Глава 16. Как я встретил вашу маму. Часть I
4 мая 2018 г., 18:33
«Со временем подобные турне становятся однообразными. Ты едешь на концерт, после концерта немного развлекаешься, едешь дальше, в другой город
и почти не контактируешь с внешним миром; вокруг тебя все время одни и те же люди. Бар в отеле со временем тоже быстро надоедает» © Christoph Schneider
Часы показывали около семи часов вечера, когда мы с Рихардом вышли из отеля. На нас тут же накинулась толпа фанатов, сторожащих у входа. Вы тут ночевать тоже собираетесь? – думал я, подписывая очередной протянутый блокнот и поглядывал на облепленного со всех сторон Рихарда. Нет, мы любим своих поклонников. Без них не было бы Rammstein, не было бы и нас... Но иногда их фанатизм доходит просто до абсурда и мне становится их жаль. Синегубые, замёрзшие, с белыми конечностями, напоминающие снеговиков, часами они мерзнут на холоде, и всё только ради несчастной подписи. Охрана, которая вышла за нами следом расшугала тех, кто уже получил всё что хотел и теперь создавал столпотворение, тыча зрачками телефонов чуть ли не в лоб. Вскоре ниточка поклонников, светящаяся теперь словно гирлянда с лампочками, нехотя потянулась прочь от отеля, в сторону метро. А мы наконец-то были свободны. – Фух… Ну что, куда направимся? – спросил я Рихарда, когда последний поклонник скрылся с глаз. Сам я не имел ни малейшего понятия куда идти. – Можно взять машину, либо же пройтись пешком, – задумчиво проговорил он. – Ты как? Я развёл руками. – Зависит от того куда мы идём? – Да мне тут Кира задала задачку, – усмехнулся Рихард. – Привези мне, говорит, пап, что-нибудь из России. Какой-нибудь русский сувенир. Я уже всю голову сломал, думая, чего бы ей привезти. Вот, хотел бы пройтись по магазинам, поглядеть, пока есть время. – О-о… – протянул я. – Сувенир из России… Может матрёшку? Рихард глянул на меня и скорчил гримассу. – Пауль, ну какая, в жопу, матрёшка? Ей уже давно не одиннадцать. – Мда, матрёшка в попу и правда плохая идея… – неудачно шутканул я и получил в свою сторону просто таки уничижительный взгляд от друга. – Молчу-молчу, – залепетал я, посмеиваясь, а потом продолжил. – Тогда, наверное, лучше взять авто - так будет быстрее. Тем более, я понятия не имею где здесь торговый центр. – Это сердце Москвы, Пауль. Тут магазины с сувенирами на каждом шагу, – пробубнил Круспе, и подумав добавил: – Вообще ты прав. Давай возьмём машину, чтобы успеть вовремя вернуться. Мы вызвали со стоянки отеля арендованный на три дня автомобиль. Можно подумать, что мы боимся вот так просто разгуливать по улицам, но это не так. Можно было, конечно, пройтись пешком, но мы подумали, что поиски подходящего сувенира могут затянуться, и тогда мы просто рискуем опоздать обратно к группе. Бывало, раньше Флаке даже приходил на концерты пешком, просто следуя за толпами фанатов. Вот это было время! Флаке вообще классный. Большой любитель гулять по городам. Просто берёт, выходит из отеля и бредёт, куда глаза глядят, а потом разворачивается и пытается найти путь обратно. Но сейчас не тот случай, чтобы испытывать судьбу. Заодно я подумал, что смогу тоже прикупить подарков для своей семьи. Пока мы ждали, когда со стоянки к нам подъедет авто, я решил поинтересоваться у Рихарда, как ему русская кухня и мясо. – Неплохо, – ответил он, глядя куда-то вдаль, – Но мясо я могу лучше. – Да, от скромности не помрёшь. – Да я вообще считаю, что наилучшее агрегатное состояние по жизни - звезда. Ты - гигантский шар, внутри тебя термоядерные реакции, но ты стабилен ближайшие миллионы лет и заставляешь кого-то задирать голову, улыбаться и загадывать желания. Вот и поди угадай: шутит он это или серьёзно. Рихард улыбнулся своей белоснежной ослепительной улыбкой, кивнул в сторону подъехавшего авто, и мы заняли места в конце салона. Водитель, знающий английский, просто забивал в навигаторе адреса ближайших торговых центров и возил нас по округе, высаживая прямо у входа. То ли магазины попадались неподходящие, то ли Рихарда тянуло на какие-то чересчур