Полвека любви

«Величайшие глупости на свете делаются с серьёзным выражением лица» (Барон Мюнхгаузен)

      Помню лишь глухой стук и звон посуды, прежде чем в глазах всё потемнело. Мрак поглотил меня полностью. Я ничего не видела, не слышала и не ощущала какое-то время, как будто находилась под толщей тёмной, плотной воды и покорно плыла туда, куда нёс меня её поток. И когда мне начало казаться, что я перестала существовать и даже чувствовать что-либо, слух стал приходить в норму. Как и зрение, которое внезапно разрезала яркая вспышка света и чуть не ослепила меня. Я не сразу поняла, что это было, но потом осознала – сквозь непроглядную тьму меня осветила мощная фотовспышка.       Звук затвора фотоаппарата неприятно резал слух и никак не прекращался. Щелчки раздавались всё чаще и чаще, мне казалось, что я уже давно убрала ладони с лица, но по-прежнему ничего не видела. Вскоре перед глазами рассвело и поплыли размытые тени на ослепительно-белоснежном фоне, который становился ещё более ослепительным, когда всё вокруг заполняли вспышки. Понадобилось какое-то время, чтобы сфокусировать зрение и разглядеть обстановку.       В павильоне светло. Даже чересчур. Белые стены, белый потолок, кругом светодиодные лампы, до боли бьющие по глазам ярким светом. Специальные отражатели и софтбоксы, а в центре комнаты – дорогая фотокамера на штативе. На фоне белой стены, выстроившись в ряд – Раммштайн в полном составе. Все вшестером они позируют перед фотографом, а вокруг стоят какие-то люди.       Я протёрла глаза.       Где это я? Фотостудия?       Мне захотелось подозвать кого-нибудь из персонала и спросить где я и что происходит, но горло перехватило. Я силилась выдавить из себя хоть слово, но вырывалось только лишь тихое сопение. Все проходили мимо, не замечая меня.       – Так, отлично, отлично! Вот так, супер! А теперь тоже самое - в другую сторону! – слишком энергичный и увлечённый съёмкой фотограф не замечал меня вовсе. Он прыгал и пригибался, приседал и ложился навзничь, чтобы получить как можно больше интересных ракурсов.       – Прекрасно! А теперь попрошу одну минутку. Мы подготовили особый реквизит для следующей съёмки! – Паренёк отошёл от музыкантов и громко присвистнул, так что от этого свиста заболели уши. – Реквизит в студию! – крикнул он и развернулся обратно к группе. – Теперь ваша задача, господа, чувствовать себя как можно более раскованно. Представьте, что вы - официанты... – он покачал головой из стороны в сторону – … ну, допустим, в особом женском заведении. А ваш реквизит на сегодня – то, что вы, парни, все очень любите! Позировать вы будете с едой и напитками. Нужно будет съесть их на камеру как можно более эротично!       Несколько помощников, стоящих позади фотографа и закрывающих доселе вид на группу, отошли за реквизитом, и я чуть не свалилась с табурета, на котором сидела. На Тилле, Рихарде, Оливере и всех остальных были надеты блестящие кожаные плавки на два размера меньше, чем следовало и прекрасно обтягивающие все интересные места. А так же воротнички с бабочками. Всё остальное было обнажено, полито каким-то маслом и зазывно бликовало от выстроенного в студии света. Мужчины сидели на красных круглых стульях, напоминающих барные, и ноги их были широко разведены, как и подобает мужчинам. Казалось, стоит лишь подойти и тихонько ткнуть плавки булавкой, как они с хлопком лопнут, словно передутые воздушные шарики, ибо то, что находилось в них, никак нельзя было назвать маленьким…       Челюсть от такого откровенного зрелища у меня отпала. Я почувствовала себя чужой на этом празднике жизни, и хотела было закрыть глаза руками, но поняла, что боюсь даже шелохнуться, чтобы не привлечь к себе внимание. Теперь я была даже рада, что мой талант сливаться со стеной никуда не делся. Фотограф, тем временем, принял у помощников реквизит и стал передавать его в руки музыкантам:       – Так, Тиллю - поднос с пончиками. Рихарду - запечёную утку с яблоками. Пауль, держите кружку с квасом. О, нет! Оставьте для съёмки, пожалуйста! Кристоф, сегодня вы будете с бананом. Оливер... чашечка ароматного индийского чая специально для вас. Так, Флаке… а вам достаётся кот.       – Кот? Какой ещё кот? – от такого поворота событий Кристиан даже немного оторопел, а я вдруг узнала в бедном животном – Черта – кота Ады!       – Милый и очень пушистый. Вы только поглядите, какой мурлыка, – фотограф аккуратно принял из рук помощницы усатого и всучил Флаке, который находился теперь в абсолютной растерянности и не знал, что с ним делать.       – Но почему кот? Я не ем котов! – Флаке смотрел на свой «реквизит», как новобранец на гранату, держа того на вытянутых руках, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом помощниц, дабы всучить мохнатого обратно. Но всех девиц, к его несчастью, как ветром сдуло.       – Понимаете в чём дело... – паренёк провёл рукой по длинным спутанным волосам и тихонько отвёл Флаке в сторону, понизив голос на пол тона. – Дело в том, что в в сети уже давно «гуляют» фотографии всех ваших коллег, которых смогли заснять с едой… В фанатских кругах давно ходят разные байки про то, какую еду или напитки вы любите… Вот басист ваш, например, в представлении фанатов, пьёт исключительно зелёный чай, понимаете? Рихард каждый день запекает утку, а Пауль так вообще белорус и без ума от русского хлебного напитка под названием… как же его… Kvas! А вот ваши фотографии… - парень чуть слышно цакнул, – никакой еды, представляете? Но! Зато есть кот! Так что придётся кота вам… того. – Фотограф закатил глаза и изобразил жмурика, а затем резко развернулся и направился обратно к объективу:       – Так, отлично, отлично, отлично-о! – протараторил он. – Время не ждёт, господа! Внимание! Работаем!       – Божечки-кошечки, – обалдел Флаке, глядя на кота у себя в руках.       – Мяаау, – жалобно отозвалась невинная кошачья жертва и тотчас меня вновь ослепила вспышка.       Просыпалась я тихо, словно бы плавно выплывая из пучин своего сна-океана, где группа как раз должна была позировать с едой: слизывать сахарную глазурь с пончиков и выливать на свои загорелые, перекачанные тела чай и квас... Но сон мой оборвался как раз на вспышке фотоаппарата. Я открыла глаза и увидела высокий, тёмный потолок.       Потолок явно не своей комнаты.       И не комнаты Ады... Ада живёт в обычной хрущёвке, потолки у неё низкие, а здесь высокий… с лепниной.       То был совершенно незнакомый потолок. Незнакомой мне комнаты.       Подтянувшись на локтях, я села в кровати. В голове гудело. Ушибленный лоб неприятно ныл. Наверное, это было самое ощутимое похмелье из всех, которые мне пришлось пережить за всю свою недолгую жизнь. Я знала, что такое бывает, если мешать алкоголь с тем, с чем его мешать категорически нельзя, но никогда не запоминала, что и с чем, думая, что уж точно не попаду в подобную ситуацию.       И сон... Он был такой глупый и смущающий. Надышалась в клубе кальяном, вот и снятся теперь всякие глупости.       В недоумении осматривая комнату, в которой очнулась, я пыталась вспомнить последние события. В голове была сплошная каша, и меня это откровенно выводило из себя, ибо последнее, что я помнила – это салат. И стремительно растущая в размерах креветка в этом салате. А потом тьма и только неясные, расплывчатые образы... Голоса, как будто доносящиеся издалека... чьи-то осторожные и сильные руки, отрывающие меня от клубного дивана... приятный мужской голос, звук мотора автомобиля…       Нет, мне это точно не приснилось. Кто-то нёс меня на руках – это факт. Иначе как я могла оказаться здесь.       В постепенно просыпающемся сознании тут же возник резонный вопрос – А «здесь» это, собственно, где?       Протерев слипшиеся от сна глаза, я оглядела помещение, в котором находилась. В комнате стоял полумрак. Светлые, но плотные шторы на большом окне задёрнуты. Только сквозь небольшую щель было еле заметно, что на улице начало светать. Солнце уже поднялось, но небо зимой в столице часто затянуто тучами, поэтому и вся комната наполнена тусклым, синим цветом.       Видимо, ещё нет и десяти, – подумала я и зевнула, оглядывая номер.       Да, это был, несомненно, номер в отеле. Нет, не так. Номер в шикарнейшем, дорогом отеле. Выдавала его как нежилая обстановка – слишком уж чисто вокруг – так и множество деталей в целом: золочёная лепнина под потолком и на стенах, кофейный столик из тёмного дерева с вычурными ножками и мягкими креслами, что стоял в углу, картины в викторианском стиле в толстых золотых рамах, вазы с живыми цветами и тяжёлые бархатные шторы, а так же широкое окно во всю стену, и, конечно, огромная двуспальная кровать, на высоком воздушном матрасе которой я сейчас сидела. Даже запах, какой бывает только после хорошей влажной уборки... Всё это говорило о том, что своими ногами из клуба я вчера не ушла. А это значило только одно – кто-то снял для меня этот номер и поселил на ночь.       И ещё этот «кто-то» уложил меня в кровать.       