мужчины, делая его сексуальней и желанней в глазах женщины. Мужчины, используя его, заявляют о своём присутствии, как бы «метят территорию», – вкрадчиво прошептала Ада почти что мне на ухо. А я, в очередной раз за это недолгое утро, окрасилась в свекольный цвет.       – Это был пункт первый под названием «Привлеки внимание». – Ада подняла указательный палец вверх, изображая цифру один. – Аромат, к слову, мог быть любым. Но лучше всего, конечно, чтобы это был знакомый объекту запах, не вызывающий особой неприязни или каких-то сильных воспоминаний.       – Я поняла насчёт запаха, но я пока что всё равно не поняла, что заставило Шнайдера тебя обнять? – пазл в моей голове с картинкой «Барабанщик Rammstein обнимает мою подругу» всё ещё не складывался в цельную картинку.       – А это уже пункт второй, – хитро щурится Ада и показывает пальцами «V» – Сделать так, чтобы он захотел тебя обнять.       – Это ещё как? – Сегодня я, кажется, побила все рекорды по глупым вопросам.       – Как я уже говорила, реакции людей на одни и те же паттерны ситуаций бывают очень схожи, и, не побоюсь этого слова, даже одинаковы. Разные люди иногда могут очень похоже реагировать на какие-то… – Ада немного замешкалась, подбирая слова – на какие-то… события или ситуации. Особенно, – она помахала у меня перед носом пальцем. – Особенно, если этот человек – звезда мирового масштаба, находящаяся под прицелом камер телефонов.       – Ты что-то с ним сделала?! – ужасаюсь я и мой рот непроизвольно открывается.       – Не с ним, – успокаивает меня подруга, – скорее уж с собой. – Она явно потешается над моей реакцией и по виду очень довольна этим. – Ах, хотя и с ним тоже… – вдруг спохватывается она, – жить будет.       – Что ты сделала? – глаза мои наверняка уже растянулись на пол-лица и вот-вот вывалятся из глазниц. Я даже перестала шагать и остановилась, заставив подругу тоже притормозить.       – Вот здесь, как раз, есть небольшая хитрость, которой требуется уделить большое внимание и даже тренировки, иначе ничего не выйдет. Тут-то нам и пригождается это. – Ада потряхивает передо мной маркером и подкидывает перед собой так, что сделав сальто в воздухе он возвращается обратно к ней в ладони.       – Я вся внимание, – говорю я и шумно сглатываю.       – Судя по твоей реакции, могу сказать, что ты не видела того, что было до того, как он меня обнял.       – Не видела, – вздыхаю я. – Я была…       – …Занята Паулем, конечно же, – хихикает Ада, ответив за меня. – Так вот, я неспроста не стала лезть в начало очереди, слишком близко к входу в отель. Хотя и могла. Безусловно, чем ближе ты к входу, тем шансов на то, что тебя заметят и одарят автографом выше. Но моей главной целью был поцелуй, а не автографы, а конец очереди имел один очень, очень весомый плюс, – заговорщицким тоном произносит Ада, снова получая от этого неимоверное удовольствие.       Какой же плюс может быть в хвосте очереди? Это где-то четыре или даже пять метров от входа. Наши пятки находились чуть ли не на проезжей части. Ведь в центре Москвы, на удивление, пешеходные тротуары довольно узкие. И тротуар перед отелем был таким же. Если бы музыканты до нас не дошли мы могли бы вообще остаться ни с чем! Что в этом хорошего? Мои мозги сегодня явно не настроены на то, чтобы работать и решать загадки.       – Всё просто, – наконец произносит Ада, видя моё замешательство. – В конце очереди уже не было металлической ограды, отделяющей тебя от Rammstein, а значит не было и препятствия между тобой и объектом твоих желаний. Ограда была в длину всего метра три и до конца очереди явно не дотягивала.       – И правда… – вспоминаю я. Когда Пауль давал мне свой автограф, он стоял прямо напротив меня, и даже касался своей тёплой рукой моих ледяных пальцев. И между нами не было той металлической перегородки и никакой преграды (если не считать злобной охраны и полицейских, которые скорее больше раздражали и наводили фоновый шум, нежели делали что-то полезное)       – Так при чём тут маркер? – Я всё ещё не могу связать отсутствие ограды и маркер одной логической цепочкой.       – Если я расскажу, обещай, что не будешь смеяться. Это было сложнее, чем выглядело со стороны, – трясёт меня за рукав Ада, закусив губу.       – Ладно, обещаю.       На самом деле, я не была уверена, что смогу не засмеяться, но на что только не пойдёшь ради того, чтобы узнать тайну объятий.       – Так вот, достаёшь маркер и просишь Кристофа подписать им твою фотографию. – объясняет Ада. – Он берёт, подписывает, а когда возвращает маркер тебе в руку, делаешь так, чтобы он промахнулся и выпускаешь его из пальцев. Маркер должен упасть между вами на асфальт. Важно, чтобы при этом он никуда не откатился. Что сделает адекватный человек, заметив, что неловко подал предмет другому человеку, находясь под прицелом камер?       – Наверное нагнётся, чтобы поднять? – предположила я первое, что пришло на ум.       – Точно. И если всё сработало и он нагибается, чтобы поднять маркер, вот в этот самый момент тебе нужно сделать тоже самое - нагнуться за маркером! – выпалила Ада. – Как будто бы ты не ожидала, что Кристоф захочет его поднять!       В сотый раз за утро мои брови поползли с лица в район затылка.       – И?       – И «случайно» удариться лоб в лоб с объектом твоих желаний! – развела руками подруга. – Реагировать нужно быстро, иначе можно пропустить момент. Удар должен быть значительной силы, чтобы оппонент почувствовал себя неловко и ему захотелось тебя пожалеть. Что Кристоф, собственно, и сделал – обнял и погладил меня по голове, когда я схватилась за лоб.       Так вот оно что! Всё оказывается было так просто! Я не верила своим ушам. Моя подруга – какой-то разводящий монстр. Мне стало смешно, но я держалась изо всех сил, так как пообещала не смеяться.       – После этого он готов подписать тебе всё на свете и в любых количествах, только чтобы загладить свою «вину». «Звезда» прошибла лоб фанатки». Что может быть ужаснее таких заголовков в сети? – Ада потёрла место ушиба у себя под шапкой, которое всё ещё выглядело красным. – Но лучше, конечно, с кем-нибудь порепетировать перед этим. И желательно, чтобы этот «кто-то» был твердолобым. А дальше дело техники – если тебя обняли, прижали к себе, значит можно действовать. Ловишь момент и быстро целуешь. Если не обняли и вообще не было никакого контакта - тогда лучше не лезь. Если у тебя достаточно наглости и роста, то можно поцеловать в губы. Если нет, то чмок в щёчку – тоже неплохая награда за смелость.       – А что Шнайдер сказал тебе на ухо? – сдерживаю порывы смеха, представив бедного облапошенного и забоданного ударника, отчего голос мой искажается и становится почти писклявым.       – «Аre you ок?» – отвечает Ада. – Что ещё он мог сказать? Спросил в порядке ли я и сильно ли ушиблась. Попросил прощения. Я ответила, что всё в норме.       Немного помолчав она добавила:       – На самом деле, мне показалось, что Кристоф был искренне обеспокоен случившимся, а не только потому что толпа снимала всё происходящее. И ещё у него такой приятный голос, особенно, когда он говорит полушёпотом… – замечталась Ада, пребывая в воспоминаниях. – А как он пахнет, ты бы только знала!… – она втянула шею, резко подняв плечи, и так же резко их опустила. – Наверняка его парфюм стоит целое состояние.       Я потёрла лицо руками, пытаясь представить шёпот Пауля у себя над ухом и его запах. Ничего кроме ощущений, что я развратная женщина мне это не принесло. Захотелось зарыться поглубже в капюшон и остаться в нём до лета.       – Бедные парни, – качаю я головой, придя в себя, – вами манипулировала какая-то девчонка из России, а вы даже не поняли.       – Ой, да ладно тебе, – отмахивается Ада. – Все живы. И это того стоило.       – И что, это всегда срабатывает? Твой фокус с маркером?       – В основном. Но не всегда, конечно. Например, когда я проделывала это с Дароном Малакяном он просто не заметил, что маркер упал, соответственно и не нагнулся, чтобы его поднять. А вот Вилле Вало был то ли слишком пьян, то ли обдолбан, чтобы как-то адекватно среагировать, – ответила подруга, издав грустный вздох. – Ах, да, ещё не забудь шапку снять, чтобы ушиб был наверняка…       На целую минуту я замолчала, пытаясь переварить услышанное, а потом вполголоса произнесла:       – Знаешь, что?       – Что?       – Ты страшная женщина, Ада.       – Ну, знаешь… – возмущённо выдохнула она в ответ, а затем начала так же возмущённо перечислять и загибать пальцы на руке. – Проснуться в шесть утра, помыть голову, накраситься, накрутить локоны, потом чесать по морозу до остановки, трястись полчаса в маршрутке до твоего дома, потом уговаривать тебя... и всё это только для того, чтобы двадцать минут побыть барашком за оградкой, среди толпы таких же барашек? Нет уж, увольте, – фыркает она. – Я считаю, что шанс на поцелуй с ударником Раммштайн бывает раз в жизни, а значит нужно им пользоваться. Вселенная не будет так снисходительна в следующий раз! А может быть, и не будет его больше – этого «следующего раза»?       – Может и не будет…       И тут, я задумалась над тем, смогла бы я сделать тоже самое? Так же, как Ада, разыграть сценку с Паулем. Притвориться. По сути – обмануть.       Нет, вряд ли. Я совсем не такая, как Ада и кишка моя тонка. Нет во мне этой чертовщинки и задоринки. Я совершенно пресная и в довесок слишком правильная и трусливая, чтобы позволить себе вытворять такое. И как бы скучно это сейчас не прозвучало - это претит моим моральным принципам.       – Это своего рода забава - делать невозможное. Пользуйся жизнью - она так быстротечна, – грустно изрекает подруга чью-то умную цитату и хмыкает.       Некоторое время она молчит, обдумывая стоит ли сказать, но потом всё же решается.       – А ещё мне просто нравится манипулировать людьми и смотреть, что из этого выйдет. Как там пелось? – она на секунду задумалась, припоминая текст песни и нащупывая слова, а потом пропела:       Du kannst mir nicht widerstehn       Аn meinen Fäden sollst du gehn       Ganz wie ich will, wird es geschehn.       Ты не можешь мне сопротивляться,       На моих нитях ты должен ходить,       И всё, как я хочу, будет происходить.       – Мне нравится ставить себе нереальные, на первый взгляд, цели и добиваться их. Даже если это - просто поцелуй барабанщика известной группы, – пожимает плечами подруга, а до меня внезапно доходит одна очевидная истина.       – Бедный Ворон… его девушка сегодня изменила ему с немецким рокером, – проговорила я вслух, особо не думая, что несу.       – Ой, только не рассказывай, пожалуйста, ничего Ворону, ладно? – жалостливо попросила подруга. – Он же меня уважать перестанет. А нам ещё в одной группе петь всё-таки…       – Не скажу, не бойся, – пообещала я, хотя в душе мне стало даже жаль парня. Он не заслужил этого. Даже если этот мимолётный поцелуй не значил ровным счётом ничего.       Какое-то время мы шагали молча. Более-менее я разобралась в хитроумном плане Ады, но в мозгу всё ещё сидел один вопрос, который никак не давал мне покоя, и я решилась нарушить тишину.       – Но почему Шнайдер? Я думала тебе больше нравится Рихард.       – О, совсем об этом забыла, – вдруг встрепенулась Ада. – На самом деле, то что я сейчас скажу должно было быть первым пунктом. – Она вновь показала указательный палец. – Важно не только подготовиться и натренировать «удар», но важно так же выбрать для этого подходящего персонажа.       На мой немой вопрос она продолжила.       – Да, люди часто реагируют на одни и те же ситуации одинаково. Но психологии известно шестнадцать типов личности, и каждая личность со своим набором реакций на различные ситуации. В данном случае, статус человека и заведомая ситуация в которой он находился, а именно «толпа фанов с телефонами и камерами наперевес» значительно ограничивала Кристофа в реакции и действиях. Важно выбрать самого вежливого, самого доброго и бесхитростного участника группы, который сможет искренне проявить заботу и раскаяние по отношению к тебе. Пожалеть, погладить, извиниться, учитывая даже то, что вины на нём никакой нет. Ведь удар, в его понимании, должен выглядеть именно как нелепая случайность.       – А Рихард, значит не такой? – удивилась я, округлив глаза.       – Я не была уверена в Рихарде на сто процентов, – вздохнула Ада. – Я не была уверена, что он пошёл бы на близкий контакт. Шнайдер свободен, насколько можно судить по новостям в интернете, а значит подсознательно более охотно идёт на контакт с девушками, – На этих словах Ада нажала пальцем на кончик моего носа. – Би-бип. – и звонко захихикала. А меня внезапно осенило.       Ну конечно! Мной она тоже манипулировала! Давеча как сегодня утром! Она не смогла уговорить меня поехать с ней к отелю по телефону и поэтому приехала ко мне домой. Ведь уговорить человека, глядя ему в глаза, гораздо легче. Да, ещё эти фотографии, которые она попросила меня распечатать – они создали ощущение, как будто Rammstein действительно будут в месте, о котором она говорила. Она создала определённую атмосферу. В купе с её уверенностью, её действиями, её взглядом. Ей даже не обязательно было трясти меня и уговаривать - в действительности я уже была готова ехать хоть на край света в тот момент, когда ещё только искала в сети красивые фотографии на распечатку…       Чтобы кого-либо в чём-либо убедить нужно его заинтересовать.       Вот Ада! На самом деле было немного досадно, что я так просто попалась. Но тут мозг представил на мгновение, как подруга целует Круспе вместо Шнайдера...       – Но разве тебе не обидно, что с Рихардом такое не провернуть?       – Обидно, конечно. Но я для себя решила так: если у меня получится поцеловать сегодня Шнайдера, то Рихарда поцеловать у меня тоже получится, – мечтательно вздыхает подруга. – Вот такое вот «Суеверие голубя», магическое мышление, называй как хочешь.       – Ты просто поразительна.       – Знаю, – хихикает она. – Я думаю они запомнили этот случай. Теперь поездка в Москву у них будет стойко ассоциироваться со сладким запахом мандарин. И если вдруг они услышат этот аромат где-то ещё, то непроизвольно вспомнят нас с тобой.       – Ох, я бы так ни за что не смогла, – всё же решила признаться я. – С Паулем тем более бы не смогла...       – А тебе и не надо, – пожимает плечами Ада. – Он и так в тебя уже влюбился.       – Что-о?!       – Сама посуди: его открытая поза, носки ботинок направлены в твою сторону. Рука, касается твоей руки, а это значит, что он не против близкого контакта, и ему это даже нравится. Зрачки расширены, дыхание неровное, скорее всего, как и пульс. Да он тобой просто очарован!       – Чтооооо? Правда?! – хлопаю глазами, уставившись на подругу и рот мой то открывается, то закрывается, то опять открывается.       – Нет, конечно, я шучу, – серьёзным тоном отвечает Ада, а потом загибается со смеху, встав посреди дороги.       – Ах ты! – толкаю подругу в плечо. Раз - толчок, два - толчок. Совсем не обращаю внимания на людей, которым мешаю идти, встав посреди пути и устроив разборки. – Ах ты, коза! – кричу я на всю улицу и хохочу, пихая чертовку. – Издеваешься надо мной, да?! Получи! Получи, псюхолух окаянный! Злыдееееень! – толкаю её, заставляя отступать назад. Она пытается сохранить равновесие от моих толчков, но наступив каблуком на лёд, поскальзывается и падает на пятую точку. При этом, пытаясь удержаться на ногах, хватает меня за рукав пуховика и тянет за собой. Не переставая ржать, мы обе плюхаемся друг на дружку, прямо на ледяной настил. Ноги разъезжаются в разные стороны. Голова Ады запрокидывается назад, шапка с неё сваливается. Мой капюшон наоборот съезжает на глаза, так, что барахтаясь, я ничего перед собой не вижу.       Мы уже почти дошли до цели. На горизонте виднелся вход в метро и венчающая его красная буква «М». Людям, спешащим в подземку, пришлось обходить нас стороной, запинаясь о наши ноги, чертыхаясь на ходу. Мы же валялись в грязи и снегу, как два забухавших бомжа, пока в реальность нас не вернул звонок моего мобильного.       Поднявшись, мы отряхнули друг с друга снег и только после этого я ответила на звонок. На том конце кто-то сильно плакал.