пафосные торговые центры, в которых продавалась только дорогая европейская одежда и парфюм, но спустя примерно час мытарств мы так и не купили ничего подходящего. Все мои предложения по поводу матрёшек, деревянных расписных ложек или русских бубликов были отвергнуты. А духи «Красная Москва», по мнению Рихарда, подошли бы скорее моей покойной бабушке… Мда, хотел, как лучше, а вышло, как всегда… Ну и хрен с тобой. Между прочим, «Красная Москва» это как «Сhanel №5»… В советское время. – Рих, давай обратно в отель. Мне, честно говоря, уже надоело, – предложил я, глядя на часы. – Посмотрим в интернете ещё какие-нибудь идеи. У нас ещё будет время пройтись по шопам. Мы стояли в просторном бутике очередного московского торгового центра, торгующего различной женской одеждой и аксессуарами. Свет от множества светильников под потолком играл, отражаясь в декоративных зеркальных вставках на стенах. Всё вокруг блестело и сверкало и уже начинало слепить глаза. Рихард пробурчал что-то в ответ, разглядывая очередную брэндовую вещицу, не имеющую никакой общей идеи с Россией и Москвой, если не брать в расчёт то, что она тут продавалась. Несчастный продавец-консультант уже не знал куда себя деть и что ещё предложить дотошному рокеру, что вызывало во мне непонятное чувство дискомфорта. – Пойдём, – кинул я и направился к выходу. Рихард вернул колье продавцу и нагнал меня внизу. – Мы же пойдём сегодня на Красную Площадь. Там наверняка полно всяких палаток с сувенирами, – подбодрил я изрядно намаявшегося друга. – На магнит или шапку-ушанку даже не надейся, – отозвался Круспе. – Это должно быть что-то изящное, красивое и при этом отражающее дух России, понимаешь? Ну, или хотя бы вкусное. – Понимаю, – кивнул я и запрыгнул на заднее сидение автомобиля. Впрочем, я тоже был озадачен точно такой же мыслью. Как же сложно, порой, подобрать подарок для женщины. Особенно, если это не банальные цветы или конфеты. Наш мини-автобус отправился в сторону отеля, а я на какое-то время задумался над тем, что можно было бы привезти интересного жене и дочери. Лили любит сладости. Особенно конфеты. Наверное, стоит послать их курьерской службой в Берлин, ведь домой мы вернёмся ещё ох как не скоро. Нужно будет заглянуть в ближайший продуктовый. Google, по запросу ближайшего к отелю продуктового магазина, выдал «Елисеевский гастроном». Большой супермаркет, расположенный в историческом здании. То, что нужно. Уж там-то точно можно будет найти какие-нибудь традиционные русские сладости. Тем более, судя по карте, он совсем рядом с нашим отелем – всего несколько метров вверх по Тверской. Я бы непременно купил и послал домой тот волшебный торт «Птичье молоко», про который днём рассказал нам официант, но не был уверен, что ресторанный вариант перенесёт перелёт и останется при этом свежим. Водитель нажал на газ и наш мини-автобус тронулся с места, направляясь обратно к отелю.***
Мария Александровна Привычные длинные деревянные столы, со встроенными плитами и вытяжками над ними, светлая кухонная мебель, модные стены серого кирпича, украшенные неоновой вывеской с названием кулинарной студии и яркая сеточка подвесных светильников, опутывающая высокий балочный потолок. Я окидываю взглядом просторный зал, попутно припоминая имена тех, кто ходит ко мне на занятия – группа совсем новая. В основном это женщины за тридцать, но среди них есть несколько молоденьких девочек, ровесниц Дианы, а так же парочка молодых парней и даже один старик. – Здравствуйте, дамы и господа. Все ли пришли? Можем ли начинать наше занятие? – Да! – слышу дружный ответ моих подопечных и внезапно кое-что понимаю. – Так-так, Вениамин Павлович, вы у нас, кажется, пропустили прошлое занятие, когда мы учились готовить различные соусы… Все присутствующие тут же оборачиваются к старику. – Кто я? Да не может этого быть! – смеётся Вениамин Павлович, но сразу же сознаётся: – Каюсь, пропустил. Наверстаю, Мария Александровна, – и немного смутившись, снова улыбается своей, на удивление, жемчужной улыбкой. – Хорошо, дам