Полвека любви

      – Что-то случилось? – поинтересовалась Ада, заметив перемену в моём лице, когда я отключила телефон.       – Дашка звонила. Рыдала так, что слов не разобрать.       – Дашка?       – Коллега с работы. В салоне что-то случилось, – объяснила я.       – Ооо, нееет, – застонала Ада, закинув голову к небу. – Забей.       – Не могу. Она сказала, что хозяйка тоже там и они меня ждут прямо сейчас.       – Ну вот, — Ада расстроено всплеснула руками.       – К сожалению, – вздохнула я. – Отсюда недалеко до салона, так что я пойду...       – Если там что-то обыденное, а не конец света, просто развернись и уходи! – напутствует меня подруга.       – Ладно. А ты?       – А я, пожалуй, вернусь к отелю и поторчу там ещё какое-то время, – выдаёт Ада, выставив вперёд нижнюю челюсть и почёсывая подбородок. – Тем более, меня там кое-кто уже заждался… Ладно, увидимся! – кидает она на прощание, разворачивается и быстро устремляется в противоположную сторону.       – Кто?! Кто тебя ждёт?! – кричу я ей вдогонку. – Кристоф?!       – Лучше! – кричит она в ответ, хрюкнув на моё предположение и убегает, оставив меня в одиночестве и в полной растерянности: кто же может быть лучше Кристофа?       Оставив метро позади, я направилась в сторону ближайшей остановки. По пути желудок сводит от голода, поэтому приходится купить в первой попавшейся торговой палатке чебурек.       Не люблю есть на ходу и питаться уличной едой, поэтому жуя этот мясной пирожок, я очень уповала на то, чтобы он не вызвал несварение, или того хуже – отравление прямо накануне концерта. А ведь он уже завтра!

***

      POV Пауль       Оставив толпу фанатов за стеклянной дверью, мы возвращаемся обратно в отель. Шнайдер идёт рядом и чешет свой длинный нос.       – У меня в носу теперь свербит от этого запаха апельсинов, – он уже даже не чешет, а яростно трёт ноздри.       Честно говоря, желание сделать тоже самое – слишком сладкий аромат. Кажется, он до сих пор меня преследует.       – Не апельсинов, а мандаринов, – поправляет его Флаке.       – Без разницы, – отмахивается Кристоф, шморгая носом.       – А во лбу у тебя не свербит? – хохочу я, глядя на красный кругляш, проступивший на лбу у Шнайдера.       Рихард вместе с Тиллем и Оливером тут же начинают хохотать, припоминая столкновение лбами Шнайдера и какой-то девчонки. А мне жаль, что я всё пропустил. Но ничего, фантазия у меня богатая, поэтому могу представить всё в ярких красках! А отчётливый отпечаток на лбу Шнайдера мне в этом прекрасно помогает.       – Тебе не больно? Как тебе поцелуйчик? Понравилось? – подтруниваем мы вместе с Рихардом, заставив Шнайдера сначала смутиться, а потом шутливо погоняться за нами по холлу, обруливая на ходу диваны и декоративные столы с вазами.       Девушки на ресепшене смотрели на нас как на переростков, опасаясь, что мы заденем какую-нибудь из этих огроменных, пузатых ваз с цветами. Ну и ладно, это только ещё больше меня раззадорило!       – Пауль, не льсти себе - от меня не убежишь! – угорает Шнайдер, отчего темп его бега неизбежно падает. – Рихард, тебя и твоей дыхалки это тоже касается, паровоз!       – Ничего, мы тебя победим, захохотав до смерти! – бросаю я в ответ на бегу, ещё комичнее и сильнее задирая ноги. Нужно же показать, как мне "тяжело" убегать от нашего длинноногого.       Тилль, Оливер и Флаке наблюдали за нашим забегом со стороны, давясь со смеху и делая ставки.       – Я, что, один не почувствовал никакого запаха? – спросил Рихард, отдышавшись, когда мы успокоились и уже спокойным шагом направились по направлению к ресторану.       – У тебя, что, насморк? – спросил у него Флаке.       – Эй, только заболеть не вздумай, – обеспокоился Тилль, бросив беглый взгляд на гитариста. – Знаешь же, всё равно на сцену пойдём всем составом. Некогда на койке прохлаждаться.       – Да нет у меня насморка, – растерянно ответил Рихард. – Но я правда не ощутил этих мандаринов-апельсинов, о которых вы говорите.       – Ну так, ты сам духарился бы поменьше, – усмехнулся я, хлопая Круспе по плечу одной рукой, а другой отмахиваясь от его одеколона. – Тогда, может, чуял бы что-то кроме своих дорогущих "Hugo Boss". Да и курить меньше надо. Тогда, глядишь, и запахи появятся и догонялки станут поэффективнее.       Просторный проход коридора наполнился смешками. Рихард тоже посмеялся вместе с нами, пообещав мне как-нибудь обязательно отомстить. Я, в свою очередь, пообещал ждать этого с нетерпением, гадая что же он выкинет. Наверняка сделает что-нибудь на сцене, во время концерта. Жду не дождусь.       Мы шли по первому этажу, в поисках ресторана с простым названием "Café Russe", подающим блюда традиционной русской кухни.       – Как же хочется есть. Кабана бы съел, – бросил Рихард, проходя в двери ресторана и погладил брюшко.       – Здесь тебе подадут разве что медведя в собственном соку, – не удержался я.       – Фу, Пауль, вот весь аппетит испортил, – Тилль состроил гримасу отвращения и укоризненно покачал головой. Следом за ним все тоже скорчили рожи, видимо представив волосатого, вонючего медведя на тарелке.       Конечно же я знал, что в России медведи не гуляют по дорогам, разъезжая на велосипеде в шапке-ушанке и с балалайкой. По крайней мере, в Москве можно было встретить медведя разве что в зоопарке, как и в Берлине. Я прожил в Москве целый год, по-своему любил этот город и уж точно знал, что медведи тут не водятся. Но пошутить над распространёнными стереотипами о России всегда любил. Может быть где-то в русских деревнях и можно встретить медведя, но уж точно не здесь. Не на тарелке самого дорого отеля в стране.       – Ну, Паулю-то лучше знать. Он же у нас в ссылке в детстве успел побывать, – сострил Рихард, и передразнив, похлопал меня по плечу.       – О, неужто возмездие настигло меня так скоро? Или это только начало? – усмехнулся я, на что Рихард ничего не ответил, а только пошевелил бровями.       Вот за такие дружеские перепалки я и любил гастроли. Когда можно было вновь почувствовать себя ребёнком, ощутить себя в кругу друзей. С кем ещё можно было так подурачиться? Хоть я и любил Ариэллу, но она всегда была слишком занятой и серьёзной для такого баловства. В группе, в туре, вдалеке от дома я находил своё отдохновение.       Ресторан был оформлен в приятных шоколадно-сиреневых тонах. Пройдя вглубь помещения, мы заняли один из столиков у большого полукруглого окна.

