Полвека любви

«Я обычно запоминаю город после второго посещения. У Пауля по-другому: он обычно помнит, чем его кормили в каждом месте. Я запоминаю людей или небольшие происшествия» © Christoph Schneider

      Первая мысль – это актёры. Да-да, просто загримированные актёры, одетые в точности как Рихард и Пауль, которых зачем-то привела мама.       Вторая мысль – я всё ещё сплю и мне снится сон. Очень реалистичный до чёртиков сон. Точно. Это наиболее правдоподобное объяснение тому бреду, что сейчас творится на кухне.       Делаю неимоверное усилие, чтобы медленно завести руки за спину и как можно больнее ущипнуть себя, впившись в кожу ногтями до красных царапин.       Больно! Нет, по ходу не сплю.       Но если я не сплю, тогда КАКОГО ЧЁРТА ПРОИСХОДИТ?       Так, спокойно, спокойно. Успокойся… Давай поразмышляем.       Маме точно незачем приводить актёров к нам домой. Если только это не нанятые аниматоры мне на день рождения…       От этих мыслей в глубине души криво усмехаюсь. Стриптизёры, блин.       Могу поспорить, сейчас, как только я войду начнут вытанцовывать под «You Сan Leave Your Hat Оn» медленно раздеваться, обнажая перекаченные мужские торсы и потряхивать достоинством в узких плавках. И я пойму, что никакие это не Рихард с Паулем…       Нет. Точно нет. Мой день рождения только послезавтра. Рановато будет для сюрпризов… Да и не в мамином это духе – такие подарки. Пожалуй, вариант как с аниматорами, так и со стриптизёрами можно отбросить.       ...Но если это не шутка и не сон, то тогда остаётся только одно: передо мной сейчас сидят настоящие Раммштайн. Реальные Рихард и…       ..и… Пауль.       ГОСПОДИ БО… Так, без паники! Дыши. Дыши... Ничего особенного не случилось. Подумаешь, Рихард и Пауль пришли в гости… С кем не бывает? Так ведь? Хихихи...       Истерический смех подступил к горлу. Глубоко в мыслях меня уже запеленали санитары и увезли в психушку. В реальности: я всё так же приросла к полу и стояла где-то между входом в кухню и коридором, ведущим в ванную. Я замерла - это всегда было моей реакцией на стресс, и если бы я могла, то сунула бы голову в песок, как страус.       – Диана! – Резкий оклик мамы заставляет меня вздрогнуть и прийти в себя. Заторможенная реакция в виде адреналина, впрыснутого в кровь, тут же заставляет сердце забиться чаще, а испарине проступить на затылке, спине, руках и вообще везде где только можно. Коленки мои тут же задрожали, как желе, которое случайно тряхнули. Если бы я могла сделать хоть шаг, то непременно упала бы, неудержавшись на мармеладных ножках-червячках.       – Диана, – повторно окликает меня мама. – Не стой столбом. Это не вежливо. Представься, пожалуйста, гостям. Ты их уже, должно быть, знаешь. Это - Ричард, – она повернулась в сторону Круспе и указала на него ладонью, – А это - Пауль. Пауль – мой старый одноклассник. Мы учились когда-то в одной школе. Ах, да что я рассказываю, ты же и так всё знаешь. Охо-хо-хо, – кокетливо хохочет мама и расставляет перед гостями тарелки из самого красивого сервиза, какой только у нас есть: c белыми цветами и золотой каймой.       – З-з-дравствуйте, – бормочу себе под нос, – то есть Гутен таг… то есть хэллоу. Май нэйм из Диана… – единственное, что пришло на мой, повергнутый в ужас ум, из курса школьного английского.       Пауль и Рихард сдержанно улыбнулись и кивнули на моё приветствие.       – Glad to meet you, — почти шепчу я и чуть не скатываюсь в истеричный смех от своих же слов.       Да уж, рада встретиться! Просто до поросячьего визга рада! Именно так я и представляла себе встречу с Паулем: я всятакаякрасивая, спросонья, с узкими, как у китайца щелками-глазами, в старых домашних штанах и гейских носках, стою с размазанной тушью под глазами, в своей же собственной квартире. Хуже не придумаешь!       Если бы я знала, что фортуна сегодня будет питать склонность к таким авантюрам, то непременно приняла бы душ, привела себя в божеский вид и не стала бы одевать эти стрёмные домашние треники…       Я была расстроена и одновременно зла сама на себя. Мне хотелось сбежать. Передо мной в двух метрах сидят Раммштайн, а единственное о чём я думаю, это о том, как исчезнуть из их поля зрения. Желательно навсегда. Господи, но что могло произойти? Что же могло заставить Рихарда и Пауля прийти к нам домой?       