Полвека любви

      – Ты мокрая.       – Что? – не понимаю я. Приходится всё-таки поднять глаза и выдержать его взгляд, как обычно очень прямой. Я неуверенно поднимаю глаза и… опускаю вниз, не в силах смотреть ни ему в лицо, ни на обнаженную мускулистую грудь, ни, тем более, на бёдра или ноги. Стоять так близко, находясь на расстоянии всего полуметра, да ещё наедине - это так смущает!       – Твоя одежда. Насквозь мокрая, – повторил Пауль. Он кивнул на мою футболку, всю в пятнах от воды, что висела на мне словно половая тряпка на швабре. – Что произошло?       Я молчу, не в силах ответить. Пауль как-то неопределённо хмыкает, а я пытаюсь отделаться от ощущения, что он не спал и и так всё знает.       – Хочешь принять душ? – вдруг любезно предлагает Пауль.       Я хочу и от неожиданности просто невежливо киваю. И уже минут сорок хочу ещё кое-что. И если взгляд Пауля ещё можно как-то стерпеть, то позывы в туалет стерпеть становится всё сложнее. C другой стороны, каким ещё может быть логичное завершение этого позорного утра? Только описаться перед гитаристом Rammstein. В прямом смысле.       Я представила как папарацци напишут статью, в которой фанатка «пописала кипятком» прямо в номере, «узрев шикарное тело Ландерса». А самое страшное – и то и другое будет чистейшей правдой!       – Можешь воспользоваться любым полотенцем. Они свежие, – приятный голос Пауля возвращает меня обратно в реальность. – Иди, согрейся, смотреть на тебя больно.       – А как же вы?       – Cхожу к Рихарду. Он рано встаёт, так что не переживай. Возьму только сменную одежду.       – Спасибо, – мнусь я, скрестив ноги ножничками.       – Не бойся, в ванную никто не зайдёт. Можешь брать с полок шампуни и мыло, всё что понадобиться. Не стесняйся, – слова Пауля доносятся уже из спальни, где он берёт из шкафа чистую одежду и полотенца, а затем выходит из номера, прикрыв за собой дверь.       Не знаю, учуял ли он, как от меня пахло его одеколоном. А если и учуял, то ничего не сказал. В любом случае, я была рада, что смогу хотя бы на время скинуть с себя грязную одежду.       Как же приятно было зайти в душ! Я так переволновалась, что влетев в ванную, разделась прямо на ходу и запрыгнула прямиком в кабинку. По озябшему телу побежали горячие струи, смывая весь пот и грязь, а вскоре к ним добавилась и ещё одна – не менее горячая – струйка… Я расслабилась стоя прямо на тёплой кафельной плитке и мгновенно ощутила невероятное блаженство. Низ живота сразу же перестал болеть, переполненный пузырь освободился и по телу растеклась приятная нега облегчения. Я запрокинула голову, так что вода потекла по лицу и волосам.       Как же хорошо...       Сам душ на поверку оказался с эффектом тропического дождя. Пришлось повозиться с кнопками, прежде чем удалось настроить хоть какой-то режим. Вся сантехника здесь – смешно сказать – немецкая! Но через десять минут пребывания в чудо-душевой я даже сообразила себе музыку. Радио тут встроено прямо в стену просторной кабинки – шик да и только!       Гель для душа был стандартный, выдаваемый отелем для всех люксовых номеров, но когда я намыливала его на себя, мне казалось, что он снова пахнет Паулем. Многие, возможно, скажут: «Ну запах. Ну, пахнет, да, что тут такого?» Но мне кажется запах – очень важная вещь. Он напоминает о том, что пережито. Он похож на тонкое, но надёжное покрывало, сплетённое из воспоминаний.       Выдавив в ладонь ароматную горошину шампуня, я взбила её в пушистую пену, и смыла с волос всю краску. Белоснежное дно душевой кабины моментально окрасилось в розовый цвет. Я не закончила мылить голову до тех пор, пока в слив не побежала абсолютно идеальная, прозрачная вода.       