вам задание. Но деньги за пропущенный урок у нас, к сожалению, не возвращают. Имейте это в виду, если будете пропускать. А ещё имейте в виду, что у меня прекрасная память на лица. – На этот раз обращаюсь ко всем присутствующим, и особенно к тем, кто имеет свойство пропускать занятия. Память на лица у меня действительно отличная, благодаря работе преподавателем. Скольких прогульщиков в институте приходится помнить — мама дорогая. Не люблю, когда ещё и на курсах кулинарии приходится примечать таких же, но уже из числа взрослых людей. Как дети, ей богу. Вывожу на небольшой тёмно-зелёной доске тему сегодняшнего практического занятия: «Итальянские пирожки и пироги». Занимаю удобное положение за рабочим столом и начинаю урок. – Итак, сегодня мы приготовим традиционные итальянские пирожки панцеротти. Для этого нам понадобится: пшеничная мука, оливковое масло, спелые томаты, базилик...***
– Всем спасибо за урок. До свидания, до завтра, – прощаюсь с уходящими людьми и, когда студия пустеет, направляюсь в сторону раздевалки. В воздухе ещё витает аромат раскалённого масла и плавленного сыра моцарелла, когда я прохожу зал. Приготовленные сегодня пирожки закончились просто вмиг, а последний приём пищи у меня был более пяти часов назад. Под ложечкой начинает неприятно побаливать. Открываю ключом дверь раздевалки – небольшой комнатушки, которая вмещает в себя маленький тёмный шкафчик и кресло. Достаю из шкафа сумку и ставлю на кресло. В ней должны быть какие-нибудь батончики, для перекуса. Запускаю руку внутрь в попытках найти хоть что-нибудь съестное. Рука тут же касается чего-то холодного и приятного на ощупь. Достаю и внимательно рассматриваю снимок. Среди портретов одноклассников замечаю того мальчика, про которого говорила дочь – Хайко Хирше, ныне Пауль Ландерс – музыкант популярной немецкой рок-группы. Всё хотела показать его этой мымре-зазнайке, так кичащейся своей дочерью-переводчицей. Но мымра окончила мои курсы в прошлом месяце, да и разговора о звёздах больше не заходило. Ну и славно, потому что всё это глупости. Нужно просто вернуть снимок в альбом. Я уже и забыла, что ношу его с собой. После того, как дочь внезапно пришла ко мне с разговором о том, что мой бывший одноклассник – это известный музыкант, да не просто музыкант, а рок-музыкант – меня это крайне заинтересовало. Помню его скромным болезненным мальчонкой, а сейчас, судя по фото в интернете, так возмужал, окреп, да ещё и поёт! Из Википедии я узнала, что он женат, имеет двоих детей и играет в группе под сложно произносимым названием, в которой, помимо него, ещё пятеро человек. Скопировав название в строку браузера мне, конечно же, захотелось узнать какую музыку они играют. Тем более, что она так нравится дочери. Первый же клип, выданный гуглом, являлся мини-фильмом про бородатых альпинистов, покоряющих горы. В конце клипа один из них умирает от полученной травмы. Наверняка в песне пелось что-нибудь про вечную дружбу или любовь. Зная немецкий на школьном уровне сложно сказать наверняка, но я прекрасно знала такой стиль, когда взрослые, казалось бы, дядьки, выплёскивают свои эмоции через романтично-тоскливые напевы. Это как незыблемое «Yesterday» Битлз. На секундочку, кроме Коли Баскова мне ещё нравятся Queen и Веаtles! Да-да! Хотя это всё группы, которые я слушала, будучи молодой, как Диана. Впрочем, мне не нужно слышать все песни группы, чтобы понять в каком стиле они поют, и что за музыку пишут. Я всегда считала, что достаточно одной, первой попавшейся песни, чтобы сформировать мнение о творчестве коллектива в целом. Из интереса я посмотрела ещё один клип, который шёл сразу же за «альпинистами». На этот раз в нём была какая-то странная, на мой взгляд, коллаборация шахтёров и Белоснежки. Этот клип я не смогла досмотреть до конца, так как песня была очень уж громкой и ревущей, но смысл я уловила – сказка про Белоснежку на «новый лад». На этом моё знакомство с группой закончилось. Совсем не в моём вкусе, конечно, но если Диане нравится – пусть слушает. В этом я всегда давала ей свободу. Не видела смысла ограничивать вкусы ребёнка, ведь каждому, как известно - своё. Когда я покинула студию, на улице уже стемнело. Зажглись фонарные столбы, а прилавки магазинов замигали разноцветными вывесками. С тёмного бездонного неба падали крупные снежинки. Люди на улице спешили по домам, неловко проезжаясь подошвами ботинок по ледяным проплешинам на утоптанном снегу. Тротуар был очень скользким, поэтому аккуратным шагом я направилась в сторону метро.***