Я откидываю покрывало и судорожно себя ощупываю. Одежда, слава богу, на мне и всё та же: растянутая футболка, потёртые на коленках джинсы (от ползания по Олимпийскому) и носки. Тоже несвежие, и источающие весь спектр моих вчерашних эмоций. Вдобавок ещё и с Микки Маусом. И этот «кто-то» точно не мог их не заметить. Ведь, разумеется, снять сама сапоги я не могла. Кто бы меня сюда не принёс, мне стало искренне его жаль.       А ещё «кто-то» не стал разбирать постель, но зато заботливо вынул из-под одеяла подушки и укрыл меня сверху уголком покрывала.       Сидя на кровати в полной тишине, я огляделась ещё раз, будто хотела убедиться, что действительно нахожусь не дома. Осторожно провела пальцами по шелковистому кремовому покрывалу. Приятное... и, наверняка, жутко дорогое, как и всё здесь вокруг...       Под потолком я заметила красивую многоярусную люстру и немного зависла, рассматривая её. Робкий утренний свет пробивался сквозь узкую щель в шторах и в номере постепенно светало, и по мере того, как из-за густых столичных туч выглядывало солнце, люстра начинала сверкать хрустальными подвесками, переливаться, отбрасывая на потолок маленькие радуги. Они отражались от золотистой лепнины и вырисовывали на потолке ажурные узоры. Это было настолько красиво, что я просидела так некоторое время, закинув голову и раскрыв от восхищения рот, словно голодный птенец, ждущий с едой свою маму-птицу.       Как же красиво! И шикарно, и…       И пока я любовалась рассветом, поняла, что жутко хочется пить. А ещё писать.       Вот как это обычно бывает – когда просыпаешься с перепоя, да ещё в незнакомом месте, мозг сначала считывает информацию того, что находится вокруг, дабы удостовериться, что его хозяин находится в безопасном месте, а уже потом до тебя доходят все телесные ощущения и потребности. Так вот, ощущения мои говорили, что неплохо бы посетить дамскую комнату. Как бы мне ни хотелось поваляться в кровати ещё немного, нужно было найти уборную или ванную.       Ох, наверняка в таком номере должна быть просто шикарная ванная!       Пока я фантазировала о белоснежной ванне, какие обычно изображают в каталогах модной плитки, зачесалось сразу всё: голова, руки, ноги. Я вспомнила, что в нормальном душе не была уже пару суток. Моментально захотелось стянуть с себя пропахшую пóтом футболку и противно прилипшие к ногам джинсы. Стянуть носки, развязать хвост, запустить пальцы в волосы и взбить их, высвободив из тугой резинки. Я была готова раздеться прямо здесь, сидя в кровати. Что и сделала.              Грязную футболку скинула немедля. За ней на покрывало полетел и неудобный лифчик. Резинка, что ещё вчера стягивала волосы в красивый и аккуратный хвост, после сна разболталась и только мешалась, запутавшись в волосах.       Стягивать джинсы, сидя на мягкой перине, было крайне неудобно, так что пришлось подниматься. Свесив ноги с края высокой кровати и уже собираясь вставать, я чуть было не завопила во всё своё пересохшее горло (и не сделала все свои «дела», не донеся до ванны) Едва успев удержать практически сорвавшийся с губ крик, я осела обратно на кровать, и с открытым от удивления ртом, глядела перед собой.       На полу, на ковре, прямо под моими ногами, лежал человек! И я чуть было на него не наступила!       Остатки сна, как рукой сняло. Дыхание перехватило, а сердце от неожиданности подскочило и забилось с такой силой, словно собиралось выпрыгнуть прямо из горла. Следом накатила горячая волна адреналина, глаза рефлекторно распахнулись и я тут же проснулась, осознав, что всё это время была в комнате не одна!       Пауль спал на спине, подложив под голову одну из подушек и закинув за неё руку. По губам его скользила чуть заметная улыбка, словно снилось ему что-то приятное. На нём были лишь мягкие хлопковые штаны, а тонкая простынь, которую он использовал в качестве одеяла, сбилась в ком у его ног.       Не верю своим глазам и пристально вглядываюсь в распростертое под ногами тело. Бледного света в щели между шторами едва хватает, чтобы видеть, как мерно поднимается и опускается у него грудь, а уголка простыни едва хватает, чтобы прикрыть подтянутый обнаженный пресс.       Прилипшая к кровати, застывшая как статуя, я сидела и таращилась на него во все глаза, стараясь утихомирить сердцебиение. Получалось, конечно же, плохо – сердце стучало не хуже барабанщика на конкурсе талантов. Задрав ноги обратно на перину, я ждала, что сейчас он проснётся. И почему-то это ожидание наводило на меня такой жуткий страх и волнение, которое я не испытывала с тех пор, как увидела его у себя на кухне… Но Пауль спал. А я сидела, схватившись одной рукой за сердце, а другой поджимая под себя ноги.       