Ответ ясен, как божий день, и маячит сейчас перед глазами, нарезая остроносые кусочки пирога. Вся причина в моей матери. Это она встретила их где-то в центре Москвы. Сомнений нет. Но что же могло произойти?       Не шелохнувшись, робким взглядом оглядываю гостей. Да что там, я практически пялюсь на них во все глаза, и картинке, представшей передо мной явно не хватает красной полосочки и круглого бегунка, какой бывает в окнах просмотров видео. Мне до сих пор не верится, что всё это реальность, а не очередной видеоролик из интернета, коих я пересмотрела несметное множество. Взгляд цепляется за маленький глянцевый прямоугольник, лежащий на столе перед Паулем – фотография маминого класса.       Ну, конечно! Они же одноклассники. Наверняка, хоть какие-то общие темы для разговора у них да нашлись. Сомневаюсь, что Пауль пришёл бы в дом совсем незнакомого для него человека, да ещё в чужой стране. Но... я всегда делала ставку на Аду. Я думала, что если у кого и есть шанс встретить Rammstein, гуляя по улице, то это будет непременно она. Но я ошиблась. Ещё одна женщина, обладающая неимоверной удачливостью – это моя мама, на которую я даже не могла и подумать. Всё всегда происходит именно так, как совсем не ожидаешь.       В попытках придумать, как могла бы пройти встреча мамы и Пауля я представила, как она, проходя по Красной Площади, случайно замечает гуляющих там музыкантов. Узнаёт Пауля и начинает движение в их сторону, пристроившись за спинами на некотором расстоянии. Они идут. Она следом. Они начинают ускорять шаг, и она начинает шагать быстрее. Они начинают что-то подозревать. Оглядываются и видят явно преследующую их женщину, а потом, как в какой-нибудь низкосортной комедии, начинают от неё убегать, а мама бежит на за ними, размахивая фотографией и кричит: «Ну, Пауль, ну погоди!»       От этой картины, вмиг нарисовавшейся в голове, мне стало дурно.       Нет, мама точно не стала бы этого делать. Встреча явно произошла, но как-то по-другому. Но вот только как? Сейчас я безумно нервничала и путные мысли не хотели идти в голову.       – Знаете, мальчики, – обращается мама к гостям, как ни в чём не бывало, отчего глаза мои в ужасе выпучиваются, и я непроизвольно дёргаюсь. – Мне так жутко неудобно перед вами. Мне правда очень жаль, что так вышло. Я должна отплатить за вашу помощь. Диана делает просто великолепный кофе. Диана, – обращается она ко мне, – будь так добра, сделай нашим гостям кофе.       Внимание гитаристов в ту же секунду направляется прямо на меня. Мужчины поворачивает головы в мою сторону, и я нечаянно встречаюсь взглядом с Паулем, что заставляет меня смутиться и отвести заспанный взгляд в сторону и в пол.       – Спасибо, но не стоит так утруждаться, – вежливо отказывается Рихард со своей фирменной улыбкой на лице, и приподнимается со стула, силясь покинуть кухню, а возможно и квартиру. В тот же миг к нему подходит мама и настойчиво надавив руками на плечи, заставляет его плюхнуться обратно на жёсткое сидение барного стула.       – Сидите, сидите! – лопочет она. – Нет, я настаиваю! Ричард, вы не знаете от чего отказываетесь, ей богу!       От такой неожиданности я глубоко втягиваю в лёгкие воздух, а вот выдохнуть уже забываю. Нахохлившись и выпятив грудь полную воздуха, я стою, похожая на надутого индюка и только и могу, что мысленно простонать: О, нееет, мама!       Лицо Пауля тут же озаряет широкая улыбка. Должно быть, насмехается над товарищем, или его веселит в общем вся сложившаяся ситуация. И только теперь я замечаю, что «гости» сидят за столом, не сняв обуви. Шапки их лежат на коленях, а зимняя куртка Рихарда и пальто Пауля покоятся на сдвинутых сидениях стульев. Значит задерживаться никто из них не собирался. Создаётся полное ощущение, что мы держим их тут чуть ли не силой. Какой стыд! Желание вырвать себе волосы и испариться усилилось стократно.       – А я с удовольствием, – последнее слово на русском далось Паулю с трудом, но его ответ явно удовлетворил маму. Она поманила меня рукой, показывая, чтобы я прошла уже, наконец, на кухню.       