Пауль Когда до Ritz оставалось всего несколько метров Рихард вдруг попросил водителя притормозить у здания московской Государственной Думы. – Что мы тут забыли? – удивился я. – Я просто жуть как хочу кофе. Сейчас помру, – он кивнул в сторону противоположного окна, за которым в сумерках я еле разглядел вход в Starbucks. – Ты со мной? – Не откажусь, – кивнул я. Часовое шатание по магазинам и пасмурная московская погода превращала меня в сомнамбулу, так что кофе был прекрасной идеей. Мы вышли из припаркованного автомобиля и направились в сторону кофейни.***
Мария Александровна Спустившись в подземку, я оказалась на платформе, забитой людьми до отказа. Сейчас час-пик - время, когда основная масса москвичей возвращается с работы, и каждый норовит поскорее оказаться в своём поезде. Войти в нужный состав мне удалось только со второй попытки. Лавина людей, на этот раз, даже помогла «внести» меня внутрь и вагон в момент превратился в селёдочную бочку. Оказавшись внутри лёгкие тут же наполнил спёртый воздух, пропитанный мокрыми меховыми воротниками людей, попавших под снег. Под ногами хлюпала грязь и вода, потёкшая с многочисленных ботинок и сапог. Осторожно – двери закрываются. Следующая станция – Кропоткинская. Поезд дёрнулся, заставив всех пассажиров покачнуться, и тронулся с места.***
Мы вошли в Старбакс, с желанием выпить по стаканчику кофе и направиться обратно в отель. Наверняка Оливер и Шнайдер уже вернулись и все теперь ждут только нас, чтобы отправиться в ресторан, а затем в бани. Мы прошли узкий коридорчик, по бокам которого располагались маленькие столики с сидящими за ними людьми, и оказались в общем зале. На удивление никто на нас не отреагировал, так как в кофейне стоял гул голосов. Каждый посетитель был занят либо разговором с собеседником, либо ноутбуком, либо разглядыванием меню и прозрачных витрин с пирожными. Приглушённый свет в помещении от ламп над прилавком так же способствовал тому, что никому не было дела до вошедших. Ведь каждую минуту, а то и полминуты в кафе забегала новая вереница посетителей.***
Мария Александровна Минуло несколько остановок прежде чем я поняла, что так и не нашла ничего съестного в своей сумке. Уже некоторое время я ощущала довольно сильную головную боль и утешала себя только тем, что скоро буду дома. До нужной остановки оставалось проехать всего четыре станции, как меня охватило странное чувство беспокойства. Зрение начало постепенно затуманиваться, чёткое изображение людей превратилось в неясные расплывчатые контуры. Я ещё сильнее схватилась рукой за поручень, в надежде, что это поможет дотянуть до дома. Но руки меня не слушались – сначала онемели кончики пальцев, а затем и губы. Я повисла на перекладине как мартышка, другой рукой прижимая к себе сумку. В глазах замельтешили мушки, и я поняла, что до своей станции уже не доеду.***
– Здравствуйте. Какой кофе будете пить? Вам покрепче или помягче? Нам явно задали какой-то вопрос по-русски. Молодая девочка в шляпке и фартуке смотрела на нас из-за прилавка, держа наготове фирменные стаканы Старбакса и ждала ответа. Рихард частенько забегал в Старбакс, когда бывал в разных странах. В этой кофейне кофе варится по строгим стандартам, поэтому его вкус не сильно разнится в разных частях света. По своему богатому старбаксному опыту Рихард понял, что его скорей всего спрашивают про вид и крепость кофе, поэтому тут же заказал два стронг капучино. Девушка поняла, что мы иностранцы и смогла по-английски спросить наши имена, чтобы по традиции подписать стаканы. – Ри-х-а-рд, – ответил тот по слогам, как можно отчётливее. Девушка кивнула в знак того, что всё верно расслышала и перевела взгляд на меня. – Пауль, – быстро произнёс я. Мне было в общем-то всё равно, что будет написано на моём стакане. Пусть даже «Пол» или «Поль». Я был твёрдо уверен, что кофе от этого вкус не поменяет, в отличие от Рихарда, у которого всё должно быть идеально.***