Замотавшись в большое махровое полотенце, я подошла к запотевшему от влаги зеркалу и стёрла с него конденсат. Если не брать во внимание прыщ, то выглядела я… всё равно ужасно. Я напоминала себе не выспавшегося китайца, которого подняли ни свет ни заря и оставили на солнце. Было горько и смешно одновременно. Встреча с Паулем: ожидание/реальность.       Чтобы не портить себе настроение ещё больше, я решила не смотреть в зеркало, а принялась исследовать ящики под раковиной. Почти все они были забиты свежими полотенцами для лица и рук с вышитой на них золотистой эмблемой отеля и предметами личной гигиены в индивидуальных прозрачных пакетах, которых хватило бы на несколько дней проживания здесь. Вскоре, в одном из ящиков обнаружился фен.       Включив его в розетку, я высушила чистые теперь волосы. Больше они не висели сухими, красными палками, а стали блестящими и пахли теперь до неприличия хорошо, чему я была очень рада.       Мокрую футболку я также просушила феном. Натягивать обратно грязные вещи было не очень-то приятно, но что поделать. Другой одежды у меня не было, так что пришлось довольствоваться тем, что есть.       Закинув использованное полотенце в обнаруженный ранее отсек, я вышла из ванны и вдруг заметила то, на что ранее не обратила внимания. В гостиной, прямо по центру комнаты, расположились сразу несколько диванов.       Интересно, почему же Пауль спал на полу, если в гостиной есть приличные и довольно удобные диваны? Как по мне, это было довольно странно. Хотя потом я подумала, что у знаменитых людей, должно быть, просто свои причуды и не стала заморачиваться по этому поводу. В конце концов, может на полу ему было просто прохладней?       Устав бессмысленно топтаться возле дивана, я всё-таки на него села. На самый краешек, не представляя что делать дальше. Дождаться возвращения Пауля? Тихонько одеться и уйти? Несмотря на только что принятый душ я всё ещё зевала и тёрла слипающиеся глаза, но даже это не помешало заметить насколько вежливым был Пауль и насколько заботливо он обходился со мной. Но это-то как раз было неудивительно, я уверена, Пауль – замечательный человек, и любую другую девушку, на моём месте, он тоже не оставил бы одну. Удивительно было другое: как и говорила Алина, номер был и правда белый.       Белые обои, мягкие белые ковры на полу. И в спальне, и в гостиной – светлые шторы. Обивка дивана, на котором я сижу тоже почти белоснежная...       Я внимательнее оглядела номер на предмет странных вещей, но никаких стремянок, газонов или башен из пакетов собачьего корма не увидела. Не стану кривить душой, это заставило меня в какой-то мере выдохнуть с облегчением. С другой стороны, отсутствие этих «странных вещей» в данной комнате, в данный конкретный момент ничего не значило. Их ведь могли оставить в другом месте или привезти в другое время. Тем более, Алина упоминала Тилля. Нет ведь никаких гарантий, что головой тронулись все участники группы, это вполне мог быть кто-то один из них.       Боже, о чём я думаю? Когда слова Алины успели так прочно поселиться в моих мозгах? Почему я вообще об этом думаю? Это всего лишь стильный, светлый номер и ничего больше. Такой цвет вполне может быть общим цветом для всех номеров-люкс на этом этаже!       Как водится, я оказалась куда наивнее, чем следовало и Алина не врала.       Ещё долго я сидела бы так, погружённая в свои не менее странные мысли, если бы меня не отвлекло чьё-то пение, которое вдруг донеслось через стену. Я вздрогнула от неожиданности – стены в этом отеле оказались куда тоньше, чем я думала.       «Ла-Ла-Ла-Ла-ЛА-Ла-Ла-ла-лааа» – тянул мужской баритон. И так несколько раз, повторяя одно и то же, словно заведённая пластинка. Затем начались и вовсе странные звуки типа «бррр», «тррр» и «улюлю». Это было так нелепо в полной утренней тишине, что на мгновение мне стало смешно, и я захихикала.       Так меня и застал Пауль – сидящую на диване и хихикающую.       Я тут же замолкла и вскочила, когда он вошёл. Теперь он был одет. Обыкновенная тёмная футболка с эмблемой какой-то группы и чёрные штаны. Не могу сказать, что общаться от этого стало легче, но, по крайней мере, оголённые мышцы уже не так отвлекали.       – Рихард делает вокальные упражнения. Не обращай внимания, – ответил Пауль, видимо разглядев в моём лице немой вопрос, – он у нас каждый день так тренируется, чтобы быть в форме.       Ну и ну, сама того не подозревая, я поглумилась над самим Рихардом Круспе!       – Отлично выглядишь. Душ определённо пошёл тебе на пользу, – заметил Пауль.       Он это шутит? Я выгляжу чудовищно! Особенно мой прыщ! Ужас!       – Спасибо, что приютили… И за душ тоже спасибо.       – Перестань. Абсолютно не за что, – отмахнулся Ландерс. – Кстати, без косметики тебе гораздо лучше.       Я аж забыла, что собиралась смотреть в пол и вытаращила на него глаза.       – Красивое не нуждается в дополнительных украшениях - больше всего его красит отсутствие украшений, – мягко улыбается он, глядя мне прямо в глаза.       От этих слов я вспыхиваю как новогодняя ёлка. Кажется, моё лицо, как гирлянда – зелёного и красного цвета одновременно. А ещё жёлтого, потому что меня по-прежнему слегка тошнит, а от нервов начинает тошнить ещё сильнее. Мне что, только что сказали, что я красивая?? Я правильно поняла? Или я как всегда всё путаю?       В комнате становится жарко. А может это моя температура снова поднялась.       – Это потому что Иоганн Гердер так сказал? – смущённо спрашиваю я, не зная, куда деть взгляд.       – Нет, – смеётся Пауль, – это потому что я так думаю. – Он склоняет голову на бок и внимательно смотрит на меня. – А ты молодец… знаешь немецкую классику?       – Немецкие писатели и поэты - мои любимые. Шиллер, Гёте, Гердер и вся эпоха позднего Просвещения… в основном.       – Понятно, – задумчиво отвечает Пауль, а затем внезапно спрашивает. – Как твоё самочувствие? Всё в порядке? – Видимо цвет лица у меня и правда стал «говорящим», раз он спросил.       – Ээ... спасибо, всё хорошо, – мямлю я заплетающимся от волнения языком. – Ну, может голова немного побаливает, а так вполне, – стараюсь натянуть на лицо улыбку.       Пауль удовлетворённо кивает, а затем произносит:       – Я заказал завтрак в номер. Присоединяйся, поболтаем об эпохе Позднего Просвещения. – По-видимому я его забавляю. На лице его проскальзывает улыбка. То ли насмехается, то ли всерьёз предлагает? А я уже ничего не понимаю – меня трусит от волнения или ещё от чего. Просто-таки трясёт, будто под электрошоком. Пальцы на руках похолодели и ходят ходуном, словно у наркомана-пианиста.       – О, нет-нет. Благодарю, но мне уже давно нужно быть дома. Родители, должно быть, жутко волнуются. Я ведь потеряла вчера телефон и даже не смогла сообщить, где я. Да и друзья, наверное, тоже переживают.       – Ах, да, верно. Телефон. Я дал вчера указание рабочим, чтобы они как можно тщательнее всё обыскали. Я позабочусь о том, чтобы тебе его вернули.       – Нет, ничего страшного, – я мотаю головой. – Вы и так очень много сделали для меня, хоть и не должны были.       – Сегодня вечером у нас второй концерт. Думаю, успею проверить всё ещё раз... – не успевает Пауль договорить, как внезапно раздаётся стук в дверь. Мне сразу же почему-то хочется убежать в спальню и спрятаться где-нибудь в шкафу, но вместо этого я остаюсь на месте и наблюдаю, как Пауль направляется к двери.       – Доброе утро, – бодро здоровается вошедший официант и подкатывает к дивану двухъярусный металлический столик на колёсиках. На нём позвякивают приборы, тарелки и различные чайнички и соусницы. А я выдыхаю с облегчением, потому что это всего лишь официант.       – У нас сегодня на выбор несколько блюд, – лучезарно улыбаясь, произносит молодой парень, перекинув полотенце через руку. – Яйца Бенедикт с голландским соусом и булочкой бриошь; омлет на пару с крабом или куриными колбасками-гриль, всё это подаётся с салатом из свежих овощей. На десерт - блинчики с осетровой икрой, либо сырники с домашним вареньем, а также кофе, чай или свежевыжатый апельсиновый сок.       От одного только перечисления слюна потекла у меня по подбородку, пружинисто зависнув где-то на полпути к груди. Я тут же пожалела, что отказалась. А когда официант поднял крышки и наружу вырвались горячие ароматы... мне оставалось только в очередной раз сглотнуть слюну и поругать себя за тупость.       – Будьте добры, омлет и кофе, – просит Пауль и официант тут же начинает сервировать стеклянный столик у дивана. Раскладывает салфетки, достаёт кофейную чашку, и наливает в неё горячий напиток. Сливки и сахарницу ставит рядом.       Терпкий кофейный запах тут же всколыхнул в памяти недавний прокол с солью. И я думаю, что сделала всё правильно, отказавшись от еды. В горле от волнения всё равно застрял тугой тянущий комок, не думаю, что смогла бы поесть нормально. Желудок вот только не кстати сводит голодной судорогой и издаёт протяжное урчание.       – Ты уверена? Точно не будешь? – переспрашивает Пауль. Наверное всё же услышал мои желудочные песнопения. – Может перекусишь? Я взял для тебя блины и салат.       – Уверена, – с трудом выговариваю я, глядя на идеальные румяные конвертики. На каждом конвертике по «цветку» из сливочного сыра, в сердцевине которого блестят алые икринки, словно россыпь драгоценных камней. – Спасибо за всё, но я пойду. – Салат так зазывно смотрит на меня своими влажными овощами… я даже почти забываю, что нужно домой. Но как же хочется... и как колется одновременно!       – Я тебя провожу, – откликается Пауль, накрывая еду обратно крышками.       – Вовсе не обязательно, ваш завтрак остынет, – лепечу я, приняв его вежливость слишком близко к сердцу. Господи, дура, успокойся! Да что с тобой?!       – Дело в том, чтобы воспользоваться лифтом, нужно иметь вот это. – Он достаёт из кармана ключ-карту от номера и показывает мне. – Это система безопасности. Чтобы посторонние не могли проникнуть на этаж. Только постояльцы, – объясняет Пауль. – Ключ от номера - ключ от лифта. Без него никак.       Как же глупо я себя чувствую! Ну почему я такая тупая? Я же вовсе не тупая… но почему-то, находясь рядом с этим мужчиной, всегда ощущаю себя до боли глупо. Со мной постоянно творится что-то невообразимое. Мне начинает казаться, что я уже и нормальной-то никогда не была.       Официант забирает оставшиеся приборы и вместе со своим столиком на колёсиках удаляется из номера. Судорожно вздохнув, тоже плетусь к выходу. На шикарном мягком кресле лежит мой пуховик и рюкзак. Я удивлена, что пуховик и правда принесли. В нужный номер, и даже не потеряли. Всё как и обещала Алина…       Натягиваю сапоги, наматываю вокруг шеи шарф… – на улице наверняка холодно. – И пока одеваюсь, думаю, что всё вышло, в общем-то, не так уж и плохо. Главное – придумать какое-нибудь веское оправдание для родителей и больше не вспоминать вчерашний позорный вечер.       Пауль подходит и помогает мне одеться. Я, смущаясь, влезаю в пуховик и запутываюсь в рукавах, чем снова его веселю.       