Сначала прошла минута. Затем две, три, пять... И ничего не происходило. Я ожидала, что вот-вот и он откроет глаза, заметит меня, сидящую на его кровати и полуголую, но ничего не происходило. Пауль по-прежнему спал. Дыхание моё стало понемногу успокаиваться, а ноги затекать.       Наклонившись, медленно-медленно продвигаюсь по постели, стараясь не потревожить его сон. Дрожащей и потной ладошкой провожу над лицом, но Пауль только лишь поворачивается со спины на бок, устраиваясь поудобнее (Если на полу вообще можно устроиться удобно) Чувствую его тихое, тёплое дыхание своей рукой. Глаза закрыты.       Спит – решила я и выдохнула с облегчением.       Внезапно появилось дикое желание дотронуться. Прикоснуться к губам или к татуировке на обнажённом плече. Поддаваться такому глупому желанию я, конечно, не собиралась, но не воспользоваться случаем и не рассмотреть поближе не могла. Когда ещё он будет так близко…       Было в этом что-то запретное и одновременно заманчивое: смотреть на него во все глаза, находясь на расстоянии всего в несколько сантиметров, не выдавая своего присутствия.       Затаив дыхание, я наклонилась поближе. Ощущение нереальности происходящего никогда не охватывало меня настолько сильно. Теперь, когда самый настоящий Пауль Ландерс находился так близко, реальный как никогда, мне казалось, что сплю сейчас именно я. И всего лишь продолжаю видеть сон, что начался вчерашним вечером. Сон, в котором я не смею к нему прикоснуться. Но в реальности спал сейчас сам Пауль.       Что же вам снится?..       Сердце, которое только-только успокоилось, снова зашлось как стая дятлов в сосновом бору. Я вовремя одёрнула и убрала руку, потянувшуюся было к плечу Пауля, ругая себя за минутное наваждение. Медленно выпрямившись и закрыв глаза, я выдохнула так тихо, чтобы только не разбудить.       Осознание того, что я нахожусь не в своём личном номере, а очень даже в номере Пауля Ландерса – гитариста Rammstein – накрыло меня с опозданием. А затем по кусочкам, словно мозаика, сложилась и логичная картинка вчерашнего вечера. После того как меня вырубило от принятого на грудь алкоголя, скорей всего, никто не знал, что со мной делать. Домой отвезти меня никто не мог, так как никто не знал моего адреса, а Пауль, видимо, посчитал долгом оставить на ночь в своём номере. И на руках меня, конечно, принёс именно он…       В голову почему-то тут же пришел клип Benzin, в котором Пауль нёс на руках худенькую девушку. Выглядела ли я так же хрупко и грациозно, пока он нёс меня к номеру? С майонезом, прилипшим к щеке – очень вряд ли. А судя по жирному пятну, которое мне удалось нащупать ранее, лицо моё явно повстречалось вчера либо с майонезом, либо с соусом Цезарь… (По крайней мере, я очень надеялась на то, что это соус, а не что-то похуже) Оставалось только поблагодарить повара за королевские креветки, а не мелкие салатные, иначе быть мне ещё и с прилипшими креветками на лице…       А ещё стоит сказать «спасибо» охране, которая на входе в клуб отбирала у всех телефоны. Зная Алину, после вчерашнего я вполне могла обнаружить себя в группах, посвященных Rammstein ВКонтакте. Готова поспорить, что она и без того вчера умерла со смеху. Не хотела бы я встречаться с ней больше. По крайней мере, не в ближайшее время. Встречи с Алиной всегда приносили мне только неприятности и ощущение себя редчайшим сортом гумуса.       По мере того как я просыпалась, и серое вещество в черепной коробке начинало работать, я стала понимать логику вчерашнего дня.       Всё верно. Никто ведь не знал, где я живу. Никто не мог зарегистрировать на меня отдельный номер, даже если бы хотел. Для этого нужен как минимум паспорт, а как максимум – подпись въезжающего в отель.       Вернувшись из мыслей в суровую реальность, где я была – на счастье – не гумусом, а на несчастье – девчонкой, попавшей в наиглупейшую ситуацию, я поняла, что в туалет нисколько не перехотелось. Даже наоборот, сейчас случится неизбежное, если я не найду, наконец, уборную!       Будучи в полной уверенности, что Пауль спит, я начала своё тихое перемещение к двери. У изножья кровати располагалась длинная пуф-скамья, так что проще всего было тихонько перелезть прямо по одеялу на противоположный край кровати и, аккуратно свесив с него ноги (Вдруг c другой стороны спит кто-нибудь ещё?!) бежать в сторону двери.       Осторожно откинув край покрывала, и прикрыв футболкой голую грудь, я собиралась перебраться на другую сторону, как краем глаза совершенно случайно заметила на подушке нечто очень странное. Я повернула голову и сощурилась, вглядываясь в белую наволочку, на которой только что спала. Дыхание в момент перехватило: подушку покрывали странные бурые пятна. Приглядевшись, мне стало страшно. По телу побежал холодок.       