Мышцы как будто атрофировались, а кости стали тяжелее в сотни раз. Рука отказывалась держаться за поручень. Из-за мгновенно навалившейся слабости я была похожа на пьяную мартышку, из последних сил хватающуюся за ветку. Наверняка остальные пассажиры вагона так и думали – пьяная тётка шатается и висит на перекладине. Паренёк, что сидел передо мной взглянул снизу как-то настороженно, а затем снова уткнулся в экран телефона, прижимая рюкзак поплотнее к телу, уютно устроившийся у него на коленях. Рядом с ним, как на подбор, до самого конца длинного вагонного сидения «спали» дамы разных возрастов, изображая каменные статуи. Ждать помощи от народа в метро - бесполезно. Все всегда делают вид, что ничего не замечают... К горлу подступила тошнота и шаткой походкой, выставив перед собой сумку, как таран, я пробилась сквозь толпу и выползла из состава на первой же остановке. Мутными глазами я даже не могла разглядеть название станции, на которой оказалась. Сердце начало болезненно и судорожно сокращаться в грудной клетке, а тело забило дрожью. Я сделала несколько шагов от края платформы, чтобы не грохнуться на пути и облокотилась на одну из колонн. Лавочек, куда можно было бы присесть и перевести дух я не увидела. Я вообще мало что видела и плохо соображала. Меня захватило полное ощущение того, что я сейчас умру. Сердце так грохотало и сжималось, что казалось, что оно бьётся внутри черепа.***
– Десерт не желаете? У нас есть круассаны. Есть с начинкой: с яблоком, с сыром, а есть морковный торт. – Девушка громко, тянуче перечисляла по-русски названия, как если бы разговаривала с трёхлетним ребёнком, и указывала ладонью на прилавок с выпечкой. Некоторые покупатели из толпы, судя по прищуренным взглядам, уже начали что-то подозревать, а возможно и узнавать нас. – Обычный круассан, – произнёс заказ Рихард и мы смогли подойти на раздачу, где нас уже ждал свежеприготовленный кофе в фирменных белых стаканах. Пока ждали заказ, позади нас, компания молодёжи освободила большой кожаный диван. Рихард, соблазнившийся на круассан, направился в свободный угол, в надежде скрыться от глаз посетителей. Я вместе со своим стаканом проследовал за ним. – Я быстро, – сказал он, опустившись на диван и впиваясь зубами в круассан. – Ладно, – я присел с ним рядом и провалился в мягкую кожу дивана.***
Тело бьёт дрожь, я вся мокрая от проступившего пота и застряла под землёй, в лабиринтах метро. Мимо снуют тени людей, заскакивают на бегу в поезда, что каждую минуту пребывают и отбывают с платформы, выходят из них и запрыгивают вновь. Людские потоки смешиваются, сталкиваются меж собой, словно бушующие волны в океане. Кто-то спешит и посему прорывается сквозь толпу, особо не замечая, и не думая о людях вокруг; кто-то ищет нужный путь, разглядывая указатели, а кто-то сел прямо на пол, рядом с колонной, подперев её спиной. И я уже думаю о том, чтобы тоже плюхнуться прямо на пол, и плевать на юбку, привезённую из Италии. Но вовремя себя останавливаю. Становится душно и даже откровенно жарко. Онемевшими пальцами еле-еле расстёгиваю верхние пуговицы и ослабляю шарф. Хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Несколько минут стою, облокотившись о колонну и жду, когда приступ тошноты и мельтешение в глазах пройдёт. После, придерживаясь за стену, следую за потоком людей, тихой походкой направляясь к эскалатору. Делать нечего – спасение утопающих дело рук самих утопающих. Нужно выбираться на поверхность.***
