Полвека любви

      Отель Ritz Carlton.              POV Пауль       Девушка в кабинке лифта выглядит смущенно и растерянно. Вжалась в угол, и смотрит на меня круглыми глазами, зарывшись лицом в шарф.       – Диана, – киваю на прощание, и мраморные створки лифта смыкаются, унося мою гостью на первый этаж.       После того как лифт уезжает, я окликаю Тилля, который уже почти скрылся в своём номере. Перекидываемся о дальнейших планах на день, и расходимся по своим номерам. Пройдя в гостиную, взгляд мой тут же выхватывает столик, сервированный завтраком. Подхожу и поднимаю крышку-купол. Под ней салат и блины.       Отказалась…       Поднимаю вторую. Здесь омлет. Смотрю на ненавистные мне яйца... В детстве ими просто объелся. И зачем только заказал? Хоть омлет с крабовым мясом и сыром и выглядит аппетитно, решаю сегодня обойтись только кофе и блинами.       Сажусь на диван и делаю глоток, предварительно попробовав тот на сахар. Тут же улыбаюсь воспоминанию о солёном кофе, которым напоила меня девушка...       Беру нож и отрезаю кусочек блинчика с икрой. Ещё горячий. Закидываю в рот и жую. Вкусно, но совсем не как дома. Ари обычно делает такие воздушные, пухлые блинчики, у нас они называются Pfannkuchen. Они толще и слаще, особенно если посыпать их сахарной пудрой или полить яблочным конфитюром. В голову сразу же приходит мысль, что нужно позвонить домой. Я очень соскучился.       Запихиваю в себя остатки русского блина и следую в спальню. Подхожу к шкафу и в кармане вчерашних брюк нахожу свой айфон. Гладкая холодная трубка приятно ложится в руке и я вспоминаю про своё обещание. Сегодня нужно будет отправиться на стадион пораньше и поискать тот телефон ещё раз. Почему-то я уверен, что девушка не врала и действительно его потеряла. Такие эмоции не могли быть поддельными.       – Доброе утро, Ари, – улыбка сама собой появляется на лице, когда в динамике я слышу любимый голос. – Как ты?

***

      POV Диана       Стальные створки лифта шумно раскрылись, сообщив о том, что я прибыла на свой этаж. В нос тут же ударил землистый запах подъезда. Как же быстро пролетело время. Я и опомниться не успела, как стояла на родной лестничной клетке, перед дверью в квартиру. Вся дорога в метро пролетела как во сне. Меня занимали лишь мысли о Пауле и о том, что он сказал мне в номере. Пока ехала в шумном качающемся вагоне, всё прокручивала в мыслях наш диалог. Вернее он сам непроизвольно проигрывался у меня в голове.       "Красивая, красивая…" – отстукивало сердце в ритм поезда. По его мнению, я красивая. Я же не могла ослышаться… Нет, я всё перевела правильно. Внизу живота, будто комарики хором запели, так протяжно и тоненько. Тепло разлилось по телу и приятно защекотало в груди. Боже мой, почему же так приятно?       Закрываю глаза и выдыхаю. На секунду меня охватывает настоящий детский восторг. Я трепещу от мысли, что нравлюсь ему, но потом, пораскинув мозгами, прихожу к менее радостному выводу. Наверняка я не единственная, кому он делал такой комплимент.       Как же глупо.       Но глаза мои всё ещё закрыты, и на тёмном фоне чётко появляется образ Пауля: полуобнажённый, немного сонный, с голыми плечами и торсом, в простых хлопковых штанах… Распаренный после горячего душа, с влажными волосами и свежим запахом геля для тела марки Asprey, что выдаёт отель. По какому-то роковому совпадению он тоже пахнет сладкими мандаринами... А ещё цветами апельсинового дерева, пряным имбирём и мускусом. Мои влажные волосы до сих пор хранят этот запах.       Беру в руку прядку и втягиваю носом тонкий аромат. После этого меня уносит в такие далёкие мысли и укачивает так, что чуть не проезжаю мимо свою станцию.       Встряхиваю головой, стараясь отогнать ненужные мысли. Я ведь уже не в отеле. И даже не в метро.       Берусь за дверную ручку и на секунду застываю в нерешительности. Я ведь даже не успела придумать оправдания своему ночному отсутствию. Знаю, простофиля, но враньё – не моё обычно.       