Пока застёгиваю молнию, провожаю его взглядом до комнаты, где он зачем-то наклоняется над кроватью.       Что он делает? Заправляет постель? Разве это не обязанность горничных?       – Ты забыла кое-что, – Пауль выходит из комнаты и протягивает мне какую-то тряпицу, в которой я с ужасом узнаю свой бюстгальтер.       Я забыла свой лифчик на кровати! Ооооо, нет! Как же это неловко!... Хочется забиться под диван со стыда.       Я выхватываю из рук Пауля своё бельё и скорее запихиваю в карман пуховика. Повисает неловкая пауза. Я чувствую, что краснею.       – А ещё ты говорила во сне, – вдруг добивает он.       Что?? Что же я могла наговорить – даже подумать боюсь!       – Ты всё повторяла: «Флаке, котик, Флаке», когда я тебя принёс.       Я мысленно застонала. Не объяснять же свой сон, и что на самом деле всё не так! «Котик» никак не относился к «Флаке»!       Пауль улыбнулся. Боже, какая у него улыбка... а я покраснела и смутилась, опустив глаза в пол. Неужели он теперь будет думать, что ночами мне снится Лоренц? Что я влюблена в Лоренца??       – Могу познакомить, он сейчас в своём номере, – совершенно благодушно предлагает Пауль и я вспыхиваю.       – Благодарю, нет необходимости… – бурчу я, давая понять, что всё не так. НЕ ТАК, НЕЕЕЕТ.       Пауль в ответ лишь веселится.       – Было приятно познакомиться, – мямлю я и разворачиваюсь к двери. Он, приобняв меня за плечи, протягивает руку и проводит ключ-картой в замке. Раздаётся тихий щелчок - дверь открыта.       – И мне тоже, Диана, мне тоже... – слышу нежный голос позади себя, и даже ощущаю тёплое дыхание, что приятно щекочет мне ухо. Он как-то слишком близко стоит сзади. Если бы не дутый пуховик, я бы могла ощутить прикосновение его тела. Мурашки по коже…       Пауль кладёт руку мне на плечо и мягко провожает до двери. Перехватывает дыхание. Не могу вдохнуть. В пересохшем горле словно песок, а в шарфе и пуховике становится ещё жарче. И чем сильнее я стараюсь сдержать подступивший кашель, тем сильнее выступают на глазах слёзы. Этого ещё не хватало. Кто-нибудь увидит ещё, как я вся в слезах выхожу из номера, и поползут кривотолки. Меня утешает лишь "система безопасности" отеля. Судя по словам Пауля, здесь не может быть посторонних. Но что скрывать, прощаться мне и правда не хочется. Утираю слёзы рукавом, пока Пауль так кстати отвлёкся на телефонный звонок и не видит. Вываливаюсь из номера и решаю подождать его снаружи.       И почему так приятно, когда он произносит моё имя? Это вообще нормально?       Пока, прислонившись к стене, я пытаюсь найти в карманах пуховика хоть какие-нибудь пастилки от кашля, случайно становлюсь наблюдателем разворачивающегося на моих глазах скандала. Через пару дверей от меня открывается номер и из него, почему-то пятясь, выходит девушка. Я занята поиском пастилок и почти не смотрю, но всё же замечаю, как она странно машет руками и о чём-то жалостливо пытается уговорить мужчину в номере. Его я не вижу, а вот девушку со светлыми волосами узнаю почти сразу – Михеева! Знакомое платье и слишком открытое декольте. Алина всегда придерживалась минимализма в одежде. И понятно почему – так лучше становятся заметны её огромные выразительные глаза, свидетельствующие о богатом внутреннем мире.       Челюсть у меня отвисает. Это ж надо… Всё это время она была в соседнем номере, а я даже как-то и не подумала, что она тоже может быть здесь. Теперь-то я вполне понимаю, кому принадлежит тихий мужской голос. И кому явно хочется, чтобы она уже поскорей ушла.       – Mach das nicht mit mir, Till... – что-то скулит по-немецки Алина, чего я естественно не понимаю.       – Хватит, уходи. Я не сплю с детьми, – спокойно отвечает Тилль, даже без намёка на агрессивность. Я не понимаю, потому что они говорят на немецком, но по его тихому и невыразительному голосу, похоже, что он очень устал.       Тилль попытался закрыть дверь, но девушка ловко вцепилась одной рукой в косяк, другой – ему в бицепс и принялась упираться так, что рот у меня открылся от увиденного ещё сильнее.       – Nein! Nein, Till! – Кажется это уже истерика. – Ich liebe dich, Till! Ich bin kein kind!       – Я что, непонятно выразился? Хорошо, скажу по-русски: девушка, давай домой.       Обзор неудобный, но я вижу, как лёгким движением руки Тилль отлепляет от косяка Михееву. Быстро, но аккуратно разворачивает от себя лицом, как бы задавая тем самым нужное направление, накидывает ей на плечи шубку и захлопывает дверь. Алина стоит и некоторое время растерянно хлюпает носом, глядя лицом в светильник, который так удобно обосновался на противоположной стене и даже мигнул пару раз, когда дверь за ней с грохотом захлопнулась.       – Идиот! Старый дурак! Импотент хренов! – вдруг кричит она по-русски, развернувшись обратно к двери и зло топает ногой. – Я не ребёнок! Мне же не пятнадцать! Сволочь...       Я понимаю, что увидела нечто, что мне не следовало и нужно поскорее отсюда сматываться. Быстро разворачиваюсь спиной, прикрываю лицо ладошкой (как будто это может помочь остаться неузнанной) и тихонько шагаю в сторону лифта. Я останавливаюсь и зажмуриваюсь в тот момент, когда слышу позади своё имя.       И почему она как раздражающий бантик на женских трусах? По какой-то неведомой причине всегда присутствует. Эх... делать нечего – разворачиваюсь, и сразу натыкаюсь на какой-то требовательно-ищущий взгляд.       – Ты? – произносит она, скорее даже больше утвердительно, нежели вопросительно, и я даже не знаю, что на это ответить. Нет, я не ждала от неё вежливости, приветствия или чего-то в этом духе, но она же должна быть в курсе, что меня вчера забрал Пауль. Смотрит на меня так, словно сейчас начнёт обнюхивать или осматривать под лупой, в поисках следов его присутствия. И конечно же взгляд её падает на бретельки лифчика, так неуклюже торчащих из моего кармана. Я тут же запихиваю их поглубже, в надежде, что она не поняла, что увидела.       – Значит, Пауль Ландерс, да? – журчит она, не то угрожающе, не то завистливо (а может и всё сразу) осматривая меня с головы до ног, так, будто впервые в жизни видит. – Ну что, воспользовалась своей минутой славы?       О, нет… Нужно всё разъяснить. Иначе всю жизнь будет дышать в спину воздухом зависти. Тем более, я застала её в таком виде. Она-то всё время уверяла, что Тилль от неё без ума, а на деле-то всё как раз наоборот. А тут я. Выхожу из номера Ландерса – лифчик в карманах и волосы по ветру.       – Нет, ты всё не так... – пытаюсь выдавить из себя подобие смеха и не успеваю договорить, как в коридор внезапно выходит Пауль. Вот чёрт. А следом за ним из номера выходит и Тилль. Что, неужели решил-таки проводить свою «подругу»?       – Guten Morgen, Paul, – расплывшись в очаровательной улыбке шелестит Алина, – Прекрасное утро, не правда ли?       – Доброе утро, – отзывается Пауль, вежливо улыбнувшись в ответ. – Да, действительно, прекрасное. – И почему-то смотрит на меня.       