– Эй, эй, слушай, это же Рихард? – на нас выпучила глаза одна молодая посетительница и тычет пальцем в наш угол, обращаясь к своей подруге. Они стоят в очереди, рядом с витриной десертов, немного поодаль того места, где сидим мы, но мне их прекрасно видно и слышно. – Да не, ты что. Или нет… Или правда он? Погоди, это там, ЧТО Пауль вместе с ним?! – Так похоже! Но только вокруг них почему-то нет кучи фанатов… Может всё-таки не они? – А у них что, концерт сейчас в Москве? А я об этом не знаю?! – До нас долетают только обрывки фраз и название группы, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о чём они так яростно шепчутся. – Блииин, точно! Смотри! Краем глаза вижу, как одна из девиц показывает собеседнице что-то на смартфоне и та аж чуть ли не подпрыгивает на месте. – Олимпийский… Концерт завтра! Ну как же так?! – девчонка зло топает своей ножкой и мне не очень понятно почему. Да не особо и интересно. – Эй, эй, Наськ, давай попросим автограф! У меня с собой есть альбом для рисования! – Ну, Маша, ну они же сейчас ЕДЯТ. – Ну блииин!***
Мария Александровна Я почти не видела, куда несёт меня эскалатор. Я просто чувствовала, что еду вверх – а значит на выход. Я положила руку на поручень и склонила гудящую голову. Но поручень ехал быстрее, чем сам эскалатор, и приходилось постоянно менять положение руки. Именно это и не давало мне окончательно свалиться в обморок. Сердце всё ещё колотилось, как обезумевшее. Кто-то позади меня даже спросил всё ли в порядке, но ответить не было сил. Сейчас я нуждалась только в одном, и вряд ли кто-то смог бы помочь. Вот «бегущие ступеньки» кончились, и я встретила внезапно мощный людской поток, направляющийся с улицы вглубь метро. Тут же третий поток направлялся совершенно в иную сторону от входа или выхода. Он подхватил и понёс меня туда, куда я даже не собиралась. Люди врезались в меня, когда я стояла на месте, и пыталась определиться с направлением, сквозь мутную плёнку в глазах. Они задевали меня плечами, рюкзаками, шоркались о моё пальто своими дутыми куртками и сшибали всё на своём пути. Такой внезапный наплыв людей мог говорить только об одном: я находилась на перегруженной станции в самом центре Москвы. Возможно, это была станция с подземным входом в торговый центр, так как жуткие хаотичные волны людей с фирменными пакетами и сумками неудержимо циркулировали в разные стороны, словно нагретые частицы. Мне удалось разглядеть яркую вывеску "Сабвей", что находилось прямо в подземном переходе. Я поплелась к окошку ларька, стараясь не попадаться людям под ноги. Спасена.***
– Вот чёрт, они же сейчас уйдут, Наськ! Давай подойдём! Давай сейчас! – Ну хорошо, давай. А вдруг это не они? – Да точно тебе говорю - они. – Ладно, идём вместе! Не успеваем мы с Рихардом сделать и глотка из наших стаканов, как мелкими шажками к нам подходят две девчонки, которые все аж трусятся от волнения, но довольно уверенно протягивают раскрытый альбом. – Рихард Круспе?? Можно, пожалуйста, автограф?! – чуть ли не кричит одна из них и головы некоторых посетителей оборачиваются в нашу сторону. Рихард нехотя ставит свой стакан обратно на стол, который уже почти поднёс к губам и берёт из рук девочки альбом и ручку. Подружки сразу же начинают пищать-визжать и подпрыгивать на месте от переполняющей их радости. – Уииии! Раммштайн! – Я, кстати, Маша, – краснеет и говорит одна из них.***
«Закрыто по техническим причинам» Я совсем не вижу, что написано на листке, прилепленному к окну павильона, но по белому фону закрытых рольставней понимаю, что он не работает. На глаза наворачиваются слёзы отчаяния, я готова упасть от бессилия прямо на пол. Постояв немного у ларька, переведя дыхание и успокоившись, снова вливаюсь в бешеный поток людей и, превозмогая боль в сердце, топаю к выходу из метро. Рядом с ним-то уж точно должно быть какое-нибудь кафе или ресторан. Еле плетусь по ступенькам вверх и наконец-то выхожу на морозную улицу. Перед глазами плывут яркие огни, которые сейчас размазаны, словно краски по палитре художника-экспрессиониста. Бреду практически вслепую, даже не зная в каком районе вышла. Вокруг огни, множество теней, и калейдоскоп разноцветных пятен вертится перед глазами. Сбоку