Упираюсь лбом прямо в холодную сталь двери, раздумывая о том, что же делать. Но оттягивать момент, и мять в руке ключи – бессмысленно. От того, сколько времени я тут простою ничего не изменится. Разве что от моего нервного натирания ключ нагреется ещё сильнее. Больше всего на свете я ненавижу семейные ссоры, и когда меня отчитывают словно маленькую… Казалось бы, ответ как поступить лежит на поверхности. Из двух зол просто нужно просто выбрать наименьшее.       Как не удивительно, но приятная прохлада двери немного остудила мой горячий лоб, и взвешенное, как мне показалось, решение вскоре само собой пришло в голову.       Шумно выдохнув, я вставляю ключ в замочную скважину и быстро поворачиваю его в замке. Тихо войти не получилось – замок у нас всегда был шумный. Так что, когда я шагнула за порог и закрыла за собой дверь, о моём прибытии знали, как минимум… все?       Интересно, сколько же уже времени.       – Мам? – несмело позвала я, затаившись в прихожей.       В ответ последовала тишина.       – Пап? – И снова тишина. Похоже в доме никого.       Опасливо прохожу в квартиру, и заглядываю сначала на кухню, а потом и в гостиную, прежде чем действительно выдохнуть с облегчением.       Фух, я уже успела забыть, что мои родители всё время где-то пропадают. Тем лучше. Есть время обдумать всё ещё раз.       Возвращаюсь в коридор и с немалым удовольствием скидываю с себя пуховик, шарф и сапоги. Рюкзак как всегда оставляю на вешалке рядом.       Как. же. я. устала.       Закрываю глаза и потягиваюсь всем телом, встав на носочки. Такое ощущение, что всю ночь по мне асфальтоукладчик ездил. Голова раскалывается, во рту – пустыня. Ещё немного и кактусы полезут. Не понимаю, что только люди находят в алкоголе? Не понимаю, что в нём находит Ада. Совершенно невкусно и противно. Хоть мы и подруги, но вкусы у нас совершенно разные.       Горько замечаю про себя, что Ада на моём месте уж точно не макнулась бы лицом в салат… Как раз, потому что умеет пить и контролировать количество, а главное - качество выпитого.       Пока рыскаю на кухне в поисках еды (желудок ещё со вчерашнего вечера прилип к позвоночнику) в гостиной оживает домашний телефон. Где-то на четвёртой трели, с набитым под завязку ртом, успеваю добежать и поднять трубку.       – Мвда? – мычу в телефон, не успев толком прожевать и проглотить банан. Желудок тем временем сводит от спазма ещё сильнее, я кривлюсь от боли. Есть хочется просто до изнеможения. Я физически ощущаю, как сахар в организме достиг критической точки. Руки трясутся от слабости: чуть ли не роняю трубку.       – Ох, блять, ну наконец-то! – отзывается недовольным ворчанием динамик.       – Ада! – я улыбаюсь через боль, так как щёки с бананом натянуты до предела. Я до безумия рада слышать подругу. Мне кажется, с нашей последней встречи прошла целая неделя, насколько длинным и насыщенным мне показался вчерашний вечер. И конечно мне хочется как можно скорее всё рассказать. Но улыбка моя быстро исчезает с губ, когда в динамике раздаётся гневная тирада:       – Ты с ума сошла? – шипит она в трубку. – Мне пришлось врать твоей матери! Покрывать тебя! Я вчера всю ночь пыталась до тебя дозвониться! Хоть бы смс послала что ли. Мы тебя полчаса прождали на улице, замёрзли, между прочим, как сосульки! А я ведь даже не знала, всё ли с тобой в порядке! Вдруг тебя уже на кусочки расчленили и выкинули куда-нибудь под забор? А я твоей матери напела, что ты у меня с ночевой! Что бы тогда было, м?? Чего молчишь?!       – Офни бефобифны, как анфорские фолики.       – А?       – Фай профефать фанан.       – Чего-о?       Активно и долго жую, пока Ада на том конце терпеливо слушает мои чавканья. Сглатываю полный рот маслянисто-сладкого пюре. Желудок всё ещё недоволен моим поведением и жалобно стонет, пытаясь понять, что произошло: «Еда? Вот это да! Нужно вспомнить, как переваривать пищу».       – У меня рот был забит бананом. Теперь могу говорить.       – О, ну, я рада, что бананом, а не чем-то другим, – раздражённо фыркает Ада. – И рада, что ты можешь поглощать пищу, значит, дырок в тебе ровно столько, сколько и было, а не как в швейцарском сыре.       – Со мной всё хорошо. Раммы безобидны, как ангорские кролики, не волнуйся.       – А почему не отвечала?! – возмущённо выпаливает она.       – Телефон потеряла.       – Ааа… – спесь с Ады сразу как-то сходит. – Неужели в Олимпийском? Прямо на стадионе? – уточняет она.       – Вроде того, – грустно выдыхаю, сажусь на диван и снова кусаю ароматный зрелый банан (как же вкусно). Мысль о потерянном телефоне всё ещё делает мне обидно и почти что больно. На нём остались фотографии Пауля, снятые во дворе моего дома, несколько фото с концерта, да и просто дорогие сердцу снимки – празднование Нового года, ребята из CROW, селфи Ады, которые она присылает в огромных количествах, но которые я бережно храню на память… и совсем немного меня (но это не страшно) – всё это теперь не восстановить.       – Мда-а, обидно, – тянет Ада. – Что делать будешь? К рабочим стадиона обращалась?       – Да что тут уже сделаешь? Обращалась, пыталась. Мы его вчера до ночи искали вместе с Паулем и не нашли, к сожалению…       – Что-что? А вот здесь остановились, зафиксировали, а теперь, пожалуйста, поподробнее! Вот как знала, что всё не просто так!       После этого я рассказала всё, что случилось, после того как Алина выпроводила Аду за дверь. Впрочем, упуская некоторые особо позорные моменты.       – … И вот, лифт наконец останавливается и я – вся мыльная и красная – вываливаюсь наружу. Михеева садится в такси, а я спускаюсь в метро, – заключаю я и сползаю по спинке дивана вниз, удобно устроившись лёжа, и приложив ладонь к горячему лбу.       – Вот мымра, – фыркает Ада. – Моё мнение о ней ничуть не изменилось. Удивительно порой, как люди только одним своим внешним видом могут показать, что сучки. Вот только взглянешь – и сразу всё понятно.       – Всё не могу перестать думать о том, что она рассказала про райдер, – припоминая слова Алины, произношу я. Мне отчаянно хочется поделиться своими наблюдениям и ощущениями. – Якобы кто-то из группы заказывает себе странные вещи в номер. Какие-то лестницы… газоны… Вынуждают персонал сортировать конфеты… Всё это так странно...       – Ой, только не говори, что ты по этому поводу паришься, – снова фыркает Ада. – Врать и не краснеть - это полная фигня, подруга. Вот жрать и не толстеть - вот это, мать её за ногу, магия.       – Да, но… – пытаюсь возразить я. – Она вроде бы не врала. Она даже показала фото.       – Глупости. Фотошоп. Или скажешь, про Тилля она тоже не врала?       Я замолкаю.       – То-то же, – довольно изрекает Ада. – Сплетни - своего рода валюта, которой питаются такие люди, как Алина. Она считает, что приобретает особую ценность, донося информацию до других людей. Когда информации становится недостаточно, а удовлетворить потребность во внимании жуть как хочется, рождается дезинформация. Другими словами – ложь. Я бы не стала воспринимать её слова всерьёз.       Что ж, звучит довольно убедительно. Я пожимаю плечами.       – Возможно. Но я определённо наговорила ей лишнего. Я была так зла… Кажется, я её как-то обозвала, пока мы спускались в лифте.       – И? – Ада искренне недоумевает и не понимает, отчего я парюсь.       – Мне конец? – Я зажмуриваюсь, боясь услышать подтверждение своих опасений. Хотя сама более чем уверена, что мне каюк.       – Да расслабься, боже мой! Она просто дура. А если человек дура, надо ей об этом сказать.       – Ладно… расслабилась... – выдыхаю, и как будто становится легче.       Действительно, какое мне может быть дело до Алины, личных пристрастий группы в еде или собачьем корме? Почему я вообще должна думать об этом? Последнее меня вообще даже не касается. Ада как всегда права.       – Ерунда это всё, поверь, рыба моя, – продолжает утешать подруга. – Ты молодец, что не растерялась. Так ей и надо этой мартышке. Будет знать, как всякую чушь пороть! Я б ей ещё по силиконовым беляшам её надавала, чтобы хинкалями своими лишний раз не шлёпала. Догнала бы и ещё надавала! А по поводу «уля-ля, Алина же никогда не врёт», скажу так: ты своими глазами видела, как Тилль вытолкал её из номера. А заливала-то!       – Ладно тебе, – отмахиваюсь я. – Представь, как ей должно быть обидно.       Хоть Алина и не самый приятный собеседник, но всё же она живой человек, и у неё тоже есть чувства.       – Ну да, ну да… – вздыхает Ада. – Вот её желчный мешочек и прорвало. Но! Меня больше интересует, как она вообще попала в номер? Если он её… того... ну, не хотел?       – Не знаю, – я всё ещё лежу на диване, но это не мешает мне пожать плечами. Моя голова сейчас разорвётся, если я буду думать о возможных путях несанкционированного проникновения в номера к рок-музыкантам (если это, конечно, не креветочный салат). По связанным простыням в окно? Нет, это вроде бы способ для побега... На батуте? Тоже нет, слишком высоко – не долетит. В конце концов, что я знаю об Алине? Может быть она как Карлсон. Говорят же, что у влюблённой девушки за спиной вырастают крылья… Может, когда влюбляешься в Тилля у тебя вырастает пропеллер? Сила индастриал-металла она такая.       – Так что в итоге-то? – спрашивает Ада, прервав мои мысли, в которых Алина влетает в окно отеля вертолётиком. Пых-пых-пых – то ли лопасти шумят, то ли головная боль пульсирует в ушах – я уже ничего не соображаю и мечтаю поскорей заснуть.       – Что? – переспрашиваю я, потеряв нить разговора, слишком увлёкшись образом Алины, застрявшей лопастями в окне.       – Збагойствие, только збагойствие, – отвечает ей Тилль в моей голове, – дело житейское, – и начинает спасательную операцию по вытягиванию её из окна. Он крепко хватает групи за руки и тянет на себя.       – Ну как что? Пауля-то пригласила на свиданку, надеюсь? – Ада в трубке терпеливо повторяет свой вопрос.       Чпок! – в этот же самый момент Алина в моём сознании выскальзывает из оконной рамы и падает сверху на Тилля. Ух, идиллия.       – Ой, боюсь, я снова не расслышала.       Ада шипит, словно змея.       – ПРИГЛАСИЛА ЛИ ТЫ ПАУЛЯ НА СВИ-ДА-НИ-Е??! – кричит она в трубку и мне в ухо. Мозг будто разрезают раскалённым ножом.       – Не кричи ты так, господи, – я болезненно морщусь, а затем сухо отрезаю: – Нет, – всем своим тоном давая понять, что ничего глупее не слышала в своей жизни.       – Да ладно?? – вопит динамик так, что приходится на секунду убрать трубку от уха. – Ой, не могу я с тебя, Диана! Это выше моих сил! Как можно было проманать такой шанс?!       Убираю ладонь со лба и перемещаю её на глаза. Не могу слушать это спокойно. Меня начинает потряхивать. Спокойствие, только спокойствие… – утешаю я себя. – Дело житейское.       Лежу, наминаю пальцами прикрытые веки, слушаю очередную «песню», доедаю банан и разглядываю поплывшие во тьме ромбики и кружочки.       – Ты была с ним наедине почти… Сколько? Час? Два? – возмущается трубка. – Рядом не было докучливой толпы фанатов! Не было этой мерзкой вертихвостки! Не было никого, кто мог бы помешать и ты… ты просто профукала такой, мать его, шанс? Идрить-мадрить, Диана, что ты такое? – Под конец она не выдерживает, и в трубке раздаётся истерическое гоготание.       – Ха-ха, – передразниваю я нарочито угрюмо. – Полтора часа в общей сложности. И я не собираюсь никого звать на свидание. Уж тем более гитариста знаменитой группы, – «тем более» выделяю достаточно резким тоном, чтобы сомнений в моих намерениях (а вернее в их отсутствии) точно не осталось. – Да даже если представить на секунду, что я лишилась всяческого стыда и рассудка, то всё равно ничего бы не вышло.       – Почемуу?? – почти с детской наивностью удивляется Ада.       