Кровь! Вся подушка просто заляпана кровью! Неужели я могла так раскроить себе голову?!       Голова болела, но не так, как если бы у меня была рана. Ощупав рукой абсолютно сухой затылок, я поняла, что дело не в нём. Падала я в тарелку лицом. Если я и могла каким-то чудесным образом разбить себе голову, то кровь или царапина должна быть явно на «фасадной» стороне черепа...       А вдруг то жирное пятно, что было на щеке это и есть кровь?       Пощупав лицо, я приняла тяжёлое, но важное решение – лизнуть палец.       Крови не оказалось. Зато всё ещё ощущался солёненький вкус соуса (какой позор) Но что же тогда было на наволочке?       Взяв подушку в руки, я поднесла её поближе к лицу, чтобы рассмотреть. В комнате ещё царил полумрак, но с каждой секундой становилось всё светлее, и вскоре я смогла рассмотреть, что пятна были слишком уж яркие для свежей крови, а для запёкшейся и подавно. Пахло оно так же странно, как и выглядело. Не сказать, что неприятно, но точно не кровью. Скорее какой-то дешёвой китайской химией…       И в этот момент меня осенило. Краска! Мелки, которыми Ада выкрасила мне пряди перед концертом! Пока я спала, елозя головой по белоснежной подушке, они её окрасили! А так как волосы были выкрашены тёмно-красным почти до середины длинны, то и подушка пострадала достаточно сильно.       Схватив испорченную вещь, быстро натягиваю грязную футболку на голое тело, и тихонько перемещаюсь к другому краю кровати. Ноги касаются ковра на этот раз, и на цыпочках я бегу искать дверь в ванную комнату. Выскочив из спальни, я попадаю в просторную гостиничную зону. Нужная дверь находится быстро. Это была единственная дверь, что находилась в гостиной и не выглядела как парадная. Обогнув богато обитый диван, кресла и стеклянный кофейный столик, я заскакиваю внутрь. Закусив губу, тихонько прикрываю дверь и щёлкаю по выключателю. Под высоким потолком зажигается свет.       Ванная комната оказалась и правда чудесной: чистая и просторная, облицованная мраморной плиткой, она раз в пять или шесть больше, чем виденные мною ранее ванные комнаты, с большой белоснежной чашей самой ванны, стоящей прямо у огромного окна, и прозрачной душевой кабинкой в углу. И, как водится в дорогих отелях, с видом из окна прямо на Красную Площадь. На деревянных эко-полочках, аккуратными рулончиками лежат нетронутые полотенца. Блестящую овальную раковину украшают стильные круглые вазы с белыми цветами, а на вешалке приготовлен пушистый банный халат с логотипом отеля. Пахнет чистотой и морским освежителем воздуха.       Вообще, можно было сказать, что ванную либо только что убрали, либо ей и вовсе никто не пользовался, если бы не предметы личной гигиены, которые я замечаю на раковине. Мне стало любопытно, и я подошла поближе.       Зубная щётка, зубная паста, пена для бритья, тюбик какого-то крема… Осторожно взяв его в руку, я читаю надпись: «Bepanthen. Dexpanthenol» Произведено в Германии».       Ничего особенного. Стандартный мужской набор и мазь против ожогов (по понятной причине) Но я забыла про всё на свете: и про испорченную подушку, и про то, что хочу в туалет, и встала как вкопанная, когда замечаю парфюм.       Парфюм, которым пользуется Пауль...       Подушка летит на край раковины, а я, затаив дыхание, аккуратно снимаю с полки квадратный флакон из тяжелого тёмного стекла. Не мешкая, снимаю крышку и распыляю его над собой. Встаю под мелкие капли и вдыхаю этот божественный фужерный аромат так, будто это последние вдохи в моей жизни.       Меня окутывает облако белого кедра и сандала, пряного имбиря и перца с тонкой горчинкой грейпфрута. Древесные оттенки, перемешанные с пряными специями и легким цветочным флёром, пахнут Паулем. Я сразу же вспоминаю этот аромат. Смешно, но впервые я ощутила его, когда стояла на морозе у входа в этот самый отель. Затем в гримёрной. И вот сейчас. Я ощущала его всегда, когда он находился рядом, и даже термоядерные духи, подаренные Адой, не могли заглушить этот потрясающий запах «настоящего мужчины». Взрослого, успешного, сексуального…       Захотелось спрятать флакон в карман и унести с собой. А дома облить им подушку и провалятся с ней в обнимку всю жизнь. Но я не была настолько смелой, чтобы совершить такое безумство. Это всё в духе Ады. Достаточно того, что я уже выдам себя с потрохами, когда выйду из ванной – моя футболка, пропахшая мужским одеколоном, ещё долго будет хранить этот запах. Почему-то я не подумала о том, что проснувшись, он поймёт, что я копалась в его вещах...       