Полвека любви

      POV Рихард       Можно сказать, нам с Паулем повезло, мы успели вернуться вовремя. Все ещё находились в отеле и никуда не уехали. Вернее, все просто ждали, вопреки угрозам отправиться веселиться без нас. Мы нашли ребят в номере-делюксе Тилля, который имел большую гостиную зону с роялем, и мягким уголком перед огромным плазменным телевизором. На диванах все как раз и расположились, когда мы с Паулем вошли.       Тилль свесился над мобильником в руках, сидя в кресле. Оливер вытянулся на одном из диванов во весь рост и кажется дремал, прикрыв лицо ладонью. Флаке сидел на другом диване и делал какие-то пометки в блокноте, а Кристоф переключал пультом каналы телевизора, в попытках найти матч по футболу или что-нибудь интересное. Все тут же повернули головы в нашу сторону, как только услышали звук отворяющейся двери.       – Явились. Ну и? Где вас черти носили? – хмуро поинтересовался Тилль, на секунду оторвавшись от мобильника, – нас, между прочим, уже как полтора часа ждут в ресторане.       – Я уж думал идти вас искать, – устало проговорил Кристоф и выключил телевизор. – Даже Флаке уже успел поспать, пройти пол-Москвы, потеряться, найтись, вернуться в отель и снова потеряться.       Кристиан, как будто не слыша, никак не отреагировал на эти слова, а лишь поправил на переносице очки и продолжил заниматься своим делом – писать заметки к своей будущей книге.       – Не смотри на меня так, Тилль. Скажи за это спасибо нашему солнцеликому, – Пауль тут же деланно засветился очаровательной улыбкой. – Я указал руками на Ландерса, как если бы представлял лот на аукционе. – Вот, полюбуйтесь на него.       Пауль пожал плечами.       – Не поверите, случайно встретил свою бывшую одноклассницу, с которой учился здесь в местной школе, – развёл он руками как ни в чём не бывало. – Ну и разговорились. Что? Сами тоже хороши, – он кивнул в сторону Кристофа и проснувшегося помятого Оливера. – Вас со Шнайдером тоже где-то носило, все разбрелись кто куда.       Шнайдер и Оливер переглянулись.       – Что значит тоже? Мы всё время были в отеле и никуда не выходили, – заголосили они.       – То есть? – удивился я. – Когда я заходил, то никого из вас не было.       – Мы решили спуститься в бар, чтобы поискать там тебя, но не нашли, – ответил Кристоф. – А затем вернулись обратно.       Тилль засмеялся, а Пауль усмехнувшись, почесал затылок.       – Значит, выходит, это только мы с Паулем свалили из отеля, – протянул я, плюхаясь на диван, с которого только что поднялся Олли. Я закинул голову на спинку дивана и устало прикрыл глаза. – Чёрт возьми...       – Выходит, – пробасил Тилль. – Идти на Красную Площадь уже нет смысла, так что предлагаю отужинать в ресторане, а оттуда в бани, – Тилль убрал мобильный в карман, встал с кресла и направился к гардеробной.       – Поздний ужин вообще-то вредит организму и фигуре, – нравоучительно изрёк Флаке и захлопнув блокнот, поднялся с дивана.       Я закатил глаза.       – Тебе ли беспокоиться за лишний вес?       – Я о тебе, между прочим, беспокоюсь, – невозмутимо ответил тот, чем поверг меня в недоумение.       Флаке молча вышел, чтобы захватить верхнюю одежду в своём номере. Оливер и Кристоф тоже пошли одеваться, а я расстегнул куртку, в которой уже становилось жарко, и нащупал под рубашкой крепкий пресс. Как я и думал. Всё прекрасно. От одного ужина ничего не случится. Я каждый день начинаю с пробежки, а не с завтрака, в отличие от вас всех. Кто первый округлится, так это точно не я.       – Ерунда, – выдохнул я, погладив себя по животу, – я прекрасно выгляжу.

