Полвека любви

      Сирена воет прямо в уши, возвещая выход на сцену шведской группы и начало песни «Вlitzkrieg», открывающую концерт. Можно было подумать, что началась война, если бы мы не стояли в переполненном концертном зале, среди тысячи возбуждённых зрителей. Несмотря на всё это я смогла чётко расслышать слова Алины:       – Точно - Дианка! – Знакомая пристально смотрела мне в глаза, находясь на расстоянии вытянутой руки. – Кто ж ещё может пахнуть как… – она подошла к заграждению ближе и потянула носом, обнюхивая меня, – ...Хм, как торговка с базара. А вот мэйк твой неплох. По-крайней мере выглядишь ты намного лучше, чем раньше, – и причмокнув губами, окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы.       – И тебе привет, – промямлила я, хотя и не была уверена, что за звуками сирены она хоть что-то расслышала. Мне всегда казалось, что Алине вообще важно слышать только себя. Разговаривать с Алиной – это как жевать сырой картофель. Съесть, в общем-то можно, но во рту остаётся неприятное послевкусие. Алина - пуп Земли. Алина - важнейшее событие в мире, после полёта человека в космос, по её собственному мнению, и мы все живём в Мире Алины.       – ЭТО ЧТО ЗА МАМЗЕЛЬ? – крикнула мне в ухо Ада, когда на сцене загремели гитары.       – ПОМНИШЬ МАМИНЫ ФОТО? – так же крикнула я, развернувшись в сторону подруги.       – А-а… – беззвучно открыла рот Ада, а затем нахмурилась, разглядывая на пышной груди девушки бейдж с тремя буквами «А», которые указывали на то, что его владелица, как минимум не просто зритель, а как максимум VIP-персона.       – Девушки, повторите ваши фамилии! – Оказалось, что охранник, к которому привязалась Ада, всё ещё про нас не забыл и топтался рядом, в попытке узнать наши имена, а так же решить проблему с «утерянными» пропусками.       – А? НИЧЕГО НЕ СЛЫШУ! – крикнула в ответ Ада, подавшись для убедительности ухом вперёд.       – ВАШИ ФАМИЛИИ!       – А?!       – ФАМИЛИИ!       – А, ну это… – замялась Ада.       – НЕ СЛЫШУ! – гаркнул охранник, стараясь перекричать рёв музыки. Но тут вмешалась Алина, мягко отстранив его рукой.       – ОЛЕЖКА, ЭТИ СО МНОЙ. ТЫ МОЖЕШЬ ИДТИ, – и она махнула куда-то в сторону сцены и того места, где Олежка, по идее, должен был сейчас находиться. Тот пожал плечами, засунул рацию себе за пояс и послушно удалился. Можно было выдохнуть. Но ненадолго. Потому что то, что сказала затем Алина, заставило меня забыть, как дышать.       – Я ТАК ПОНЯЛА, ЧТО У ВАС ПРОБЛЕМЫ. – Ей приходилось кричать, чтобы было слышно её тонкий голосок. – НУ, РАЗ УЖ МЫ ВСТРЕТИЛИСЬ... – пауза, чтобы перевести дыхание. – МОГУ ПРОВЕСТИ ЗА СЦЕНУ, – и какая-то высокомерная улыбка на пол-лица.       – А можно? – туплю я, вообще не соображая, что только что произошло.       – НУ Я ЖЕ ПРЕДЛАГАЮ! – закатывает глаза Алина.       Секундное замешательство.       – ХОТИМ, КОНЕЧНО, ЧТО ЗА ВОПРОСЫ! – быстро находится Ада. – У НАС УКРАЛИ НАШИ ПРОПУСКА.       Врёт как дышит!       – ТОГДА ИДИТЕ В ОБХОД, Я ВАС ПРОВЕДУ, – крикнула Алина, и мы направились на выход из сектора. Краем глаза я заметила, как она сказала что-то охраннику, и тот кивнул головой, глядя в нашу сторону.       Серьёзно? Она это серьёзно? Вот так просто мы сейчас пройдём за кулисы?       Под ногами вздрагивал пол от сотрясающих его звуков. Зрители вокруг стояли плечом к плечу, протягивали руки, показывали рокерские «козы», галдели и кричали. А я кое-как протискивалась сквозь толпу, семеня за своей лучшей подругой. Обогнув забор, мы вышли в проход*, где нас ожидала Алина.       После того, как нас выпустили из сектора, пузатый охранник сразу же навесил на ворота цепь. Шагая по проходу, что разделял фан-зону и танцпол, мы увидели, как Михеева подошла к симпатичной девочке, находящейся за заграждением и громко спросила, хочет ли та пройти за сцену. Девчонка сначала не поверила, но заметив пропуск на сверкающем блёстками декольте, сразу же поняла, что это не шутка.       – НУ, СМОТРИ. Я СЕЙЧАС С ЭТИМИ ДВУМЯ, – кивок в нашу сторону, – ПРОЙДУ ЗА СЦЕНУ, А ТЫ ТАК И БУДЕШЬ СТОЯТЬ ВЕСЬ КОНЦЕРТ ЗДЕСЬ.       – А КАКАЯ ЦЕНА? – спросила девчонка.       – ЦЕНЫ НЕТ. ПОТОМ ПОЕДЕМ НА АВТЕРПАТИ, ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ.       