Выдохнув и сильнее натянув капюшон на голову затягиваю резинки-верёвочки так, чтобы наружу выглядывал только нос и рот. Собрав всю свою храбрость в кулак, неуверенным шагом прохожу ногами-мармеладками к кухонному гарнитуру. Пауль с Рихардом теперь находятся прямо за моей спиной.       Налить кофе… Налить кофе… – только и стучит в голове. – А потом нужно срочно что-то сделать со своим внешним видом. Посетить ванную – умыться и привести волосы в порядок было бы точно не лишним.       Открываю навесной шкафчик, в котором хранятся сыпучие напитки, соль, сахар и прочие нужные в повседневной жизни приправы. Приходится задрать голову и немного приподнять капюшон, чтобы видеть хоть что-то. Окидываю взглядом полки в поисках нужной банки и… Стоп.       Я же не могу налить им растворимый кофе из банки? Это же Rammstein. Они останавливаются в лучших отелях и обедают в роскошнейших ресторанах. Наверняка, они такое не пьют. Это значит, что мама имела в виду…       Оооо, нет. Сварить кофе в турке.       От осознания этого чуть ли не стону в голос, но вовремя спохватываюсь, закрыв рот ладонью.       На счастье, я умею варить кофе. Много раз делала такой всей семье. Ничего сложного. Весь секрет в хороших зёрнах, которые у нас, конечно же, имеются как раз для таких случаев. Вся проблема в том, что делать такой напиток гораздо дольше, чем растворимый. Зато результатом не стыдно потом угостить и «звёздных» гостей.       Так, ладно. Деваться-то мне всё равно уже некуда. Всё получится. Главное не торопиться и не паниковать.       Достаю пакетики с цельными кофейными зёрнами, заботливо когда-то закупленных в «Кантате». На выбор есть «Ирландский крем», «Сливочный ликёр» и «Капучино». Какой выбрать? Я понимаю, что совершенно не знаю вкусов музыкантов. Подавляю в себе желание повернуться и задать вопрос по поводу вида предпочитаемого напитка.       Нет. Лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Плевать, положусь на вкус отца. Насколько я помню, ему больше понравился «Сливочный ликёр». Значит сегодня в меню Rammstein «Ликёр».       Отлично, выбор сделан. Теперь нужно перемолоть небольшое количество зёрен в кофемолке.       Нагибаюсь к нижнему шкафчику гарнитура, где хранятся различные кухонные девайсы: комбайны, миксеры, блендеры. Выуживаю оттуда кофемолку и включаю в сеть. Краем уха слышу, как мама, погружённая в свою стихию, щебечет что-то английском, непринуждённо болтая с гостями:       – Я всегда говорила, что России и Германии нужно укреплять межгосударственные связи и дружеские отношения, – воркует она, выписывая круги от холодильника до стола, за которым сидят Пауль и Рихард и разглядывают затейливую косичку из теста на румяной корочке пирога. – Когда вот в последний раз у нас были немцы в гостях? Разве что в сорок пятом. Охо-хо-хо-хо! – забулькала мама смехом, похожим на воркование голубки.       Мои руки, держащие в этот момент бумажный пакет с зёрнами, дрогнули, и я чуть не рассыпала на пол всё его содержимое. Щёки вспыхнули заревом.       Мама, что ты такое говоришь?! Боже!       Захотелось закрыть лицо руками, но вот досада - его и так почти полностью скрывает капюшон. Ну, хоть зигу не сделала и на том спасибо!       Кое-как я всыпала в отсек нужное количество кофе и нажала на кнопку сверхмелкого помола. Пока в аппарате зёрна превращались в кофейную труху, я медленно повернулась назад и украдкой взглянула на гостей. Глаза их сначала на какую-то долю секунды округлились, но потом, видимо, вникнув в мамин юмор и вникнув в то, что это юмор, они улыбнулись, хотя и было видно, что политические темы весьма нежелательны. А возможно их смущает в принципе пребывание здесь. Кажется, мужчинам было не комфортно, они хотели уйти, хотя и старались не подавать вида.       Я повернула ручку газовой плиты. Конфорка защёлкала, давая зажигание поступающему в неё газу и голубые язычки пламени окружили черный лимб конфорки.       – А вот вы, Ричард, – продолжала беседу мама, называя его на американский манер. – На кого, говорите, вы учились? На повара? Какое совпадение. Моё второе образование тоже повар. А первое - преподаватель английского. Хоть мы и учились вместе с господином Ландерсом в школе, где преподавали только русский и немецкий, английский всё равно остаётся для меня в приоритете, сейчас такое время, что без него никуда. О, вы поёте ещё в одной группе? На английском? Ах, вы, ребята, такие разносторонние, а вроде такие молодые! Как ровесники? Мы с вами ровесники? Не может этого быть! Охо-хо-хо! – и кухню вновь заполнил переливающийся мамин смех.       А у них больше общего, чем я могла себе представить…       Я стояла перед плитой, сыпала молотый кофе в медную турку, а перед глазами плясали фиолетовые огоньки. Воздуха внезапно стало не хватать, появилась одышка. Я старалась усмирить свою аритмию и дышать не так шумно. Голова слегка кружилась, а в животе явно что-то бурлило, но я знала, что виной тому совсем не уличный пирожок, съеденный накануне.       Нет, мне не приходилось краснеть за кухню или квартиру. Хоть мы и жили в обычной многоэтажке, но квартира была с хорошим ремонтом и высокими потолками, а кухня просторной, уютной и с современным итальянским гарнитуром из светлого дерева. Светодиодная подсветка создавала дополнительный уют своими переливами и игрой бликов на белом плиточном фартуке. Родители любили дорогую, функциональную мебель. За имидж жилья переживать не приходилось. Но сейчас я не понимала, где нахожусь. То ли это Рай, о котором я не смела и мечтать и сейчас появятся пухлые синеглазые амурчики; то ли подо мной разверзлись врата в самый настоящий Ад, и я окунулась с головой в большой бурлящий котёл. Я даже почувствовала жар пекла. По шее потекли струйки горячего пота. Подмышки взмокли и вот-вот заскрипят от шевеления. Захотелось стянуть с себя плотную толстовку, под которой я вся намокла, и окунуть голову в раковину с ледяной водой. Ещё немного и я свалюсь в обморок, растянувшись посреди кухни.       Мою бурлящую в адском котле душонку на удивление неожиданно спас Рихард.       – Могу я?... – он приподнялся и достал из кармана куртки, лежащей рядом, пачку сигарет, вопросительно демонстрируя их маме.       – Да, да, конечно. Приоткрою только окно. – Она отодвинула новомодный сетчатый тюль, и приоткрыла зазор для табачного дыма.       – Благодарю, – Рихард подошёл поближе к окну, опёрся о стену и привычно затянулся.       В первый раз в жизни я готова была петь оды производителям сигарет, хотя на дух их не переносила, как и мама. Порыв февральского морозного ветра заставил меня выдохнуть с облегчением, ловя носом прохладную свежесть, врывающуюся в просвет между пластиковыми рамами. Вскоре до меня долетел незнакомый и терпкий запах сигаретного дыма.       «Костёр мой в Аду дымит» – подумала я и хмыкнув, влила в турку с кофе фильтрованную воду. Осталось дело за малым – добавить сахар, чтобы он вобрал в себя горечь, дождаться закипания и немного проварить.       – А вы, Пауль?.. – за спиной вновь послышался учтивый голос мамы.       – О, нет-нет. Бросил, благодарю.       Я даже спиной ощущала, когда Пауль улыбался. Вот это энергетика! Яркая, струящаяся, тёплая, как лучик летнего солнца. Рихарда я тоже «чувствовала» спиной, но не так, как Пауля. Его аура была совсем другой – опоясывающей, странной, немного горделивой и холодной. Но тоже очень мощной.       – Вот это правильно, – мама шутливо помахала перед собой ладонью, отгоняя клубы дыма. – Так вы говорите, что всем составом сейчас у нас в Москве, с большим концертом?       – Да. Он уже завтра. После Москвы мы отправимся в… Saint Petersburg, – выговорил Пауль и по заминке, похоже, немного засмущался.       – О, вы прекрасно говорите по-русски, Пауль! Не нужно стесняться!       Рихард поперхнулся, стараясь скрыть смех за лающим кашлем, но вышло не очень.       Мама-мама… Такая беспечная. Говорит, что думает. Совсем не воспринимает их как что-то особенное, как знаменитостей. Даже немного завидую... Мне бы тоже хотелось вот так просто поболтать с Паулем, без лишнего трепета и нервов, но я совсем не такая как мама. Не такая как Ада. Ох, Ада! Представляю, если бы на моём месте оказалась эта чертовка! Она бы своего не упустила… Бьюсь об заклад, она с меня три шкуры спустит, когда узнает, что у нас были Раммштайн, а я не изрезала их шарфики на сувениры.       