Полвека любви

      – А как же моя одежда? – На ум приходит запоздалый вопрос, только когда я выхожу на улицу в одной лишь футболке и джинсах и во всю мощь ощущаю зловещий ветер. Моментально покрывшись гусиной кожей, я обнимаю себя руками, в попытках согреться. Снег хрустит под ногами, а по коже бьют колючие хлопья. Жар от прикосновений Пауля какое-то время распространялся по телу, согревая как будто изнутри, но уже через минуту зубы у меня застучали и я готова была ринуться обратно, заночевать прямо в Олимпийском. В туалете, в гримёрке, на полу в зале, да где угодно, лишь бы не находиться на улице. Мороз забирался за шиворот и пробирал до самых костей.       – А? Да привезут тебе твой пуховик, не бойся, – отмахнулась Алина, уютнее кутаясь в свою мягкую шубку, – для этого у группы есть помощники, слуги там всякие...       Одна за другой, девушки выходили через чёрный ход, и загружались в большой чёрный минивэн представительского класса. «Мерседес Бенц» – успела подумать я, прежде чем настала очередь и мне нырнуть в открытую дверь автомобиля. (Нырять или нет – решать уже не приходилось: спорткомплекс закрывался, метро уже было закрыто, а я стояла в одной футболке на лютом морозе)       В просторном салоне сидения из тёмной ароматной кожи, узкие, почти космические окна, занавешены плотными солнцезащитными шторками, такими, что сквозь них не видно даже огней фонарных столбов, а потолок выполнен из такого материала, что кажется над головой россыпь звёзд ночного неба. Внутренняя отделка вдоль боковин автомобиля светилась неоново-голубой подсветкой. Ноги сразу же утонули в мягком ковровом покрытии, как будто ступила я на борт самолёта.       Неуклюже плюхаюсь в огромное кожаное кресло прямо у окна, и рядом тут же садится Алина. Когда глаза привыкают к свету, я замечаю, что сидения расположены вдоль всего салона, а в конце несколько кресел к тебе «лицом», прямо как в маршрутке. Но сравнить с маршруткой всё это великолепие язык не повернулся бы. Скорее что-то подобное можно видеть в лимузине. Но лимузин очень низкий и тесный, и крайне неудобный, а здесь просторно и уютно, и пахнет так дорого. Так что все пустые кресла вскоре заняли остальные девушки. Они хихикали, веселились и о чём-то переговаривались (и уже успели расчехлить местный мини-бар и даже подружиться) но как только я села, вмиг замолкли и уставились на меня.       Начинается, – подумала я и отвернулась к окну, отодвинув шторку. На улице метель совсем разошлась. Сквозь круговорот снежинок я разглядела, как группа в сопровождении охраны, проследовали к другому Мерседесу V-класса и вскоре тот тронулся с места. А за ним и мы. Зимний пейзаж за окном слился в сплошной опаловый поток, пока мы не выехали на Садовое кольцо. Тут уж ночная Москва засияла во всём своём великолепии, подмигивая разноцветными огоньками.       Место водителя от общего салона было скрыто перегородкой, так, что нажав специальную сенсорную кнопку на подлокотнике можно было по желанию включить, либо отключить звук. Чем Алина тут же и воспользовалась. Даже если все решат устроить тут дискотеку (или кого-нибудь убить) водитель этого уже не услышит.       Мои мысли всё вертелись вокруг пропавшего телефона, когда я вдруг услышала:       – Алина, ну расскажи нам, пожалуйста!       – Да, да, расскажи. Ну, пожалуйста-а! – ныли девчонки, переключив своё внимание туда, куда им и следовало, и на что-то пылко уговаривали группи.       О, Алина тут же оказалась в своей стихии. Окинув всех довольным кошачьим взглядом, и поломавшись для приличия ещё пару минут, она начала:       – Ладно, так и быть, дамы, слушайте. Но только ни-ко-му.        В воздухе повисла тишина. Было слышно только работающий мотор автомобиля. Все замерли и ловили каждое сказанное ею слово. Волей-неволей и я стала прислушиваться.       – Есть достоверная информация, – вкрадчиво начала она, – что каждый раз в райдер Rammstein обязательно входят некие очень странные вещи. Они меняются от тура к туру. Всего лишь несколько пунктов в длинном перечне вполне обыденных вещей, которые просят знаменитости на гастролях в чужих странах, но эти вещи настолько выбиваются из всего остального перечня, что просто не могут не привлечь к себе внимание организаторов и нас, фанатов.       – Странные вещи? – затаив дыхание переспрашивают девушки, почти обнявшись друг с другом, как будто сидят в лесу у костра и слушают страшилки.       – Да, – произносит Алина полушёпотом, а я невольно отлепляюсь от окна и начинаю слушать во все уши, ругая себя за любопытство. – Например, обязательно белые как снег комнаты в отеле, – продолжает она загробным голосом. – Белые диваны, белые ковры, белые шторы. А ещё огромная плазма и даже искусственный газон. А однажды они попросили говорящего попугая, липкую ленту, стремянку и пятьдесят две пачки корма для собак премиального качества, и всё это - чистая правда! В позапрошлом году лично наблюдала это всё в номере Тилля. А собак-то никаких и не было! – эмоционально закончила Алина и в доказательство протянула девушкам мобильный телефон.       Фотография всего этого добра, – решила я, но раз уж прилипла к окну, то продолжу делать вид, что мне неинтересно.       Девушки, рассмотрев что-то в айфоне, ахнули и переглянулись.       – Алина, скажи, а зачем им всё это нужно? – с придыханием, шепчет одна из них. – Что они с этим всем делают?       – Никто точно этого не знает, – заговорщицки продолжает Алина (не хватает только фонариком лицо подсветить) – Это держится группой в строжайшем секрете. Но требования у них каждый раз самые невероятные. Однажды, например, в райдере было указано два килограмма шоколадных конфет, но…       – Но? – хором взвизгнули девушки, затаив дыхание.       Алина оглянулась, как будто опасаясь, что кто-то может её подслушать, и наклонилась ближе.       – Но, чтобы обязательно все они были рассортированы по начинкам и подписаны! – яростно шепнула она.       Девушки выдохнули. Подотпустило.       – Может, у кого-то из них просто аллергия? – уже гораздо спокойнее и громче предположила девушка в фиолетовом платье. – Вот и отбирают конфеты с арахисом.       – Или обсессивно-компульсивное расстройство, – хихикнула девица в блестящем топе.       – А может, они просто извращенцы чёртовы, и едят собачий корм под пивко, вместо сухарей? – съязвила другая – высокая шатенка с модной короткой стрижкой и яркой помадой на губах.       – Ага, и взобравшись на стремянку, обмотав себя липкой лентой, разговаривают по душам с попугаем, вместо психоаналитика, – пошутила рыжая и тут же раздался пьяный девичий хохот.       – Или всё это неправда. – не выдержала трезвая я и тут же пожалела. Вот сидела себе спокойно, надо было и дальше тихонько молчать в тряпочку… но нет. И вот я снова наблюдаю, как все замолкли и уставились на меня.       – Да что? Что вы на меня так смотрите? – взрываюсь я. Это уже в никакие ворота не лезет! Нет, я, конечно, понимаю, что не побеждала в конкурсе и нахожусь тут "по блату" и даже не пыталась ни с кем подружиться, потому что весь вечер была занята чёрт-знает-чем, и для них теперь как Белая Ворона, но это не даёт им права так на меня пялиться!       – А ты случайно не… – начинает та рыжая, но не успевает договорить – подруга зажимает ей рот.       – Дура, не говори!       – Что «не»? – пытаюсь докопаться я. – Что «не говори»? – Но рыжая уже не слышит, она отбивается от подруги, перекрывшей ей рукой кислород, а затем обе начинают в шутку бороться друг с другом и визжать на весь салон, задевая остальных локтями. Задетые возмущаются и кидаются утихомиривать буянящих. Мой вопрос потонул во всеобщем гомоне. А наш элитный автомобиль за каких-то двадцать минут успел превратиться в настоящий курятник на колёсах. Кажется, ответа на свой вопрос от той двоицы, что во всю бесятся и ржут, я уже не получу. Поэтому просто отворачиваюсь обратно к окну.       – Тебя как зовут-то? – вдруг спрашивает блондинка в блестящем топе, что с чувством собственного достоинства не стала влезать в общий балаган.       – Диана, – честно отвечаю я. Скрывать мне в общем-то нечего.       – Ясно, – отвечает блондинка, как будто мой ответ её чем-то расстроил. – Я - Вероника, – немного подумав, добавляет она.       – Очень приятно, – как можно более дружелюбно киваю я и отворачиваюсь к окну. Вероника, в свою очередь, быстро теряет ко мне интерес и тоже отворачивается – курятник на том конце немного поостыл.       – Если я что-то говорю, дорогая, – шипит мне в ухо Алина, – значит это истинная правда. Кристально чистая правда! Не имею интересов распускать слухи! – но её ответ меня уже не сильно волновал, как и вся эта бредовая история с райдером.       Я старалась не задумываться над значением пристальных взглядов, которые продолжала ловить во время поездки. Наверное, я слишком мнительная, – думала я. – Придумываю себе всякое. Проще надо быть, проще, и люди, к тебе потянутся, Диана. Но вскоре, так же резко, как всё началось, так же резко всё и закончилось. Девушки перестали обращать на меня какое-либо внимание. Они болтали друг с другом, рассматривали салон авто, копались в мини-баре, тыкали на кнопки и пытались включить телевизор у себя над головами, травили шутки и спорили кто из парней сексуальнее, но абсолютно перестали глазеть на меня, потеряв всякий интерес. Даже та девушка, что хотела задать какой-то вопрос больше не пыталась заговорить со мной, а я решила не лезть с расспросами. Если и есть что-то, что она хочет узнать от меня, то сможет сделать это там, куда нас везут. А ещё я лишний раз убедилась в отсутствии у себя дара заводить знакомства.       То же касалось и Михеевой. Не знаю, чего именно хотела добиться Алина, но, кажется, я её ожиданий не оправдала. Всю оставшуюся дорогу она только и делала, что пыталась узнать, что нас связывает с Паулем и где я могла с ним познакомиться. (Может быть, только ради этого она и потащила меня с собой?) но когда не смогла добиться ничего вразумительного, нарочито громко стала рассказывать, где и как они с Тиллем… кхм, предавались греху. Я пялилась в окно и старалась не слушать, но уши-то не заткнёшь, поэтому какая-то часть подсознания жадно ловила и впитывала все подробности. Судя по её рассказам, Тилль тот ещё извращенец и… кхм, массовик-затейник (В чём я лично нисколечко не сомневалась) На фоне её рассказов даже попугай со стремянкой казался теперь чем-то абсолютно нормальным. Хотя Алине свойственно привирать и набивать себе цену (кому же не захочется считать себя роковой женщиной для такого не обделённого талантом и деньгами мужчины, как Тилль Линдеманн) но… Как же она бесила. Вот, вроде бы я должна быть ей благодарна, но памятуя старое, всё моё нутро протестовало против общения с ней и…       И развить мысль мне не удалось. За окном я внезапно начала узнавать пейзажи. Прильнув к окну, сквозь капли, оставленные мокрым снегом на стекле, я увидела знакомые огни Крымского моста, что на скорости смешались в сплошную световую линию. А позже перед глазами промелькнул до боли родной вестибюль метро Парка Культуры. Я постаралась напрячь память и вспомнить какие ночные клубы находятся в этой части города, но не смогла. Впрочем, долго гадать не пришлось. Наш автомобиль вскоре остановился и яркая неоновая вывеска перед глазами зазывно светилась знакомым названием – клуб «Rasputin».       Да, Парк, вроде бы, Культуры, а клуб самый что ни есть «Распутин».       Честно говоря, раньше я думала, что подобного типа заведения созданы только для мужчин и пускают туда только лишь мужчин... Но, как оказалось, если ты с Раммштайн, тебе становится доступно многое.       Многое, но не всё. Фото и видео-съёмка на территории клуба запрещена. Запрещена она как раз по той самой причине, по которой тебе доступен сам клуб – ты с Раммштайн. Так что на входе девушкам пришлось добровольно-принудительно сдать все свои смартфоны охране.       По стечению обстоятельств сдавать мне было нечего, поэтому горьким взглядом я проводила горку сложенных мобильных, изъятых охраной, и шагнула внутрь. Ночь обещала быть долгой.