***

      Диана       «На самом деле никакие духи не в силах заглушить феромоны – естественные вещества, которые источают тела людей».       Загуглив в телефоне «Запахи и психология», я наткнулась на довольно занятные статьи.       Пока ждала свою маршрутку, с упоением перечитывала то, о чём только что рассказала Ада. А ещё жевала, оказавшийся довольно вкусным, чебурек.       На удивление, всё, о чём она рассказывала оказалось чистой правдой. Но нашлось и ещё кое-что интересное.       «За расшифровку феромонов в мозге отвечают правые отделы гипоталамуса. На вдохе носовые рецепторы воспринимают запах, и менее чем за 0,6 десятых секунды мозг обрабатывает полученную информацию, таким образом, мы можем влюбиться в партнера прежде, чем завершим вдох…»       «… В 1942 году будущий нобелевский лауреат, швейцарский химик Владимир Прелог открывает андростенон – вещество, которое вырабатывает организм мужчины, чтобы привлечь к себе женское внимание. Открытие феромонов подтверждает, что любовь возникает в буквальном смысле с «первого запаха»»       «… Результаты некоторых экспериментов свидетельствуют, что мужчина может «учуять» женщину во время месячных или в состоянии сексуального возбуждения на расстоянии до двух километров»       – Что-о?! Надеюсь, это шутка…       «Ты слышал о Марселе Прусте? Он был писателем. Сначала он потерял память. Но как только он чувствовал запах определённого пирожного, его переполнял поток воспоминаний, который теперь занимает три тысячи страниц…»       Стоит ли говорить, что с этого момента я пользовалась только подаренными Адой духами, с нотками ванили, миндаля, и сладкого мандарина. Но только так, как завещал когда-то таксист – «капельку за ушком, капельку на грудку».