Пребывая в мыслепотоке, я открыла верхний шкафчик и нашла банку сахара. Из ящичка со столовыми приборами достала чайную ложку, и набрав горстку белоснежных крупинок, всыпала её в джезву с кофе. Из коричневого круговорота в узком горлышке посудины на меня смотрела Ада с недовольной физиономией, выпученными глазами и надутыми губами-уточками, подтянутыми к самому носу. Я явственно слышала её голос у себя в голове: «У тебя дома были Раммштайн, и ты даже словечком с ними не обмолвилась?! Да как так можно?? А когда уже новый альбом-то выйдет можно было спросить хотя бы?! Такой шанс, а ты всё профукала! Ну я просто песец в шо-о-о-о-ке!»       Недовольный контур лица Ады сформировался из коричневатой пенки на поверхности напитка, который я в задумчивости забыла мешать и снова застыла. Придя в себя, я разбила этот сюрреалистичный рисунок, рьяно поболтав в нём чайной ложкой.       Может быть, всё же поддержать разговор? Как никак я дочь завкафа по английскому языку в лингвистическом университете. Мне его с пелёнок вдалбливали в неокрепший детский мозг, когда он ещё мог впитывать в себя знания. Это дало свои плоды. Язык давался не трудно. Но… одно дело читать-переводить и болтать с одногруппниками на заданную тему. Другое дело – воспринимать язык на слух от немца, говорящего с акцентом... Чему там нас учили? London is the capital of Great Britain. Ох, нет. Бесполезно. В голове моей пустота. Фьююю~ Весь английский улетел куда-то за пределы разума. Так далеко, что не поймать.       Вроде бы всё просто как дважды два, но практики давно не было. В наш салон не так часто заходят иностранные гости, чтобы сделать причёску, хотя знание английского было в требованиях при поступлении на работу. Пожалуй, лучше не вмешиваться и вообще вести себя как можно незаметней. Не то время, не то место, а разговорный английский – вообще отдельная тема.       Образ Ады на прощание закатил глаза и вскинул руки, как если бы она была в мутной секте и пафосно взывала к дьяволу из самой Преисподней.       Я выключила плиту и сняла ароматное варево с огня. Пахло пикантной кофейной перчинкой, взбитыми сливками и солоноватой ноткой ликёра. Напиток был готов. Теперь оставалось самое страшное – подать его гостям.       На верхней полке нашлись небольшие кофейные чашки, в которые я разлила густой крепкий напиток.       – Диана, сними с себя этот убогий колпак, выглядит нелепо, – прошептала мама, подойдя ко мне и стянула с головы капюшон. Моя «броня» была уничтожена взмахом руки.       – Что с тобой? Выглядишь как-то не важно, – озабоченно спросила она, вглядываясь в моё лицо.       Конечно не важно. Я ведь только что проснулась. И у меня на кухне сидят Rammstein!       – Ладно, отнеси гостям кофе и ступай умойся, – добавила она, распаковав несколько пакетиков с десертами и собрав рядом вазу со сладостями.       Это были, пожалуй, самые волнительные три шага в моей жизни.       Медленно, чтобы не разлить только что сваренный кофе, я подошла к барному столу, за которыми сидели музыканты, и осторожно опустила чашки на столешницу, пододвинув к каждому поближе. Прядь волос тут же выбилась из-за уха, так что пришлось её поправить. Взгляд скользнул по Паулю, который, судя по выражению лица, был в хорошем расположении духа, хоть и несколько смущён положением. Его лицо было так близко, что я невольно засмотрелась. Я видела мелкие морщинки, рассекающие его лицо, его серые, глубокие глаза со смешинками, короткую линию бровей, серьги-колечки в ушах, мелкую щетину, пробивающуюся сквозь кожный покров золотистой кожи, тонкую линию, чуть вздёрнутых в легкой улыбке губ и глубокие носогубные складки, что совсем его не портили. Передо мной находится самый настоящий Пауль Ландерс – сомнений нет. Но как только наши взгляды встретились он резко поменялся в лице. Взгляд, направленный на меня стал внимательным, разглядывающим, цепким и впивающимся в мои зрачки. Полуулыбка моментально пропала с губ, заменив её полуоткрытым ртом. Зрачки его то расширялись, то наоборот сужались, продолжая сверлить во мне дыру. Моё сердце замерло, а потом снова бешено заколотилось. Стало очень странно ощущать на себе такой пристальный взгляд. Я не до конца понимала, что происходит и почему на меня так внимательно смотрят. Хотя зрение у меня слабовато, и я часто вижу не то, что есть.       