Ада, ты совсем с ума сошла?? Что вообще происходит?       – Ну, в общем… – на секунду я запинаюсь, пойманная на недомолвке. – Долго рассказывать. Но я почти уверена, Пауль думает, что мне нравится Флаке.       – Да ла-а-адно? – ахает подруга, и я почти уверена, прикрывает рот ладонью от изумления, потому что следующий вопрос я слышу уже не так чётко:       – Как так?       – Потом как-нибудь расскажу... Помрёшь со смеху, – стараюсь уйти от темы.       – Ох, Негрустину мне, Негрустину... – тяжко вздыхает Ада. – А лучше Валокордину.       Валокордин и правда не помешает. Моё сердце до сих пор стучит, как у зайца.       – Окей, не буду допытываться. Расскажешь, как созреешь, – говорит она. – Но знаешь, что я думаю?       – Что?       – Не дрейфь, думаю, найдётся твой телефон ещё. – Её смешки так и сквозят намёками. – А когда найдётся, просто следуй известному японскому правилу и всё будет в шоколаде!       Она просто невозможна.       – Какому ещё правилу? – стону в голос, закидываю ноги на спинку дивана и свешиваю голову вниз. Не знаю, куда себя деть – интуитивно ищу пятый угол.       – Называется «живи как будто уже умер». Между прочим, очень действенный психологический приём!       Чего-то такого я и ожидала. Ада со своими психологическими штучками. Японцы со своими извращениями… Те ещё любители возводить всё в культ. Смерть в том числе. Опозорил хозяина (для самураев) – умри. Хочешь послужить стране (для лётчиков-камикадзе) – умри. Состарился? Будь добр, не будь обузой семье – умри. Уже умер? Правильно, всё равно…       – И что я должна делать? – лениво интересуюсь я. – Может голову себе отрубить?       – Да нет же! – Я не вижу, но Ада, должно быть, закатила глаза. – «Жить, как в последний раз» - значит помнить о близости смерти и всего-то.       – В принципе, умереть - это как раз то, о чём я и мечтала всё утро (и что мне, в общем-то, всё ещё хочется сделать от стыда)       – Ты послушай, – Ада не обращает на меня никакого внимания, и продолжает: – Чтобы приободрить человека, который переживает жизненные трудности, японцы скажут: «относись к ним так, как будто уже умер, и ты легко всё преодолеешь». Смысл заключается в том, чтобы убрать всю настороженность к себе. Жить, как будто это последний день в твоей жизни, понимаешь? Ведь никогда не знаешь, когда она действительно оборвётся.       – Верно, но я всё равно не собираюсь никого звать на свидание, – с нажимом повторяю я.       Ада закидывает голову и стонет:       – Да перестань же ты быть такой скучной! Не будь той, что постоянно стремится уменьшить стресс в своей жизни. Не бойся, делай его своим помощником, ведь именно стресс, в конечном итоге, и приводит к изменениям в жизни!       Я молчу и лишь недоверчиво киваю.       – Я серьёзно. Делать то, о чём мечтается – разве не в этом смысл? Выучить новый язык; записаться на курсы, на которые так давно хотелось; полетать на воздушном шаре; прыгнуть с тарзанкой; рассказать человеку, который тебе нравится о своих чувствах. Отбрось все сомнения! Делай, то о чём мечтаешь! Делай, что хочешь, только, пожалуйста, не будь такой скучной!       Некоторое время мы молчим. Ада всё ещё ждёт от меня какого-то ответа, а я... я просто сижу в полнейшем непонимании и растерянности.       – Я знаю, о чём ты думаешь, – после паузы уже тише произносит она. – Ты думаешь, я чокнутая, но на самом деле я просто хочу взять от жизни как можно больше. Знаешь, память о том, что я скоро умру – та самая сила, которая и помогает мне принимать сложные решения. Жизнь очень коротка, Ди, к сожалению, я поняла это слишком поздно. Только когда потеряла отца… – она ненадолго замолкает. – Если бы ты знала, как я по нему скучаю… и как я жалею, что мы не успели сделать всего, что планировали, каждый раз откладывая это на «когда-нибудь потом». А «потом» в один прекрасный миг просто не наступило.       