Я резко отвожу взгляд и отворачиваюсь. Прозвучало как-то двусмысленно сейчас. Как будто между нами и правда что-то было. Но Пауль в действительности же не мог иметь ничего такого в виду. Я уверена, что говорил он только про утро! Ох, блин…       – Я ви-ижу… – откликается Алина, продолжая елейно улыбаться. – На редкость прекрасное… утро… – цедит она сквозь зубы и смотрит прямо на меня. А затем резко переводит тему: – Сегодня пройдёт второй концерт. Это же просто чудесно! Все наши фанаты просто в восторге, я уверена. Да, Пончик? – оборачивается она к Линдеманну, который в ответ на это лишь недовольно прочищает горло. Затем он молча делает пару шагов к лифту, прикладывает ключ-карту к магнитной панели и нажимает на кнопку вызова. Где-то в глубине включается подъёмный механизм.       Я, конечно, особо не надеялась, но лифт поднимается медленно. Едет он крайне неспешно, как будто даже нарочито медленно. А когда, наконец, приезжает и его створки открываются, в зеркальной его стене я вижу жутко комичную картинку: я, рядом со мной – Пауль, Алина, нарядная как та люстра в номере, и помятый, сонный Тилль, почти что в домашних штанах. Стоим мы так в рядок и тишина…       Снова прочистив горло, Тилль делает жест рукой, предлагая Алине войти.       Да уж, cитуация получилась на редкость глупая и нелепая. Следом пришлось войти и мне. Нехотя нажимаю кнопку первого этажа, и двери за нами закрываются. Но прежде чем смыкаются створки, я успеваю заметить, как Тилль поворачивается спиной и уходит, а Пауль салютует мне на прощание.       – Диана.       – Пауль, – шепчу я, и дверцы перед моим лицом смыкаются.       На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Мне кажется, я больше никогда его не увижу. Но мои мысли бесцеремонно прерывает вездесущая-нос-сующая-Алина, которую просто разрывает от переполняющих эмоций. Она даже как-то пятнами пошла – того гляди накинется ещё. Я внутренне приготовилась отразить атаку, если всё-таки она не сможет себя сдержать.       – Ну что, как он в постели? Хорош? – шипит она. Тут я аж вздрагиваю и на долю секунды тоже теряю остатки спокойствия.       – Что?.. – беззвучно переспрашиваю в ответ, хотя мне хочется крикнуть, просто голос вдруг осип. – Что ты такое несёшь? Ты с ума сошла? Ни с кем я не спала!       – Вот только не надо из меня дуру делать, Диана. Я чую мужской парфюм! Да от тебя несёт за километр!       – Он просто приютил меня на ночь! – мой голос сорвался бы на крик, если бы не простуда, а Алина всё не унимается. Вперила в меня свой цепкий, ледяной взгляд – вот и в самом деле – рыбка-прилипала – и на моё удивление продолжает:       – Я видела твоё нижнее бельё! Ты вышла из его номера! Ландерс тебя провожал! Ты думаешь, я совсем идиотка?       И тут у меня лопается последняя струна терпения.       – Да даже если и так, то что?! – Я в возмущении. Нет, я просто в бешенстве! – С кем я сплю - вообще не твоё дело! Сплю с кем хочу - с Ландерсом, да хоть с Папой Римским, тебе-то какое дело?!       – Ага, всё-таки призналась. Так я и думала, – усмехается Алина и даже как-то меняется в лице. – Ну так что? У него большой? Какой? Расскажи!       О, Боже...       – Большой, двадцать пять сантиметров... – выдыхаю я. – Ага, щаз, дура что ли совсем? Я ещё раз повторю для особо одарённых – я ни с кем не спала. Пауль просто оказался хорошим человеком и разрешил у себя переночевать. Всё. Точка.       – О, да-а, конечно-конечно, – Алина скептически качает головой и как-то странненько хихикает. Я замечаю, что она достала из шубки свой айфон и набирает номер.       – Алё, здравствуйте, – щебечет она в трубку (какая перемена в голосе!) – Такси к Ритц Карлтон, пожалуйста, и как можно скорее. Прекрасненько. К главному входу, да.       О, ну конечно… Тру сонные глаза, смотрю на табло медленно сменяющихся этажей и мечтаю о том, чтобы лифт уже приехал.       – И лифчик он с тебя снял тоже потому что просто «хороший человек», да? – пищит Алина от смеха, убирая телефон в брендовую сумочку от Шанэль. С ответом я, конечно, теряюсь и только недовольно рычу.       