Справедливости ради, нужно отметить, что Пауль быстро пришёл в себя и уже через секунду я ловила взглядом снова эту очаровательную полуулыбку и… что это? Это он мне сейчас подмигнул?       Я захлопала глазами, разгоняя наплывшую на них пелену и резко отстранилась. Но почти сразу же подумала, что стоит спросить хотя бы про молоко, коли я не собираюсь вести задушевные беседы, подобно маме. Как же там было?..       – Вам кофе с молоком или со сливками? – неуклюже поинтересовалась я на корявом английском. – Milk? Cream?       – Пожалуй не откажусь от капельки сливок, – с легкой улыбкой ответил Пауль.       Фух, значит сказала понятно.       – А вы?.. – я повернулась к Рихарду, на что тот показал красивую длиннопалую ладонь, и отрицательно покачал головой.       – Конфеты с базиликом, яблочная пастила, чернослив в шоколаде, может быть зефир? – Мама подошла к гостям и поставила на стол вазу с разноцветными десертами.       – Спасибо, пирога и кофе вполне достаточно, – вежливо отказался Пауль, откусывая кусок маминого пирога и протягивая искреннее «ммм» от удовольствия. – Danke schön, sehr lecker. Ochen' vkusno.       Я тем временем достала из холодильника пачку сливок с весёлой коровой на упаковке, и не задерживая взгляда, быстро разбавила его кофе молочной пенкой. Миссия под названием «обслужи Rammstein» была завершена, и не преминув предоставившейся возможностью я тут же покинула кухню. Я направилась прямиком в ванную комнату. Мне хотелось знать, что же творилось у меня на лице всё это время. И расчёска. Мне позарез нужна была расчёска.       Ванная комната осветилась тёплым светом. Я облокотилась на раковину и нетерпеливо прильнула к зеркалу.       Слава Богу, всё не так печально, как я себе представляла. Если не брать в расчёт мою одежду, то выглядела я даже неплохо. Можно сказать, что не смытый перед сном макияж меня даже спас. Тушь, конечно, немного осыпалась под глаза, но это не страшно. Лицо, правда, немного красное и лоб почему-то горит... Наверное, просто слишком волнуюсь.       Включив холодную воду, я смыла россыпь чёрных «веснушек» и промокнула салфеткой горячий лоб, оценивающе разглядывая себя в отражении.       Так, теперь волосы.       Хорошенько расчесавшись, я заплела волосы в тугую косу, чтобы ничего из неё не выбивалось. Пару капель консиллера под глаза, который мама хранит тут же, в ящике под раковиной, чтобы замаскировать тёмные круги, и можно смело выходить. Надеюсь, «гости» ещё не ушли.       Аккуратно приоткрыв дверь, ведущую из ванны, выглядываю в образовавшуюся щель. Из кухонной арки доносятся голоса, и я вижу, как Рихард снова прильнул к окну, держа в одной руке очередную сигарету, а во второй – кружку со сваренным мною кофе.       Следующее, что сделал Круспе, заставило меня закрыть рот руками, чтобы не закричать.       После очередной затяжки, он сделал большой глоток из кружки, скривился в гримасе, сморщился и делая вид, что собирается сделать второй глоток, выплюнул всё содержимое обратно в кружку. Поставил на стол и более к ней не притрагивался.       Что? Что? Что? Что такое? Неужели мой кофе настолько отвратителен для него?!       В душе закипела паника и злоба. Захотелось подойти и плюнуть этому разбалованному негодяю прямо в лицо. И за что его только так любит Ада?! Нахал!       Мама, по-видимому, ничего не заметила и продолжала вещать на английском. Круспе в основном слушал, иногда что-то отвечал. Из ванной я смогла расслышать только слово «Duck». Утка. Наверное, обмениваются рецептами приготовления запечённой в духовке утки. Иногда в разговор вступал Пауль. Я стояла, прижавшись к двери ванной и не могла сделать усилие, чтобы вновь появиться перед гитаристами. Как теперь смотреть им в глаза? На меня волнами накатывала обида и стыд. Я чувствовала, как в коридоре между ванной и кухней разверзлась пропасть. И я непременно упаду в неё, если сделаю хоть шаг.       