Я слышу в трубке её тихое прерывистое дыхание и понимаю, что она пытается сдержать слёзы. Спустя даже столько времени память о трагически погибшем отце всё ещё разрывает ей душу.       – Мне очень жаль, что так вышло с твоим папой, Ада, правда… – наконец-то собравшись с мыслями, выдавливаю я, – Но нет. Ни за что. «Человек, который нравится» - известный гитарист, на секундочку. Ни за какие коврижки. Это просто нелепо.       Возвращаю тело в вертикальное положение. Перед глазами всё начитает плыть – я слишком долго провалялась вверх тормашками.       – Да и плевать! – Ада в момент приходит в себя и снова полна энергии. – У него на лбу это что ли написано? Научился бренчать на гитарке чуть лучше, чем Васька с соседнего подъезда, и что?       – «И что»?! Ты понимаешь, кто он, а кто я? Как ты вообще себе это представляешь?! – от возмущения кричу в трубку слишком сильно, и в горле сразу же начинает першить. И пока я давлюсь кашлем и слезами, покатившимися из глаз, Ада продолжает гнуть свою линию. Слышу плохо, но окончание фразы всё же выхватываю:       – … счастье здесь, а не где-то там. Судьбу каждый рисует сам.       Это что, песня какая-то?       – Нет, нет, НЕТ, – хриплю я, сквозь кашель. – Ты знаешь, как всё будет. В этом нет никакого смыс.. кха-кха... Боже, воды.       – Понятно всё с тобой, – она как будто меня совсем не слышит, – но всё не так страшно, как тебе кажется.       Да неужели!       – Никто из нас не желает быть отвергнутым, это так, но, знаешь, если ничего не делать и бояться всего на свете, то всю жизнь можно провести, завернувшись в свой уютный кокон. Но, знаешь, жизнь пройдёт и тебе нечего будет вспомнить. В психологии есть такой термин – Эффект Пигмалиона – по сути самогипноз. Верь в успех, и он обязательно придёт. Веришь в неудачу – скорей всего провал тебе обеспечен.       Если бы это так работало...       – Больше веры в себя и собственные силы! Нет на свете людей, которые бы не мечтали, но среди них лишь те немногие смогут добиться успеха, кто не побоится начать действовать. Вот скажи, если бы ты была уверена, что он тебе не откажет, ты бы позвала?       Я молчу и стараюсь перевести дыхание, поборов свой кашель.       – Позвала бы? – наседает она.       – Ад, я не знаю. Хватит меня уже мучить. Тебе это удовольствие доставляет что ли?       – Давай поиграем, – вдруг предлагает она серьёзным тоном.       – Во что ещё? – хнычу я. – Не хочу. Отстань.       – Не отстану. Игра называется «Терапия отказами». Со временем позволяет легче переносить ситуации, в которых тебя посылают. В итоге ты просто приобретаешь «иммунитет» и становишься к этому менее чувствительной. Давай.       – И что нужно делать? – неохотно спрашиваю я.       – Как ни странно, но намеренно попадать в ситуации, в которых люди тебе отказывают. Слышала о таком? Если человек рассказывает стихи Пушкина на всю улицу, стоя в людном месте – совсем не обязательно, что он странненький или ему нечем заняться. Это вполне может оказаться заданием по преодолению застенчивости.       Я корчу страдальческую мину, как будто глотнула лимонного сока.       – Не хочу читать стихи на улице.       – Тебе и не надо, – воодушевлённо отвечает Ада, радуясь, что я согласилась на её игру. – Хмм, дай-ка подумать... – слышу как она почёсывает подбородок. – Твоё первое задание… хмм... пригласить Пауля на свидание!       Падаю лицом в декоративную подушку. Блестящие пайетки впиваются мне в нос и щёки.       Так и знала...       – С чего ты взяла, что я его вообще ещё увижу? – бормочу, не отнимая лица от подушки.       – С того, что он обещал найти твой мобильник.       – И что? – вскакиваю я, – как ты себе это представляешь вообще?       – Как как… – вздыхает Ада. – Каком кверху: Пауль, го на свиданку! – Вот как.       Мне становится смешно.       – "Нэт, Диана!" – отвечаю я, изобразив, что я и есть Пауль, но почему-то с грузинским акцентом.       – Вот! Супер! – отчего-то веселится Ада, хотя мой грузин-Пауль только что дал мифической Диане полный отворот-поворот. – А теперь ты должна спросить: «А почему нет?»       – В смысле?! – мои брови изумлённо ползут вверх.       – Именно. Люди обычно теряются от такого прямого вопроса. Поэтому, скорей всего, его ответ будет чистой правдой. А психологически пережить отказ гораздо легче, если знать причину.       Если бы мы разговаривали лицом к лицу, мой укоризненный взгляд повстречался бы с глазами подруги, а так, его удостоился лишь потолок моей гостиной.       – Знаешь, мне кажется, ты это делаешь из-за того, что сама не смогла пригласить кое-кого на свидание... – Мне непросто это произносить, но молчать я уже не могу. – Вот это-то тебя и гложет. И в отместку ты пытаешься заставить меня сделать то, чего не смогла сама.       – А ты знаешь, что любое незавершённое действие запоминается гораздо лучше, чем завершённое? – напыщенно отвечает Ада. – Наша психика так устроена. В психологии это называется «незавершённый гештальт». А благодаря твоей подружке Алине, я, возможно, до конца жизни буду страдать по упущенной возможности!       От возмущения я беззвучно разеваю рот.       – Она мне не подружка!       – Желать чего-то всем сердцем, но упустить возможность из-за обстоятельств, и иметь эту возможность, но не хотеть ничего делать – чуешь разницу? – возмущённо продолжает она.       Я шумно втягиваю воздух, стараясь не завопить на всю квартиру, и каким-то чудесным образом мне это удаётся.       – И что?       – Знаешь, как меня это бесит? Ты - бесишь. Своей инертностью, своим нежеланием ничего предпринимать. У меня вот нет матери, которая была с Рихардом в одном классе, и которая принесла бы мне его практически на блюдечке с голубой каёмочкой!       Повисает тишина. От такой наглости я просто проглатываю всё, что хотела сказать.       Для чего людям обычно нужны друзья? Для поддержки. Для того чтобы поверить в вас, даже если вы сами в себя не верите. Для того, чтобы прийти и на помощь в трудную минуту, и сказать, что всё будет хорошо. Для чего нужна Ада? Правильно, чтобы сказать, какая я зануда и как бешу.       – В тебе сейчас говорит зависть. Хотя завидовать тут нечему. Спасибо за предложение, Ада, – почти рычу я. – Но нет. А сейчас, позволь, я устала и ужасно хочу спать.       – Зависть? – удивляется она, а затем стонет. – О-ох, ты так ничего и не поняла…       – Я пойду, пока. – Нужно заканчивать. Посмеялись и ладно. Этот разговор начинает выводить меня из себя.       – Ой, постой, а как же твой день рождения? – вдруг спохватывается она, наконец-то вспомнив, что я сегодня, на минутку, именинница.       – У меня просто нет сил ни на что, – зеваю я. Температура превращает меня в Змея-Горыныча. Только с одной головой (и то дурной, по мнению Ады) – ощущение, будто меня всю высосали, а потом растоптали. Я сейчас как прилипшая и размазанная по подошве хурма. Может быть, через пару дней я отойду, и тогда сходим куда-нибудь. И я, может, смогу быть чуть-чуть не занудой.       Похмыкав и подумав о чём-то ещё пару секунд, Ада соглашается.       – Ладно. Тебе действительно лучше пока отлежаться. Ты главное лечись, старушка. С Днём рождения!       – Угу, – мычу я из последних сил. – Спасибо.       – И не обижайся на меня. Я ведь тебе только добра желаю, глупая.       – И я это, безусловно, ценю. Но мне бы поспать хоть немного. Это единственное, чего я сейчас действительно хочу.       – Спи, спи, – слышу её недовольное, еле тихое ворчание. – Всю жизнь так проспишь...       – Ада!       – Всё, всё, – хихикает она. – Спокойной ночи! Ой, то есть спокойного дня!       – Спокойного дня, – передразниваю я на манер старой бабки. Прощаюсь, и с неимоверным усилием заставляю себя подняться с дивана. В смешанных чувствах я плетусь до комнаты и падаю в кровать.       Умученная последними событиями, я засыпаю сразу же, как только касаюсь головой подушки.