Ошарашенные глаза девчонки стали круглыми и загорелись как два фонарика.       – Я хочу... – пискнула она.       – АНГЕЛОК, ТЕБЕ ВОСЕМНАДЦАТЬ ЕСТЬ? – поинтересовалась Алина.       Девчонка в ответ утвердительно кивнула. После этого Алина взяла её хрупкую ручку прямо через забор, и помогла выйти из фанки. Охранник так же выпустил её через ворота и навесил замок. Несколько девиц внутри сектора, что успели заметить перемещения, остались стоять в полном недоумении.       Мы беспрепятственно прошли ещё один пост охраны, следуя по пятам за новоявленной знакомой. По неприметной лестнице, расположенной с краю сцены, мы нырнули вглубь, и нас поглотил мрак. С непривычки зрение на пару секунд пропало, а когда вернулось, мы увидели вокруг кучу проводов, техников, и снующих туда-сюда рабочих сцены, которые занимались последними приготовлениями.       Мозг упорно отказывался обрабатывать происходящее. Я не могла поверить, что всё это – не сон, и что нетвёрдым шагом я сейчас ступаю в Святая святых, в самое сокровенное место, куда мечтают попасть почти все фанаты – в гримёрную к самим Rammstein! И кто меня туда ведёт? Моя бывшая одногруппница! А ведь подругами нас вряд ли назовёшь... Всё это немного настораживало и я ожидала какой-то подвох.       Blitzkrieg Blitzkrieg! Blitzkrieg Boom! – на сцене надрывается фронтмен Deathstars, но за толстыми бетонными стенами его уже почти не слышно. Да, вот именно – БУМ! и мозг разлетелся на тысячу маленьких Диан!       – Эх, надо было учиться на переводчика… – тихо вздыхаю я, глядя в спину важно, но грациозно шагающей Алине. Про себя отмечаю, что одета она совсем не как для концерта. Скорее уж, как для свидания: миловидное розовое платье с пояском-бантиком, что совсем не сочетается с колготками из блестящего люрекса и туфлями на толстой платформе.       – Да никакая она не переводчица, ты чего! – в порыве удивления чуть громче чем нужно шепчет Ада. – Она групи!       – Кто?       – Ты что, с луны свалилась? – шипит подруга мне в ухо, округлив глаза. – Групиз – это… ну что-то вроде проституток из числа фанаток. Ездят в туры и спят с музыкантами. Хобби у них такое. Для них секс – как трофей. Чем популярнее и круче музыкант - тем лучше!       – Что-о?! – я не смогла сдержаться и завопила так громко, что девчонка, что шла рядом, с ужасом на нас уставилась. А я спешно прикрыла рот рукой.       Теперь-то всё стало куда понятнее. Откуда появилось внезапное знание языков и такой статус. А ещё, ведь стать приближённой к известным рок-группам гораздо проще, когда твой отец важная шишка в городской мэрии!       – Ох, да как же так... Стой, подожди! – поравнявшись с нашей проводницей, я хватаю её за руку и разворачиваю к себе, отчего пышная юбка её платья при резком повороте красиво закручивается, а затем принимает первоначальный вид.       – Я не групи, я не собираюсь делать ничего подобного! – голос мой от осознания того для чего меня ведут к группе сбивается и звучит почти испуганно.       – Расслабься, можешь ничего не делать, если не хочешь, – спокойно отвечает Алина, даже не пытаясь опровергнуть то, что я назвала её групиз. – Поверь, там и без тебя будет полно… хм, сочных девиц. И в отличие от тебя - спелых. – И она снова окидывает меня своим надменным взглядом. – Да, дорогая? – по-свойски притянув к себе девочку, она прижимает её за оголённое плечико. Та не находит, что ответить, и залившись краской просто улыбается неискренней улыбкой.       – Музыканты сами выбирают себе девочек на вечер, – вздохнув, продолжает Алина. – Совсем не факт, что тебя пригласят, – ухмыляется она, снова пронзив своими холодным, неприятным взглядом. – Может быть, у них и настроения-то не будет... но выбор из девочек должен быть всегда.       Кошмар!       – Считай это благодарностью. За помощь в… учёбе, – она процедила эту фразу сквозь зубы, как будто ей было тяжело это выговорить. И выдернув руку, направляется дальше, оставив меня стоять с раскрытым ртом.       Вот это да! Что я слышу? Спустя столько времени меня решили наконец-то отблагодарить за написанный когда-то диплом? Или ей снова от меня что-то нужно? Не похоже, чтобы она была сильно счастлива этому. На секунду мне даже подумалось, что кто-то мог попросить Алину позвать нас. Что Пауль мог это сделать… Но мне сразу же показалось очень глупым так думать. Скорее, это могло быть моим желанием, нежели чем-то реальным.       – Вот, вроде бы, дура дурой на вид, а так и не скажешь, что эта мамзель знает английский. – В реальность меня возвращает голос подруги. Ада шепчет как можно тише, сложив у моего уха руки в незамысловатую трубочку.       – Я вообще-то и немецкий знаю, – не оборачиваясь, отвечает Алина, что заставляет нас в прямом смысле подпрыгнуть на ходу. – В идеале! – презрительно бросает она через плечо.       – Вот ушастая дрянь... – снова шипит Ада, уже даже не стараясь звучать тише.       Я пихаю подругу в бок.       – Прекрати. – Всё-таки мы на её территории. Захочет – сочинит охране какую-нибудь небылицу и вышвырнет нас на улицу. И тогда ни гримёрки тебе, ни концерта…       Алина ещё раз оглядывается с довольной ухмылкой. Её явно забавляет наша перепалка.       – Вот у меня сегодня - Rammstein, завтра - Мэрилин Мэнсон, послезавтра - Мик Джаггер, через месяц - Игги Поп... – продолжает она как ни в чём не бывало, – и нужно к каждому найти подход, каждого развлечь, поболтать, показать город, поводить по ресторанам... Иногда, вот, найти девочек, как сегодня. И чтобы каждому было из чего выбрать. Ну, а ты, Дианчик, чем занимаешься? Кем работаешь? Чего добилась? Так и пошла в салон парикмахершей как и планировала?       – Визажистом-стилистом, а не парикмахершей, – поправила я, но, кажется, Алина пропустила это мимо ушей.       – А, неважно, – она брезгливо отмахнулась от меня рукой. – Мы почти пришли.       Минув большой длинный коридор, по которому бегали техники не то с огнетушителями, не то наоборот с баллонами горючего, мы подходим к одной из дверей. Рядом висит табличка: «Dressing room. TILL & FLAKE», а за дверью слышатся голоса и громкая музыка. По бокам от двери стоят охранники в классических костюмах, по виду напоминающих Вина Дизеля в его лучшие годы. Пока мы стоим «Виндизели» не обращают на нас никакого внимания, как будто нас тут и нет вовсе. По рукам от волнения у меня пробегает холодок, пока Алина бегло показывает свой бейдж апатичной охране.       Что тут говорить, попасть за кулисы, а уж тем более в гримёрную без заветного пропуска, у нас не было бы ни малейшего шанса. И приёмы Джеки Чана в исполнении Ады бы не помогли.       – Ты. – Алина остановилась в шаге от двери и ткнула наманикюренным пальчиком в Аду. – Не знаю, как там тебя... – она поболтала пальцем в воздухе, – у тебя пятнадцать минут и уходишь обратно в зал. А вы двое, – она указывает на меня и девчонку, – можете веселиться сколько угодно. Но если раммы вдруг пригласят вас на Афтерпати, то не отказывайтесь. Это невежливо. Поверьте мне, дорогуши, это бывает о-очень редко, и для таких, как вы это большая удача.       – Что? Но почему Аде… – не успеваю я договорить, как резко осекаюсь, тоненький голосок Алины сменяется нехилым таким басом:       – ПОТОМУ, ЧТО Я СКАЗАЛА. Не хотите, можете выметаться прямо сейчас!       Это из-за того, что она услышала, как Ада назвала её дурой? Или она так сильно меня ненавидит, что просто решила поиздеваться? Подразнить? Подобно тому, как дразнят голодную собаку вкусной едой. Поманить сахарной косточкой, а потом закрыть дверь перед носом. А что, это в стиле Алины. Сколько её помню – хвастать она любила всегда. А самое большое удовольствие она получала, когда ей доставалось что-то уникальное и дорогое, чего не могло быть у простых смертных.       – Я без Ады никуда не пойду, – развернувшись, беру подругу за руку и тяну от двери. – Пошли, не нужно нам ничего, если так.       – Да всё нормально, Диан, – не обращая никакого внимания на колкости Алины, произносит Ада. – Меня внизу Женька ждёт. Пятнадцать минут - это даже более чем достаточно. Ты же всегда об этом мечтала, разве нет? А я посмотрю концерт из зала. Ничего страшного, – Она берёт меня за плечи и тихонько встряхивает. Видимо, чтобы мозги мои на место встали.       – Разобрались? Прекрасненько. Проходите, – говорит Алина, но звучит скорее, как «ступайте к чёрту».       По-хозяйски распахнув дверь, она порхающим шагом заходит внутрь.       – Добро пожаловать в мой мир, дамы!