Корить себя за безрассудство было уже поздно. Я закрыла флакон и вернула его на место, зачем-то поставив точь-в-точь так, как он и стоял ранее – той же стороной и немного наискосок. Как будто никто его и не трогал. Я знала, что это слабое успокоение, но не сделай я этого, чувствовала бы себя гораздо хуже.       Выругавшись на себя, я решила, что сейчас у меня есть гораздо более серьёзные проблемы.       Сколько может стоить подушка в пятизвёздочном отеле? Меня оштрафуют? Или (что ещё страшнее) за неё заставят платить Пауля? Я представила, как стою у ресепшена и персонал хозяйственного отдела отчитывает меня, а Пауль достаёт деньги, чтобы расплатиться за испорченную вещь… Или того хуже: я копаюсь в своём рюкзаке, чтобы наскрести на штраф, но денег после концерта у меня, ясное дело, нет, так что в итоге я буду просто вынуждена позвонить родителям…       Дочь, не вернувшаяся домой, звонит из номера отеля, в котором провела ночь с мужчиной…       Нет, денежная проблема покажется мне сущим пустяком, если об этом узнает отец.              А вдруг кто-нибудь решит, что это не краска вовсе, а помада? Ведь помада у меня тоже красная. Подумать только: приглашённая фанатка в номер знаменитого гитариста поелозила своими губищами по подушке в процессе страстного-понятно-чего!       А вдруг под окнами уже стоят папарацци и только и жаждут оглушительных новостей?       Вот тут-то ручонки у меня и затряслись.       Погрузившись в свои жуткие мысли, и совершенно не соображая, что делаю, в каком-то трансе я сунула подушку в большую овальную раковину. Включила воду, взяла с мыльницы свежий брусок туалетного мыла и принялась намыливать красные пятна в надежде, что смогу их отстирать. Очнулась я только когда поняла, что пятна расплылись и превратили белоснежную когда-то подушку в грязно-розовую. Я чуть ли не завыла от своей тупости, глядя на то, что натворила. Напитавшись горячей водой, подушка стала очень тяжёлой. В нос дало мокрым пухом. А уродливые разводы, покрывающие теперь всю её поверхность, отстирываться больше не собирались.       Я потянула за уголок и попыталась её поднять. С другого конца водопадом полилась розовая мутная вода, и я быстро опустила подушку обратно в раковину. Она шмякнулась о дно с мерзким звуком – слишком уж тяжёлая и мокрая она стала.       Вот о чём ты только думала? Нужно же было просто снять с неё наволочку, дура. Вот что теперь делать?       Вырубив кран и спустив воду, я лихорадочно начала отжимать концы и стараться как можно сильнее выжать с них всю влагу. Думала я только об одном: как можно быть настолько тупой, и молилась, чтобы Пауль в соседней комнате ни в коем случае не проснулся. Подушка же всё это время кукожилась в руках, издавала хлюпающие звуки и пускала пузыри под моим яростным натиском. Спустя минут двадцать мучений с неё уже не извергался водопад, но она была по-прежнему сырой, розовой и морщинистой и полностью потеряла свой прежний вид. В панике в голову мне не пришло ничего более гениального, чем спрятать её.       Я стала метаться по ванной комнате в поисках места, куда можно было деть свой позор. Как назло, все полки здесь были открытыми, подвесными, или слишком маленькими, а стильная ванная на золочёных ножках не имела никакого экрана снизу. Спрятать подушку так, чтобы её не было при этом видно – просто некуда. Я сунулась было к большому окну, закрытому жалюзи, но не смогла открыть даже его. Замок был мне непонятен и не открывался, как бы я ни старалась. Да и запускать подушку из окна – совсем уж последнее дело. Стиральной машины или чего-то похожего тут также не оказалось.       Ну конечно! Грязное бельё в дорогих отелях обычно забирают горничные! Нужно найти кого-нибудь из персонала. Объяснить ситуацию и договориться. Точно, в отеле же должна быть прачечная! Наверняка они отстирывали пятна и похуже мелков для волос. Нужно только незаметно вынести подушку из номера, выйти в коридор, а там-то я уж точно встречу кого-нибудь из персонала...       А если Пауль уже проснулся и просто ждёт, пока я выйду из ванной?       Отчаяние, видимо, охватило меня настолько, что следующим «гениальным» местом для прятанья оказалась я сама. Не знаю, чем я снова думала, но я сунула холодную, влажную подушку под футболку и насколько могла, затянула её сверху подолом. Если бы не торчащие из-под него концы, со стороны могло показаться, что за прошедшую ночь я обзавелась как минимум двойней.       