***

      POV Пауль       – Доброе утро, Ари. Как ты?       – Ну, здравствуй, Пауль, – холодный и отстранённый голос Ариэллы на том конце провода сразу же даёт понять, что простого разговора ждать не следует.       – Что-то произошло? – настороженно интересуюсь я.       – Так ты ещё и дурачка решил включить? Впрочем, ничего другого я от тебя и не ожидала, – ядовито произносит она, отчего тон моего голоса тоже меняется.       – Что случилось?       – Что? Я думаю, это ты должен мне рассказать «что случилось». Серьёзно не понимаешь?       – Не понимаю. Потому что ты толком ничего не объясняешь. Мысли угадывать я пока не научился.       Глубокий, тяжёлый вздох в трубке.       – Ты обещал мне, Пауль. Клялся. Божился. Говорил, что времена гулянок и попоек прошли. Что мне незачем переживать, абсолютно не к кому ревновать. Что я несу полную чушь… Твои слова?       – Да, мои. Да, говорил. И с чистой совестью повторю снова – это так.       – С чистой ли, Пауль? – горькая ухмылка. – Почему тогда находясь здесь, в Берлине, когда я стараюсь вообще не вникать в твою работу, и даже не открываю новостную ленту, мне всё равно попадаются твои фотографии с какими-то русскими шлюхами?       – C какими ещё шлюхами? – выдыхаю я, закатив к потолку глаза.       – C такими, Пауль, с такими…       – Алло? Ари? Ариэлла!       Бросила трубку? Чёрт возьми, да что за…       Нажимаю на повторный дозвон. Длинные гудки. Спустя долгое время и некоторое количество попыток дозвониться, она, наконец, неохотно отвечает.       – Что за фото? О чём ты говоришь? – набрасываюсь я, как только она поднимает трубку.       – Знаешь, у меня нет никакого желания с тобой разговаривать, – отвечает она, понизив голос почти до шёпота, - мне мерзко, горько и больно. А больше всего мне противно от себя самой, так как я верила тебе всё это время. Любила тебя. Ждала по несколько лет, пока ты вдоволь развлекался в турах и трахал малолеток. Родила от тебя… Но так и быть, только из уважения к нашей дочери, послушаю твои пустые оправдания. В последний раз. И закончим на этом.       Её слова действуют на меня как красная тряпка на быка.       – Да что за фото, чёрт возьми? – рычу я. – Что значит закончим? Ты прекрасно знаешь, что я сейчас в туре и не могу взять и сорваться домой, чтобы с тобой всё обсудить. И про каких, матерь божья, малолеток ты говоришь? Снова ты это делаешь? Снова пользуешься этой же уловкой? Тебе не кажется, что, по меньшей мере, глупо верить всему, что пишут и выкладывают в интернете? А по большей – просто полный идиотизм – из-за какого-то ничего не доказывающего снимка рушить нашу семью и столько лет счастливого брака? Тебе не кажется?!       В трубке долгая, вязкая тишина.       – Прости, я вспылил, – я взъерошиваю волосы и начинаю ходить взад-вперёд по комнате. – Но, поверь мне, что бы там ни было - это всё ложь, монтаж. Я верен тебе. Всегда был и остаюсь.       Она молчит.       – Ари?       Тишина.       – Разве не доверие - самое главное в отношениях? – я всё ещё не оставляю попыток достучаться до неё. Сколько всего было нами пережито за эти годы. Я всегда был верен и любил только её.       – Счастливого брака?.. – усмешка. – Доверие?.. – Тяжёлый вздох. – Да, думаю доверие - как раз то, что во мне к тебе и умерло, – выплёвывает она с презрением. – Проверь свой мессенджер, и больше не звони мне.       Смотрю на потухший экран телефона у себя в руке, и с каждой секундой красная пелена бешенства застилает мне глаза. Кровь стучит в висках. Я беззвучно стою в оцепенении, пока кровь медленно отливает от головы, а злость заполняет вены, словно магма вулкана. В какой-то момент она достигает своего пика. Размахиваюсь и со всей силы бью кулаком в шкаф. Зеркало под моим ударом лопается, оставляя на поверхности внушительную сетку растрескавшейся паутины. По руке тут же бьёт током, расползается жгучая боль. Мелкие осколки впиваются в костяшки пальцев и капли крови ручейком стекают по запястью, окрашивая белый ковёр.       Чёрт.       Не обращая внимания на боль, вытаскиваю из пальцев крошево и нахожу в приложениях зелёную иконку. В углу экрана светятся четыре входящих сообщения. И первое из них не сулит ничего хорошего, впрочем как и весь наш разговор.       A r i ✉ Не хочу тебя больше знать.