***

      Party party party party somewhere, going crazy       Night is calling me out there, but I grip the phone       I'm having no choice –       No coffee, no beer, no cigarettes, and line's still busy       Operator on the other end I need your voice!       I need to hear your voice!       Moscow Calling! Оperator, don’t tease me!       Moscow Calling! Operator, what’s going on?       Где-то пати пати пати, разум – вон       Ночь зовёт меня к себе, но я сжимаю телефон       И выбора нет –       Ни кофе, ни пива, ни сигарет,       И не могу позвонить – в трубке лишь вой       Эй, на том конце, мне нужен голос твой!       Мне нужно слышать голос твой!       Москва взывает! Оператор, не дразни меня!       Москва звонит! Оператор, что же происходит?       То ли заведение не знало песен поновее, то ли диджей поставил единственную рок-песню в репертуаре, чтобы угодить важным иностранным гостям, но по клубу разливалась старая добрая советская классика и задорные её ритмы отчаянно диссонировали с моим настроением. И сидела я, прямо как в этой песенке, последний час задавая себе те же вопросы: Что происходит? Где я? Зачем я здесь – на этой «пати»? И не было у меня ни кофе, ни пива, ни сигарет (да и не нужны они мне были) Передо мной на столе стоял коктейль ядрёного бирюзового цвета с клубничкой, нанизанной на край бокала. (И что они туда только намешали?) Так что под напором Алины и уже изрядно подвыпивших девчонок я сдалась, и как мне показалось, немного пригубила (на самом деле выдула весь бокал) Но мне отчаянно хотелось позвонить Аде, Ворону, маме... Хоть кому-нибудь, чтобы меня забрали домой! Но-о-о телефон! Я его всё же посеяла…       I'm phono phono phono phono-maniac!       I'm phono phono phono phono-maniac!       Я телефоно-фоно-фоно фоно маньяк!       Я телефоно-фоно-фоно фоно маньяк!       По клубу разлетается хриплый голос Александра Маршала, и я не могу с ним не согласиться. Я тоже сейчас ощущаю себя настоящим телефонным маньяком. Мне без него грустно! Он мне нужен! Москва вызывает Аду! Тьфу ты, то есть Диана вызывает Аду! Алё! Ааалёоооооо! Голова раскалывается и перед глазами всё плывё-о-о-т. Ик! А когда думаю о том, что мой бедный самсунг, возможно, был раздавлен толпой, выходящей из зала, сердечко сжимается и натужно бьётся. Грустно… Как же всё это грустно… Ик!       Чтобы не разрыдаться у всех на глазах, поднимаю голову и сквозь кальянную дымку пытаюсь рассмотреть, что же происходит вокруг. Пёстрое убранство клуба подсвечено ярким розово-фиолетовым и красным светом. Таким яркими, что голова разболелась и в глазах зарябило после первых же минут пребывания здесь. А душный дым от кальяна с очень странным запахом трав только ещё больше этому поспособствовал.       Перевожу взгляд на музыкантов. Они сидят рядом, на большом полукруглом диване, и некоторые из них сладко потягивают кальян, а некоторые просто наслаждаются шоу на сцене. Горячие девушки-стриптизёрши с точёными фигурками выкручивают такие кульбиты на шесте и вытворяют друг с другом такое, что танцуют они, а стыдно мне.       