***

      Переступив порог салона, моему изумлённому взору открылась следующая картина: по крайней мере половина, находящихся в парикмахерском зале женщин, рыдала.       Рыдала Дашка, размазав потёкшую тушь у себя по лицу; рыдала клиентка, сидящая в кресле перед зеркалом, с невероятным жёлто-зелёным сожжённым гнездом вместо волос; рыдала женщина под пятьдесят, стоящая рядом, тычущая пальцем в «гнездо» и выкрикивая проклятья на Дашку (вероятно мать девушки) Очевидно, что дело было в некачественном окрашивании. А меня, скорей всего, вызвали, чтобы исправить ситуацию бесплатным макияжем или чем-то в этом духе.       Припомнив слова Ады про конец света, я разворачиваюсь на каблуках, чтобы сделать шаг по направлению к выходу и, к своему несчастью, впечатываюсь прямо в грудь Розы Витальевны – хозяйки салона, появившейся из подсобки с кучей тюбиков в руках.       – Дианочка, как хорошо, что ты уже здесь, – защебетала она, отстраняясь от меня на комфортное расстояние. – Я знаю, что ты взяла на эти два дня отгул, но у нас тут форс-мажор, выручай!       – Здравствуйте, Роза Витальевна, но что я могу сделать? Я же не колорист...       Это было критической ошибкой. После этого вопроса хозяйка развернула меня от двери и начала перечислять что я могу сделать, чтобы исправить оплошность Дашки, неправильно смешавшей краску для волос.       Вкратце: я должна была обслуживать других клиенток, пока Дарья исправляла своё «творение», а потом сделать «рёве-корове» бесплатный макияж, лечебное восстановление волос и сложную свадебную укладку, так как этим вечером у неудачливой невесты должна состояться свадебная церемония в одном из московских ЗАГСов. Медлить было нельзя. В добавок ко всему, рук в салоне сейчас не хватало – перед Днём Всех Влюблённых дамы решили массово заняться своим внешним видом, и наш «Tu le mérites» просто ломился от наплыва прекрасных и не очень нимф.       Так я поняла, что «выходные» мои слились.       На следующий день, утром я так же должна была явиться на работу, потому что: «Ну что тебе даст один день, а у нас тут аврал! Концерт завтра вечером? Так вечером и сходишь!»       Мне оставалось только мысленно проклясть всё на свете, пройти «пять стадий принятия неизбежного» и поворчать на календарь вместе со святым Валентином, приплетая сюда же горе-невесту. Кто вообще женится в феврале?..       Обреченно вздохнув и открыв чат ватсапа, я напечатала Аде сообщение:       ✉ Накрылись мои выходные. В салоне - ахтунг.       На что тут же получила ответ:

Gehenna: ✉ Ооооо((( У нас же фанзона! Нужно выйти из дома пораньше! А то плакал наш первый ряд((( Приезжай ко мне завтра сразу же, как освободишься!

      ✉ Постараюсь.

Gehenna: ✉ Удачи!

      ✉ Ада, а ты где? Всё ещё у отеля?

Gehenna: ✉ Не. Замёрзла, еду домой))

      ✉ И что, кто-нибудь выходил?

Gehenna: ✉ Неа :(((

      ✉ А кто тебя там ждал - не расскажешь?

Gehenna: ✉ Расскажу. Когда заедешь за мной завтра, перед концертом :)

      ✉ ОК :(       – Диана, мне очень жаль, что тебя вызвала хозяйка, но это не моя вина. Я клянусь, что использовала перекись верно, – заплаканная Дарья подошла ко мне с оправданиями, как только я убрала телефон в задний карман джинсов. – Я не понимаю, почему так произошло. Всё должно было быть нормально… – она закрыла лицо руками и снова заскулила, спрятав глаза за длинной чёлкой.       Я подошла к клиентке, которая была похожа на печального клоуна со своей разноцветной ярко-жёлтой сожжённой копной волос и красным, воспалённым носом. Картину довершала светлая россыпь веснушек по всему лицу девушки. Она хлюпнула носом и внезапно сильно закашлялась. Я невольно от неё отшатнулась.       – Принести вам воды? – Я глядела на то как девушка согнулась пополам и зашлась в сильном кашле, и не знала чем ей помочь.       – Вот бедняжка, заболеть прямо перед свадьбой! – всплеснула руками Роза Витальевна. – Диана, за тобой макияж, укладка и глазирование волос, – обратилась хозяйка ко мне. – И помоги девочкам, они провозились сегодня с завивкой и не успевают обслужить всех по записи. А, ты, – она повернулась к Дарье и грозно сверкнула глазами. – Хватит реветь уже, иди умойся! И перекрась, ради бога, невесту!