***

      Гримёрная, в которую мы несмело входим, выглядит просторно: стены выкрашены в мягкий, жёлтый цвет. У дальней стены расположился длинный кожаный диван, большие столы и зеркала со специальной подсветкой, заваленные профессиональным гримом и косметикой. На столах, рядом с диваном – тарелки с фруктами и сыром, бутылки с алкоголем, энергетиками и кока-колой в ведёрках со льдом. В углу притаился потрёпанного вида манекен для битья (Наверное, с ним разогревается Тилль перед концертом) Рядом с манекеном, на полу, лежит футбольный мяч и несколько увесистых гирь. В комнате пахнет креплёным вином и много девушек. В основном, все с причёсками и в красивых нарядах. Кто-то даже в миленьких платьях... Вот это да! Смотрю на свою одежду и понимаю, что думать о внешнем виде надо было раньше. На фоне собравшихся здесь девушек я, в своей растянутой футболке и чёрных рабочих джинсах, выгляжу серой молью. Впрочем, как всегда.       – Ох, смотри, – тычет в ребро Ада, и кивает вперёд. Из-за чужих макушек мы можем рассмотреть музыкантов. Шнайдер и Пауль сидят в креслах перед зеркалами: им как раз наносят завершающие штрихи грима. Тилль и Рихард уже в полном облачении и со всех сторон облеплены девушками. Флаке с Оливером расположились на диване. Рядом с ними тоже воркуют конкурсантки, и тянут им диски для автографов и телефоны для селфи.       – Тильче-е-ек, Пончик, я вернулась! – заискивающим голоском тянет Алина, спеша растолкать кружок из девиц, что заслонили его от обзора. Хотя полностью заслонить Тилля в принципе невозможно. Он настолько огромен, что все девушки дышат ему буквально в пупок. А некоторые ещё ниже.       Такое панибратство со стороны Алины заставляет нас невольно переглянуться.       – Она что, прям вот так с ним на «ты»? – удивляется Ада. Брови её застыли где-то под короткой чёлкой.       – Понятия не имею. Она же сейчас по-русски это сказала. Может, он об этом не знает?       На мою шутку подруга прыскает со смеху.       Рядом с Тиллем суетится ассистент и разливает напитки. Несмотря на шум и гам, царивший в комнате, слышно, как на мгновение перестают дребезжать стены – Deathstars на сцене закончили играть первую песню и скоро начнут вторую. Перед выходом Rammstein на сцену не так уж много времени, поэтому все отчаянно хотят сфотографироваться и высказать слова восхищения своим любимым музыкантам. Щёлк! щёлк! – только и слышно как работают камеры. Девушки вокруг веселятся, выпивают и визжат. Мы решаемся подойти поближе к зеркалам и просто понаблюдать за работой гримёров. Там тоже выстроилась толпа, что беззастенчиво пускает слюни и делает селфи на фоне музыкантов. Ещё бы, ведь на Шнайдере только сценические штаны и наручи, а торс его абсолютно обнажён. Милых тёмных кудряшек у него уже нет. Голову его украшает модный теперь андеркат, и некоторые девушки разразились спором о том, с какой же стрижкой ему лучше – c нынешней или старой. И спор, надо сказать, кипит не шуточный.       Встав на носочки, из-за голов мне удаётся разглядеть спину Пауля. На нём – чёрный сценический костюм и кожаная повязка на шее.       – Диан, – шепчет мне на ухо Ада, – я пойду к Рихарду…       – Да, иди конечно, – отвечаю, не поворачивая головы, загипнотизированная движениями женщины-гримёра, которая сейчас проводит кистью по лицу Пауля. Я вижу часть его лица в отражении зеркала. Он улыбается и что-то шутит по-английски, но я не могу разобрать шутки. Некоторые девушки вокруг смеются. Некоторые улыбаются и делают вид, что всё поняли. Английский с немецким акцентом - это что-то. Разобрать его в таком шуме и кутерьме очень не просто.       – Кто-то принёс нам корзинку апельсинов? – вдруг намного отчётливее раздаётся голос Шнайдера, – и барабанщик начинает нещадно тереть нос, смазывая так старательно нанесённый только что грим. Гримёрша в шоке – ей придётся всё переделывать заново.       – Похоже на то, – отзывается Пауль, а потом смеётся, так как нос Шнайдера стёрся и стал белым на фоне остального лица. – Хочешь перекусить, Шнай?       – Не апельсинов, а мандаринов, – поправляет с дивана Флаке, видимо, тоже учуявший запах.       Боже, неужели это от меня так несёт до сих пор? Отворачиваюсь от всех спиной, оттягиваю от груди футболку и втягиваю аромат. Ну – точно. Я-то уже принюхалась и не ощущаю ничего, а тут настоящая плантация! Пока стою спиной к основной толпе и вынюхиваю своё амбре, я не замечаю, что гримёр закончил работать над образом гитариста и тот поднялся с кресла. Девушки стали расступаться, освобождая проход для Пауля. А я, закончив обнюхивать себя, резко разворачиваюсь обратно, в надежде застать последние штрихи визажиста. Нос мой, встретившись с чёрным кожаным жилетом и чьей-то твёрдой грудью, больно приплющился и, как мне показалось, даже немного хрустнул. Из глаз посыпались искры. Я пискнула и схватилась за лицо.       Ну вот, теперь не только нос Кристофа пострадал из-за этих духов, но ещё и мой. Причём в прямом смысле.       – Прости, очень больно? – слышу где-то над ухом бархатный голос с милым акцентом и с ужасом понимаю, что врезалась в Пауля. Его тёплые ладони, аккуратно касаются моей головы и начинают гладить по волосам.       – Всё хорошо? – он спрашивает меня на английском, чётко выговаривая слова. – Крови нет? Дай посмотрю.       Пауль убирает мои руки от лица, затем мягко касается подбородка и приподнимает его чуть выше. Слышу, как позади девушки начинают перешёптываться. Это всё дико напоминает сцену, когда Ада треснулась лбом в Шнайдера. Вот только я этого не планировала и не предполагала, что будет так больно!       Поднимаю голову. В глазах скопились слёзы, но плакать я не собираюсь. Вот ещё. Быстро стираю их ладонью и вижу в нескольких сантиметрах извиняющееся лицо Пауля. Он стоит так близко… Такой красивый и милый, и сосредоточенно пытается разглядеть мой нос. В другой ситуации я бы смутилась и непременно разразилась нервным смехом, но сейчас мне вообще не до смеха. Мне жутко больно и стыдно.       Внезапно замечаю, что все как-то притихли и всеобщее внимание направлено прямо на меня. Я всем телом ощущаю на себе пронзительные взгляды окружающих. Даже Шнайдер смотрит почему-то нахмурившись и как-то странно… Нет, не только Шнайдер… Тилль, Оливер и Флаке тоже смотрят как-то через чур уж внимательно… Не понимаю, что случилось. Почему все так смотрят? Ощущаю себя диковинным зверьком. Пауза как-то слишком затянулась. Нужно что-то ответить. Не стой столбом, Диана, ну. Где твои мозги? Просто не обращай внимания!       – Со мной всё хорошо. Это вы извините, я очень неловкая, – собрав всю волю в кулак, отвечаю я. Голос звучит хрипло и не так, как я хочу.       – Хм, а я тебя помню, – внезапно произносит Пауль, так, что я даже немного сомневаюсь, правильно ли перевела его слова. – Мы виделись вчера. Ты же дочь Марии, верно?       – В-верно, – киваю я.       – Как мамино самочувствие? Надеюсь, с ней всё хорошо?       – Да, всё хорошо, спасибо, – лепечу я в полном шоке, стараясь правильно произносить слова.       Нет, не может этого быть! Он меня запомнил… И УЗНАЛ!       – В России, вроде, принято передавать «привет», так что от меня privet маме, – прежде чем покинуть меня, Пауль улыбнулся и щёлкнул себя по носу. – Береги носик!       – Д-да, конечно. И вы…       Боже, что я несу?..       – Так ты знакома с Паулем?! – Алина тут как тут. И, судя по всему, она слышала наш разговор. Её лицо надо было видеть – это был полный нокаут. Какое-то время её рот оставался открытым. Она хлопала глазами, ожидая от меня ответа. Если она что-то и задумывала до этого, то судя по потрясению, которое она испытала сейчас, все её планы рухнули в один момент. Даже бокал шампанского, который она держала в руке, задрожал и чуть не опрокинулся на пол.       – Можно и так сказать, – неоднозначно ответила я. Мне совсем не хотелось ей ничего рассказывать.       Какое-то время Алина просто пялилась на меня своими огромными рыбьими глазами. Видимо, её мозг никак не мог обработать эту информацию и понять, где же я могла познакомиться с самим гитаристом Раммштайн. Или почему, будучи знакомой с Паулем, я стояла в фан-зоне, а попасть за кулисы смогла только благодаря ей.       – Ну-ну, – скептически кивнула она. – Ладно, Дианчик, сделай-ка мне одолжение. Вот мой айфон, сфоткай меня с парнями.       Под «парнями», конечно же, имелись в виду все участники группы по очереди.       После этого она вложила в руку мне свой телефон, схватила за рукав и потащила в сторону, где находились Тилль, Флаке и остальные. Она встала рядом с фронтменом, и я сделала несколько снимков, так, чтобы они удовлетворяли её вкусу. Она прижималась и липла к его огромному бицепсу. А Тилль лишь устало смотрел в камеру.       – Данке щён, кисуля! – В тот момент, когда Алина забирала у меня свой телефон, появилась Ада.       – Может, ты и нас сфоткаешь тогда, ради разнообразия? – обращаясь к ней, спрашивает Ада, а потом весело шепчет мне на ухо: – Видела, как ты впечаталась в Пауля. Молодец, моя школа! Я попыталась протестовать, но тут вклинилась Алина.       – Ты ещё здесь? – удивилась она, смерив Аду ядовитым взглядом. – Ладно, одна фотка и ты уходишь.       – Ухожу, ухожу, – подруга закатила глаза, но спорить не стала. Место в первых рядах фан-зоны она потеряла, а ради чего? Всего ради десяти минут в гримёрной.       – С кем тебя щёлкнуть? – Алина хотела придать голосу равнодушие, но у неё это плохо получилось. Несмотря на то, что она сама привела нас сюда, к кому-то из группы она сильно ревновала.       – C Рихардом, будь так добра, – уверенно ответила Ада.       – А губа-то не дура, – усмехнулась Алина, и вместе с тем выдохнула с явным облегчением.       – А то, – себялюбиво фыркнула Ада.       Я видела, как они подошли к Рихарду, который в глубине гримёрной раздавал автографы, и попросили его попозировать. Он согласился. Ада встала рядом и Рихард положил свою руку ей на талию. Алина нажала на кнопку камеры, а подруга в этот момент что-то шепнула гитаристу на ухо и чмокнула в щёку. Телефон часто защёлкал – получилось несколько фото. В том числе и поцелуй, так как подруга предварительно выставила режим «серия снимков» в настройке своей камеры.       – Всё-всё-всё, на выход, дорогуша! – Алина буквально выдернула Аду из объятий Рихарда и потянула в сторону двери. – Считаешь себя самой умной, да? Ауфидерзейн! Счастливо посмотреть концерт с последних рядов!       – Мы уходим вместе, – говорю я и пытаюсь отцепить Алину от рукава подруги.       – Вот уж дудки, ты-то как раз остаёшься. Не обижай-ка меня, милая, я тебя сюда провела, а ты ещё не сфоткала меня со всеми парнями! – Алина продолжала стоять на своём.       – Да всё, всё! Хватит меня лапать! – Ада резко выдёргивает рукав туники из цепкой хватки групи. – Я ухожу. Диана, повеселись за нас двоих, ни о чём не думай, – ободряюще встряхнув меня за плечи, подруга скрывается за дверью, что с силой за ней захлопывает Алина.       – Что ж, повеселимся? – Как ни в чём не бывало улыбается мне знакомая, приобняв за плечи. Но от этой фальшивой улыбки хочется только поёжиться.