доносится шум автодороги и сигналы машин. Судя по колючим ощущениям и множеству сияющих окружностей перед глазами, случайно натыкаюсь на новогодние инсталляции мини-ёлок. Даже незрячая я ощущаю, как на меня косятся прохожие, а маленькие дети тычут пальцами. На дворе февраль! А ёлки до сих пор не убрали! Огибаю глупые украшательства и примыкаю к большому высокому зданию. Что это? Отель? Ресторан? А вообще – без разницы. Зайду и попрошу помощи. Вдруг ощущаю тонкий кофейный аромат. Мне даже удаётся подойти к входу и разглядеть выходящих людей со стаканчиками в руках. Неуклюже проскальзываю в дверь, пока она не закрылась и к огромному облегчению оказываюсь в какой-то кофейне, внутри которой темно и уютно, а самое главное – сладко пахнет сахаром и сливками. Но тут тоже везде люди. Весь зал забит под завязку, везде копошатся тени, все столики заняты молодёжью… Я вижу только тёмное пятно большого кожаного дивана в углу, который, насколько позволяет видеть зрение, не занят. Рядом с ним стоят два светлых силуэта и я решаю, что кто-то уходит.***
Рихард Вывожу ручкой какую-то закорючку, только отдалённо напоминающую мой автограф, так как я сейчас зол и хочу просто выпить, мать вашу, свой КОФЕ! – Auf Wiedersehen, Mashа, – осклабившись отдаю альбом девчонке, которая тут же снова начинает прыгать и хихикать, глядя на свою подругу. – Уиииии! Нам Рихард что-то сказал, прикинь! – Ой, а можно мне тоже автограф? На этот раз тот же альбом оказывается протянутым Паулю. Да едрить вашу налево!***
Мария Александровна Подхожу к дивану и облегчённо плюхаюсь с краю. Только сев понимаю, что диван оказывается занят. Ох, как неудобно вышло. Но у меня уже кончились все силы, я просто не могу больше стоять... Складываю руки на стол и зарываюсь в них головой. – Sind Sie okay, Frau? I mean, аre you okay? (– С вами всё в порядке?) – сквозь звон в ушах и биение сердца, слышу приятный мужской баритон. Просто прекрасно. Мало того, что я умудрилась сесть к мужчинам за занятый столик, да ещё и к иностранцам… Отрываю голову от стола и из последних сил произношу на-английском: – Я прошу прощения, у меня гипогликемия, мне нужно посидеть так немного. Я скоро уйду. Девчонки, что стояли перед столом замотали головами, глядя то на мужчин, то на меня, а потом я услышала: – Эмм, знаешь, Машк, кажется это всё же не они! – Видимо, да. Пошли отсюда. – Простите нас, мы кажется обознались! Э-это мы забираем!***
Пауль Только я собирался расписаться, как произошло нечто неожиданное: рядом с нами села какая-то женщина. Судя по бледному лицу, она явно чувствовала себя нехорошо. Девчонка же резко выхватила свой альбом так, что я не успел ничего сообразить. Потом они с подругой просто взяли и убежали. Сказать, что я удивился – ничего не сказать! Вот так всегда – все просьбы об автографах и объятия достаются почему-то Рихарду... Меня это не особо сильно задевало, но в этот раз я решительно ничего не понял. Официант, обслуживающий стол рядом, заметил неладное и женщину за нашим столом, которой явно нездоровилось. – Женщина, вам плохо? Может вызвать скорую? – он подошёл и аккуратно коснулся её плеча. – Ммм… нет-нет, скорую не нужно. У меня сахар в крови упал. – Женщина с трудом оторвала тёмную голову от стола и говорила с официантом по-русски. – Если можно, я бы хотела заказать что-нибудь сладкое… – Понял, – ответил официант и поспешил на кухню. Недалеко от нас, стояли те самые девчонки, рассматривающие автограф Рихарда. Я не слышал, что они говорят, но они упорно поглядывали в нашу сторону из-за угла и сверлили нас глазами. – Ну и что это за закорючка? Разве так расписывается Рихард Круспе? Одна из них, судя по надутым румяным щекам, явно была чем-то недовольна. – Вроде бы не так... Смотри сюда, у него подпись типа «RZK» – Они снова что-то сравнивали в своём смартфоне. – А это что? Загогулины какие-то! – Короче, Маш, это не они. Просто похожи. Выкинь ты это. – Вот блин. – Ладно, пошли уже, Маш... И тут я замечаю, как вырванный лист с автографом Рихарда летит прямо в мусорную урну.