Прекрасно... Пришла, значит, без живота, а на утро вышла из номера Rammstein уже беременной. Если в отеле есть папарацци или фанаты, то они будут просто счастливы заснять такой кадр. Но делать нечего. Я действительно не вижу другого выхода.       Затолкав концы подушки как можно плотнее под подол, и подхватив свой "живот" на манер беременной, я рывком открываю дверь.       Господи помоги!       План был следующий: как можно быстрее прошмыгнуть из ванной к выходу, покинуть номер и найти горничную. Если горничная не найдётся, то я смогу оставить подушку на полу у любого другого номера. Рано или поздно её найдут и всё равно увезут в прачечную. По моему мнению план был почти беспроигрышным. Главное – выйти незамеченной!       Я высовываю на разведку свой нос. В гостиной тихо. Из спальни никто не выходил, свет нигде не горит.       На цыпочках я подбегаю к входной двери и дёргаю ручку на себя. К счастью, дверь не заперта и спокойно поддалась. Я тихо прикрываю её за собой и выхожу в узкий длинный коридор, устланный таким же длинным ковром, а затем бегом направляюсь туда, куда гонет меня интуиция. Мне хотелось поскорей избавить себя от «живота», пока меня никто не увидел. Если номер Пауля здесь, то, возможно, на этом этаже есть номера и других музыкантов. Они вполне могут внезапно выйти на завтрак. Или я могу случайно оставить подушку под дверью кого-то из них...       Вот чёрт! Об этом я как-то не подумала.       В коридоре почти так же тихо и пустынно, как и в номере. На стенах приглушённо горят светильники, освещая большие картины в тяжёлых рамах. Постояльцы этажа, видимо, еще спят. Только я успела подумать о том, что горничные, наверное, тоже не начали ещё свою смену, как на повороте и налетаю на одну из них. От неожиданности я спотыкаюсь о собственную же ногу, выбежав из номера в одних носках. Пальцы на моей ноге подворачиваются, и я не могу сдержаться и шиплю от резкой боли. Просев вниз, я чуть ли не косаюсь пола пятой точкой. Заметив мой огромный «живот» горничная тут же хватается за сердце и начинает громко голосить на весь коридор:       – Девушка! Простите! Вы ушиблись? Простите ради бога! Вам больно?!       – Нет-нет-нет, всё хорошо. Пожалуйста, не кричите так. – Я резко поднимаюсь на ноги, отстраняясь от неё, и пытаюсь заверить, что всё не так, как она подумала. Но тут случается неожиданное: под силой тяжести вода в наполнителе подушки переместилась к низу, и с концов на ковёр обильно закапали её остатки, окрашивая ворс в розовые пятна.       – Боже мой! У вас же воды отошли! С кровью! – завопила горничная не своим голосом и принялась нервно копаться в кармане фартука. – Я звоню в скорую! Господи, какой же номер?! – руки женщины трясутся, и она никак не может попасть по экрану, чтобы разблокировать телефон.       Тут уже не на шутку перепугалась я.       – Нет, стойте! – Я хватаю женщину за руку, в которой она сжимает телефон, а другой рукой рывком вынимаю из-под футболки подушку.       Горничная сначала смотрит то на мой живот, то на подушку, выпученными от шока глазами, а потом напряжённые плечи её опускаются и женщина выдыхает с облегчением.       – Как же вы меня напугали! – рассержено воскликликает она.       – Послушайте, я не беременна. Но мне очень срочно нужно сдать вот это в прачечную.       Женщина косится на подушку с каким-то лёгким отвращением, но всё же отвечает:       – Грязное бельё у нас стирается по расписанию. Просто оставьте это в номере.       – Да, но… То есть нет! Я не могу, понимаете…       – Послушайте, девушка! – перебивает меня горничная, вдруг резко переменившись в лице. Вникнув в положение и осознав, что я-то оказывается вовсе «НЕ в положении» она стала куда как менее любезной.       – В ванной есть специальный отсек для белья. Скиньте это туда. Бельё у нас меняется на свежее каждый день, так что вам не придётся спать на грязной постели, можете не переживать. Заказать обслуживание в номер вы всегда можете со стационарного телефона. Простите, вы меня задерживаете, – и натянуто улыбнувшись, женщина удалилась.       Залетая обратно в номер, я браню себя на чём свет стоит. Отсек для белья! Обслуживание в номер! Кто бы мог догадаться! Хотя, если пошевелить мозгами – сейфы, мини-бары… В таких шикарных номерах всё всегда по высшему классу! Мозгами можно было и пошевелить, Диана… Какие там мозги, у тебя ж их нет! Если бы были, ты бы вообще здесь не оказалась!       С одной стороны, я сильно опростофилилась. Но с другой, даже не знала с чего мне такое везение. Пауль, судя по всему, ещё спал. Из комнаты он не выходил, несмотря на то какие «тараканьи бега» я тут устроила. В номере было так же тихо, как когда я уходила. Или благодарить всё же стоило толстые стены и мягкий ковёр на полу, а не везение? И можно ли вообще назвать везением, то, что со мной происходит?       