Двери лифта наконец открываются и выпускают меня из своих душных объятий. Вдвойне душных из-за того, что ехать пришлось с этой мерзавкой, которая судит всех по себе.       Вся нервная и злая я выхожу в просторный вестибюль. Вокруг много света. Под высоким потолком – тяжёлые золотые люстры гигантских размеров. От их света всё блестит и переливается – чёрные мраморные колонны, начищенный пол, устланный коврами, стеклянные столы с огромными вазами, наполненные свежими розами и лилиями, и всюду снова золотая лепнина. Пахнет цветами и дорогой кожаной обивкой. Шик и роскошь, одним словом, а я красная как рак, и мне хочется поскорее отделаться от этой идиотки Михеевой, пока она ещё чего-нибудь не придумала.       Пока прохожу лобби, задираю голову и снова засматриваюсь на люстры. Немного успокаиваюсь, но всё равно забываю про дверь-вертушку и несмотря на то, что коридорный стоит рядом, неловко натыкаюсь на стекло. Коридорный дёргается, но словить меня не успевает. Слышу, как позади раздаются смешки девушек с ресепшена.       Ну, конечно, такие как я не могут быть постояльцами в этом отеле... над такими можно и поржать в своё удовольствие! Как же мерзко... Слышу над ухом и «хи-хи» Михеевой.       Выхожу из двери и оказываюсь на улице. Лицо сразу же обдает морозным зимним воздухом. Кутаюсь в шарф и ускоряю шаг, чтобы оторваться, а спустя мгновение обнаруживаю, что позади её уже нет.       «И вам до свидания». Села в такси? И слава богу, потому что ещё и в метро я бы её не вынесла. Поражаюсь своей выдержке в принципе. И как я не залепила ей в глаз?       Вдох-выдох, Диана, вдох-выдох.       Застыв посреди дороги, я снова и снова прокручиваю в памяти всё, что произошло.       Пауль сделал мне комплимент… А может я всё напридумывала, а теперь переживаю почём зря? Допустим, он очень милый, заботливый, весёлый... и в то же время умный, красивый, сексуальный, богатый и конечно дико талантливый, а я… А я всего лишь… Я даже эпитетов к себе подобрать не могу! Обычная. Заурядная. Серая. Две руки две ноги – посередине голова! Нет, это точно путь в никуда… Лучше об этом не думать.       Медленным шагом я плетусь в сторону метро. Странное дело, но теперь, когда Алина уехала, уходить почему-то совсем перехотелось. А сознание вдруг подкидывает картинку того, как Пауль несёт меня на руках через весь вестибюль, а затем разувает и укладывает в кровать… Меня передёргивает от того насколько это не укладывается в моей голове. Выходит, что между «концертом» и «простынями» должна была быть всего лишь креветка в салате? И даже не та креветка, что видит всё в разных диапазонах спектра, а обычная, жареная креветка. Из тех, что оставляют в блюде прямо с головой, для красоты.       Мне почему-то стало так смешно, что я расхохоталась прямо на всю улицу. Прохожие до самого метро провожали меня косыми взглядами. Но мне было всё равно. Этим утром я была самой счастливой девушкой, спускающейся в подземку! Я провела ночь в номере Пауля; я принимала душ в номере Пауля, и даже могла бы позавтракать в обществе Пауля...       Эх… – тёплый воздух вышел из лёгких на мороз и образовал облачко пара. Руки постепенно стали замерзать, и я сунула их в карманы, конечно же нащупав там лифчик.       Позорище. Вот что бы я сама подумала, будь я на месте Алины?..       Напоследок я оглянулась и посмотрела на высокое здание отеля. Не дано мне было знать, что из окна, из белоснежного люксового номера, в этот самый момент за мной тоже наблюдали. И то был вовсе не Пауль. Шагая по заснеженному проспекту, я думала теперь лишь о том, что же я скажу родителям...