***

      Домой я вернулась под вечер. Уставшая, голодная, злая, и с гудящими ногами.       Времени было всего часов семь вчера, но казалось, что все двенадцать – настолько длинным показался мне сегодняшний день. На улице к этому времени совсем стемнело. Только блёклые фонари во дворе светили в окно тусклым оранжевым светом.       Квартира на моё вторжение отозвалась пустотой и тишиной. Родителей не было. Отец, как всегда, допоздна пропадал на работе. Мама, скорее всего, вела кулинарные курсы.       Вот так, вроде бы живешь с родителями, а вроде бы и одна. Но я не любила эту тишину. Наверное, поэтому до сих пор и не съехала от них. Когда я оставалась одна, пустота на меня слишком давила.       Скинув пуховик и тяжёлые сапоги в прихожей, которые казались мне железными кандалами, я поплелась на кухню. Заглянув в холодильник, я поняла, что возиться с тарелками и сковородками, подогревая еду, нет никаких сил. Проигнорировав душ, пластилиновыми ногами я добрела до своей комнаты, где из последних сил стянула с себя свитер и узкие джинсы. Затем я переоделась в свой любимый домашний костюм с Пятачком и радужные махровые носки. Тяжёлая голова сама упала на подушку, и через пару минут я уже тихо посапывала, закутавшись в тёплое одеяло.

***

      Проснулась я, услышав сквозь неприкрытую дверь комнаты незнакомые голоса.       В общем-то ничего необычного в этом не было. Скорее всего, мама вернулась домой вместе с какими-нибудь знакомыми с кулинарных курсов. Или студенты, завалившие сессию, пришли пересдавать ей зачёт по английскому. Что случалось довольно часто. Мама была крайне строга на основной работе с должниками и поймать её в институте, после официальной недели пересдач было крайне проблематично. Особо отчаянным студентам приходилось ловить её на пороге дома, тряся коробками конфет, моля о пощаде и тройках. Поэтому незнакомые люди, которые приходили, а потом уходили и никогда потом больше не появлялись, меня не удивляли. Мама всегда была очень общительной женщиной.       «Диана, – говорила она, – заводи полезные знакомства. Диана, расширяй свой круг общения! Никогда не угадаешь кто может пригодиться тебе в будущем. Кто сможет протянуть тебе руку помощи в нужный момент», – на что я всегда только качала головой.       На деле же всё было куда сложнее.       У мамы настоящий талант налаживать коммуникации с людьми, которые могут оказаться ей чем-то полезны. У меня же такие таланты отсутствовали напрочь. Мне тяжело знакомиться, заводить разговор с незнакомыми людьми и поддерживать беседу. Про small-talk я вообще молчу – это мой Персональный Ад. Если нужно найти какую-то тему для разговора с человеком, которого я не знаю или вижу впервые в жизни – я готова провалиться под землю. Не умею «играть», не умею врать, не умею строить из себя то, чем не являюсь. Про таких как я никогда не скажут «душа компании». Наверное, поэтому-то Ада и Ворон – это все мои немногочисленные друзья.       Ненавижу одиночество всей своей душой, но в то же время, и расставаться с ним, заводя бесчисленные знакомства, тоже не спешу. Такой вот парадокс. Иногда это противоречие, в буквальном смысле, разъедает меня изнутри.       Протерев глаза, я встала с кровати и направилась прямиком на кухню, особо не заботясь о своём заспанном внешнем виде (и наверняка осыпавшейся под глаза туши) Мне было всё равно, что обо мне подумают «проходящие» мамины гости, ведь скорее всего, я их больше никогда не увижу. В любом случае, ванная комната со всеми средствами для лица находилась прямо рядом с кухней. Так что, чтобы дойти до ванной мне, как ни крути, нужно было пройти мимо широкой кухонной арки.       Накинув капюшон толстовки на голову, чтобы никого не пугать своим внешним видом, я заглянула в кухню, чтобы поздороваться. В ту же секунду я остолбенела. Как будто кто-то пригвоздил меня к полу, проткнув невидимым колом сквозь череп и позвоночник.       За барной стойкой, разделяющую кухню пополам, сидели двое мужчин: первый был точной копией Рихарда, а второй, как две капли воды, походил на Пауля.       – А вот и Диана - моя дочь, – по-английски представила меня мама, выглядывая из-за открытой дверцы холодильника. – Она ваша большая поклонница.       – Privet, – по-русски произнёс мужчина, похожий на Пауля. В его голосе явно звучал иностранный акцент.       Мужчина, похожий на Рихарда просто слегка кивнул головой, на которой красовался чёрный, уложенный гелем «ёжик».       Нижняя челюсть моя тут же отделилась от верхней и поехала куда-то вниз, обнажив передние зубы. А лицо, должно быть, вытянулось так, что c меня можно было написать картину Мунка «Крик». И если бы моя жизнь была глупым сериалом для девиц, то на фоне сейчас заиграла бы тревожная музыка...       Я застыла на пороге кухни, не смея пошевелиться.