Бельевой люк был стилизован под плитку и почти что сливался со стеной, если бы не золотистая ручка, за которую нужно было потянуть, чтобы отсек мягко открылся. Что я немедля и сделала, оставив испорченную вещь там, где мне и советовали. Руки у меня дрожали, как у алкоголика, к тому же я слышала своё глубокое частое дыхание. Мне казалось, что большего страха в жизни я не испытывала. Даже когда в детстве я хлопнулась с турника и сломала руку, было не так страшно наблюдать торчащую из руки кость, как ожидать появление проснувшегося Пауля, который непременно увидит всё, что я тут натворила.       Захлопываю люк и краем глаза снова «цепляюсь» за раковину. Нужно умыться. Поблагодарить Пауля за помощь, извиниться за доставленные хлопоты, а потом хватать вещи и бежать домой со всех ног, пока меня не заметили какие-нибудь вездесущие фанаты.       Но, как на зло, меня ждал ещё один неприятный сюрприз.       Смотрю на себя в зеркало, и глаза лезут из орбит. Я даже подаюсь вперёд, чтобы рассмотреть своё отражение получше. Из зеркала на меня глядит опухшая сонная особа, по центру лба которой красуется свеженький, огромный воспалённый красный прыщ! Он сияет точно бинди меж бровей индианки, и выгляжу я, мягко говоря, как с перепоя. Хотя, почему как? Волосы торчат во все стороны, а снизу свисают засохшей красной соломой. Тёмные круги под глазами дополняет осыпавшаяся тушь и «фонарь», арифметически точно вскочивший прямо между глаз. Ну, просто Розовый Фхламинго – Дитя Заката!       Но как же такое произошло? К сожалению, или к счастью, но ответ нашёлся тут же – в отражении. Я почти не пользовалась косметикой в повседневной жизни. А стойкая косметика, которой накрасила меня Ада, не предполагает того, что с ней будут спать. Мои поры ночью просто забились! Жутко хотелось злиться и винить во всём Аду, хотя я понимала, что она не виновата и хотела сделать только лучше.       Вот тебе и «три слоя тоналки над уровнем кожи»…       С обречённостью ослика Иа, я включила кран и принялась смывать макияж. Но ничего не выходило. Водостойкая тушь и тени только размазались по лицу и по щекам потекли уродливые чёрные капли. Пришлось воспользоваться жидким мылом, которое, на счастье, отыскалось тут же, на раковине. Иначе пришлось бы с самого утра пугать Пауля лицом Мэрлина Мэнсона. Вот так, ночью приносишь в номер, вроде бы, девушку, а наутро у тебя в ванной уже хозяйничает Мэрлин Мэнсон.       Я яростно мылила лицо и оттирала пальцами маслянистую тушь. Лицо покраснело, глаза начало щипать. Полотенцем, ясное дело, воспользоваться без разрешения я не могла, поэтому оставила всё как есть – глаза панды, мокрое лицо, капающую с волос воду. Резинку я, кажется, забыла на кровати. Или она и вовсе забилась куда-нибудь в одеяло. А в маленькое круглое зеркало, что увеличивало всё раза в три, смотреть я и вовсе побоялась.       Я попробовала взбить волосы, так чтобы они прикрыли прыщ – но бесполезно. Чёлки у меня нет, а косметику с собой я не ношу. Я даже шапку вчера не надела, которую можно было бы в теории натянуть на самый лоб и выглядеть хоть и странно, но не так уродливо.       Нет, всё-таки Мэрлин Мэнсон... – вздохнув, проговорила я своему отражению и тихонько открыла дверь. Теперь я просто собиралась отыскать свой пуховик и как можно скорее покинуть отель, без всяких благодарностей и прощаний. Мне было слишком стыдно от всего этого, а в первую очередь от своей тупости.       Но везёт мне всегда как утопленнице. (Действительно, не могло же мне везти целый день. Вселенная так просто не раскидывается подарками) Пауль как раз проснулся и проходил прямо мимо двери, из которой я высунула один глаз.       Он приветственно кивнул, заметив, что я вышла.       – Guten Morgen, – улыбнулся Пауль, а я замерла, стараясь не дышать и не шевелиться, стать максимально незаметной и хорошо бы вообще невидимой. Получалось плохо, с дверью-то не сольёшься. – Встала? – он быстро исправился и перешел на английский, а я лишь кивнула, как всегда окоченев от волнения и опустив глаза в пол, так чтобы волосы хоть немного скрыли мой прыщ.        – Гютен морген, – пробубнила я себе в волосы и тут мой взгляд случайно заскользил по Паулю. На нём по-прежнему были лишь мягкие хлопковые штаны, а я чувствовала, как начинаю тлеть под его взглядом, заставляя смотреть себя в пол, и ни в коем случае не на его обнажённую грудь.