POV Пауль       Симпатичная кухня и довольно милые женщины. Находиться тут весьма приятно и забавно одновременно, но Рихарду, похоже, тут не по вкусу, вон аж как скривился весь. И уже давно пучит на меня свои глаза, недвусмысленно намекая, что пора бы уже и честь знать. Остальные нас, наверное, уже потеряли. Всё-таки визит к бывшей однокласснице был незапланированным и даже спонтанным... Ничего, потерпит немного. Смотрю на него и не могу понять, чем ему так кофе-то не угодил. Ценитель великий нашёлся. Беру свою чашку и делаю глоток сливочного напитка. Вкусовые рецепторы во рту тут же начинают сигнализировать, что что-то не так. Глотать эту жижу определённо не хочется, но хозяйка стоит прямо напротив меня. Жмурюсь, и с силой заставляю себя проглотить солёный, солёный, мать его, кофе с молоком!       Бррр, вот это вкус!       Волна пупырышных мурашек тут же пробегает стадом от макушки до пят. Нужно срочно заесть чем-нибудь сладким. Ваза с конфетами, заботливо оставленная хозяйкой, оказалась весьма кстати. Надеюсь, конфеты-то хоть сладкие?       Разворачиваю одну и целиком закидываю в рот.       Блаженство… лакричный вкус базилика и мятный шоколад тут же обволакивают язык своей свежестью и сладостью. Пирог. Пирог тоже отличный, прямо как пирожки с мясом в детстве, которые мама иногда приносила из универмага «Москва». Аж детство вспомнилось. А вот кружку, пожалуй, отставлю в сторону. Благодарю, но немного не в моём вкусе.       Кидаю взгляд на Рихарда. Тот улыбается мне одними глазами, едко прищурившись: «вот-вот!».       Странно. Я знаю про одну русскую традицию встречать гостей хлебом с солью… А ещё, вроде бы, когда-то читал про особый чай с солью и молоком, который пьют где-то в Монголии, но, чтобы русские пили кофе с солью о таком, признаться, слышу впервые.       Слышишь впервые, но вот пожалуйста, отведай наяву, – желчно отзывается внутренний голос.       Круспе снова начинает всеми своими фибрами сигнализировать о том, что пора прекращать застолье и возвращаться в отель. Бросаю еле заметный ему одному кивок: «Ладно, ты прав» и поднимаюсь со стула.       Поблагодарив Марию за душевный приём и прекрасный пирог, берём со стульев свои вещи и направляемся в коридор, на выход.       POV Диана       Выскальзываю из ванны, прикрыв за собой дверь и забегаю в кухню, пристроившись рядом с барной стойкой, за которой только что сидели гитаристы. Из коридора доносится топтание и звуки надеваемой Круспе куртки. Уходят.       – Приятно было повидаться, Мария. Приходите завтра с дочерью на наш концерт. Будет отличное шоу и море огня. – Милый Пауль мил до последнего. Надевает своё чёрное пальто и шапку, хлопает себя по карманам – проверяет что ничего не забыл.       – Ох, ну что вы, Пауль, мне уже поздно ходить на такие мероприятия. Вот Диана… Диана точно идёт с подружками, это я знаю. Диана, ты где?! – кричит мама по-русски, выглядывая из коридора. – Гости уходят, дорогая, подойди попрощайся с любимыми музыкантами-то. – На последнем слове мама булькающе хохочет, а меня снова обдаёт жаром «из Преисподней».       – Иду, – негромко отзываюсь я, разглядывая стол, на котором стоят почти целые кружки с кофе и… пустой стакан из Старбакс? Беру его в руки и разглядываю. Под зелёным логотипом с двухвостой сиреной чёрным маркером по-русски выведено: «Рихард».       Это же стакан Круспе!       Мысль появляется в голове моментально. Срываюсь с места, по пути хватаю с холодильника ручку на магните (прикреплённую к такому же магнитному блоку для записей) и бегу в коридор.       – Wait! Please, wait! Подождите пожалуйста, Рихард!       Фух, успела. Застала практически в дверях. Они уже одной ногой были за порогом.       – Эмм… Как же… Sign «For Ada», please. Подпишите «Для Ады» пожалуйста. Это для моей подруги, она вас очень любит! – лопочу я, еле вспомнив, как будет по-английски «подписать». Рихард оборачивается, берёт у меня из рук ручку и оставляет на стакане, рядом с именем размашистое «RZK».       Может хоть теперь Ада меня не убьёт? Хотя автографы у неё уже есть... Но это же другое? Это же стакан из которого пил сам Рихард Круспе. Можно ли считать его более ценным, чем фотографии, распечатанные из интернета? Наверняка можно.       – Подъездная дверь внизу сломана, поэтому просто толкайте её от себя, – напутствует гитаристов мама, провожая их взглядом до лифта.       Подарив напоследок последние полуулыбки и пригласив нас на концерт ещё раз, за музыкантами закрываются створки лифта, который уносит их на первый этаж.       Вот и всё. А счастье было так близко... Поверить не могу, что видела их… таких Настоящих. Живых.       Да, видела. И даже не запечатлела такой кадр! Никто ж тебе не поверит, дурёха!       Быстро хватаю с вешалки в прихожей свой рюкзак и поболтав в нём рукой, разгребая кучу хлама, нахожу телефон. Затем бегу в гостиную и открываю дверь, ведущую на балкон. Меня тут же обдаёт морозным холодом и влетающими в квартиру снежными хлопьями. Но сейчас это даже приятно – жар не так ощущается.       Капельки пота в момент становятся обжигающими льдинками, когда я выхожу на балкон. Стоя в одних носках на холодном плиточном полу я жду, когда Пауль с Рихардом покажутся из подъезда, чтобы их сфотографировать. На улице темно, в свете тусклых дворовых фонарей почти ничего не видно. Хорошо, что мой Самсунг оснащён режимом ночной съёмки и фотографии получаются отличного качества, даже в темноте.       Спустя некоторое время вижу выходящих из подъезда мужчин. Направляю камеру телефона, установив zoom на возможный максимум и делаю серию снимков. Рихард как раз остановился. Смеётся. Наверняка мой кофе припомнил. Что-то говорит Паулю на немецком. Снова закуривает, и только после этого они направляются к ожидающему их во дворе минивэну.       Сосед, заходящий в подъезд, как раз в тот момент, когда гитаристы из неё выходили, повернулся, провожая их ошалелым взглядом. Ещё бы. Подходишь ты к подъезду своего дома, а из него на тебя внезапно выходят Rammstein. На их месте любой бы обалдел. В остальном, во дворе было тихо и безлюдно. Только жёлтый свет в окнах соседних домов горит уютными огоньками.       В руке у меня весомое доказательство того, что подпись на стакане подлинная. Кадры вышли отличные, гитаристы на них узнаваемы, несмотря на темноту и высоту с которой велась съёмка.       POV Рихард       Выходим из подъезда, и я больше уже не в силах сдерживать смех - всю поездку в лифте терпел. Тут же начинаю хохотать во весь голос. Где-то в глубине двора даже собаки залаяли.       – Видно, попить кофе мне сегодня не судьба, – отсмеявшись вздыхаю я и смотрю на Пауля, почёсывающего макушку.       – Пауль, ты веришь в судьбу? – вопрос совершенно не серьёзный, но получаю на удивление серьёзный ответ.       – Верю.       Задумчивый какой-то. Совсем на себя не похож.       – Да что с тобой? Пошли уже, а то Тилль нам бошки оторвёт. А вообще погоди… – убираю телефон и достаю из кармана пачку сигарет. После такого стресса нужно закурить. – М? – протягиваю коробок другу. – Будешь?       – Ты же знаешь.       – Бросил, да, помню. А я вот не могу. Не могу и не хочу.       Пауль достаёт из кармана пальто тяжёлую металлическую зажигалку и протягивает мне, чиркнув колёсиком. Я подкуриваю.       – Привычка осталась. Ношу с собой, – объясняет он. – А тебе не показалось, что снова пахло этими мандаринами-апельсинами? – вдруг спрашивает Пауль после паузы и втягивает носом прохладный февральский воздух.       – Не, – мотаю головой, – не заметил.       – Мне уже начинает казаться, что этот запах меня преследует.       Я пожимаю плечами.       После пары затяжек мы садимся в авто и возвращаемся обратно в отель. Мы ещё успеем застать остальных, если повезёт.

***

      POV Диана       – Дочь, войди в дом. Не стой на морозе, простудишься, – запричитала мама, обнаружив меня вне тёплой квартиры.       – Мам, что случилось? Как вы встретились? – закрыв за собой балконную дверь, я вернулась обратно в гостиную и начала засыпать маму вопросами. – Ты же знаешь, Пауль и Рихард – знаменитые музыканты, вряд ли они ходят просто так к кому-то в гости.       Перед глазами внезапно всё поплыло. Я стояла перед мамой, но видела перед собой только тёмное расплывающееся пятно. Кажется, у меня поднялась температура. Я осела на диван не в силах больше держаться на ногах. Кажется, я всё-таки простыла.