Перевожу взгляд со сцены на Оливера, что сидит прямо напротив, и которому на уши присела одна из наших девушек. Хоть басист её и слушает, и даже кивает в ответ, но вид у него довольно скучающий.       Флаке тусил c нами первые минут пятнадцать, а потом куда-то исчез. Да так незаметно, что я даже не могу сказать в какой момент он удалился.       Шнайдер набрался в зюзю. Никогда бы не подумала, что увижу ударника Rammstein таким. Стоит признать, что пьяненький он довольно смешной, правда, что говорит уже совсем не разобрать.       Пауль… Пауля девицы облепили со всех сторон. Того и гляди в штаны залезут и разрешения не спросят. Зрелище немного удручающее, но, Диана, что ты хотела… Справедливости ради, взгляд у него бесстрастный: девушек не касается, лишнего внимания не оказывает, просто вежливо улыбается и шутит, как и со мной недавно. Как и всегда. Каким-то магическим образом он может транслировать всем то личное пространство, которое нельзя переступать, и дамы на каком-то интуитивном уровне считывают и признают это самое пространство. Освещение клуба, мелькающее разными цветами, радугой падает на его лицо, делая ещё красивее. И нет ничего удивительного в том, что он нравится женщинам. И что он нравится мне… И хватит туда смотреть, отвернись, дура, – и почти неимоверным усилием воли я заставляю шею отвернуть от него голову.       А вот на стороне Тилля и Рихарда… О-о-о, вот где "Содом и Гоморра"! Алина, конечно, в стороне не сидит: ластится всем телом, уже даже не намекая, а откровенно предлагая себя Линдеманну, предусмотрительно расстегнув пуговички на своём декольте и подбираясь к пуговичкам фронтмена. А Тиллю, кажется, только это и нужно. Нет! Не смотри на его ширинку! Посмотри лучше на стол. Правильно, вон какие салатики стоят, и канапе с рикоттой. Ты же так хотела есть, ну!       Но аппетит мгновенно пропадает и я, вздохнув, мешаю трубочкой остатки коктейля токсичного цвета, чтобы только не смотреть по сторонам. В горле от него, к слову, всё пересохло. Несколько раз я пыталась обратить на себя внимание девушки-официантки, которая иногда проходила мимо, но из-за громкой музыки и моего тихого голоса, никак меня не замечала. Вконец я сдалась и обратилась к Алине, подёргав ту за рукав, чтобы она отлипла немного от Линдеманна и вернулась в реальность.       – Можно мне водички? – попросила я, крикнув ей прямо в ухо, так как новая песня с сильными битами орала на всю мощь. – Позови, пожалуйста, официантку!       Алина умеет быть доброй, когда надо. Точнее, когда её видит обожаемый ею мужчина.       Делаю большой жадный глоток, наивно полагая, что в небольшом стаканчике со льдом мне принесли воду, и горло охватывает огнём. А затем, попав в давно пустой желудок, смешавшись с коктейлем, алкоголь мгновенно ударяет в голову.       Последнее, что я помню – это увеличивающийся в размерах салат, что движется прямо на моё лицо. И взволнованные девичьи голоса, отразившиеся эхом в помутившемся сознании:       – Ой, что случилось? Что ты ей дала?       – Как что? Что она и попросила – водочки!       Стук. Звон. Темнота.

Где-то на том конце Земли моя бабочка взмахнула крыльями.