***

      POV Пауль       Как и ожидалось, у выхода из отеля на нас вновь набросилась свежая волна фанатов. Кто-то наигрывал на баяне "Mein Herz Brennt" и выкрикивал припев. И мы все вместе начали раздавать автографы.       – Рихард! Рихард! – кричали они.       – Шнай, ты лучший! – вопил какой-то паренёк. – Вы лучшие! Тилль! Самый настоящий! Тиииилль, I love you!       – Пауль, можно пожать вам руку?!       – И мне тоже и мне!       И наш добряк всем пожимал руки. А Флаке сказал, что выйдет попозже, через другой выход, когда все рассосутся, так что отдуваться пришлось впятером. – "Где же Флаке?" – готов поклясться, спрашивали в толпе.       Ресторан, в который мы приехали, вскоре наводнили столичные журналисты, а также московские звёзды, которые все как один желали с нами сфотографироваться, Тилля постоянно кто-то дёргал. Разные люди подходили и постоянно что-то говорили, спрашивали – некоторые даже требовали, – чем неимоверно докучали. Так что совсем спокойного ужина не вышло.       Выпив вина и отужинав лёгким салатом, я был в предвкушении бани и думал только об обещанном массаже, горячем паре и расслабляющей ароматной сауне.       Наконец, неспокойный ужин подошёл к концу. Тилль увиделся со своими русскими друзьями и поблагодарив их за компанию, мы отправились в баню.       Папарацци и репортёры всё ещё преследовали нас с камерами, когда мы выходили из автомобиля, направляясь в здание круглосуточной «Банной Усадьбы»*       На территории усадьбы располагалось несколько деревянных домиков-срубов, возведённых, как в старину, из круглых сосновых брусьев. Они скрывались за огромным зелёным забором и напоминали терема из старинных русских сказок. Окна и двери их были украшены резными наличниками и коваными ажурными крылечками с двускатными навесами. Кроме того, каждый такой домик имел по два этажа, собственный бассейн во дворе под открытым небом, спальни, бар, бильярдную и, разумеется, бани.       Нам провели небольшую экскурсию по территории, прежде чем мы прошли в свой терем под названием «Сказка». Он был оформлен не хуже, чем все остальные и рассчитан на целых двадцать пять персон. Но сегодня его займёт лишь наша группа из шести человек.       У сосновой двери нашего терема, с искусно вырезанными на ней узорами, нас уже встречали девушки в русских сарафанах и расписных кокошниках. В руках одна из них держала поднос с расправленным на нём узорчатым полотенцем и рюмками, вторая – румяный каравай, на вершине которого стояла маленькая солонка. Перед тем, как войти каждый из нас должен был откусить кусочек от каравая и выпить.       Как Рихард ни старался, но Тилль отхватил своим ртом чуть ли не пол пирога. Одно слово – вокалист! У него это профессиональное, глупо пытаться с ним состязаться. Я повеселился с этих двух хомяков и тоже откусил с другого бока. Девушки, после обряда встречи мило похлопали нам в ладоши и приветливо открыли двери.       Шагнув внутрь, мы увидели, что первый этаж нашего домика занимает просторная трапезная с настоящей русской печью, массивным дубовым столом, накрытым белоснежной скатертью и тёмными кожаными диванами. Тёмные стены домика увешаны деревянными панно, с изображениями сказочных персонажей – девушек с крыльями и хвостами птиц, сидящих на ветвях дерева, а также гроздьями чеснока, лука и яркими длинноносыми стручками красного перца. Невысокий потолок подпирают спиральные деревянные колонны, окутанные зелёным растением и всё вокруг такое натуральное и, кажется, совсем необработанное.       На столе уже красовался начищенный до блеска самовар с душистым чаем и ожерельем из баранок. Вокруг него стояли блюдца для распития этого самого чая на русский манер, а также пузатый бочонок с липовым мёдом и ваза со странным жёлто-зелёным вареньем. Как потом оказалось – из шишек. Хоть на вид оно и было несколько подозрительным, но оказалось довольно вкусным и сладким.       Одним словом, здесь царила атмосфера настоящей русской деревни, где бережно относились к старинным национальным обычаям.       Не теряя времени, мы отправились на второй этаж, и в комнате отдыха скинули с себя всю одежду.

***

      POV Кристоф       Получив от персонала необходимые принадлежности, мы сняли всю свою одежду в комнатах отдыха, переоделись в махровые белые халаты, шлёпанцы, и всем составом отправились в банный домик. Он находился с другой стороны крыльца. Перед посещением бани полагалось сначала обмыть себя в душе, смыв с кожи всю грязь и пот.       Скинув халат, я встал на специальный коврик под душ, и тёплая вода приятно потекла по обнажённому телу. Рядом мылись ребята. Душевая была просторной, но тёплой и могла вместить в себя одновременно до десяти человек. Чем-то напоминала душевые в бассейнах. На полках тут стоят кадки, для желающих набрать воды и ополоснуть тело, как это делалось в России в старину. Здесь светлые деревянные стены между душевыми, но дверей нет, и моющимся напротив друг друга всё прекрасно видно.       – Хо-ро-шоо, – булькал Тилль, сунув голову под горячий поток.       – Скоро будет ещё лучше, – ответил ему Оливер через соседнюю перегородку.       Голову мочить не рекомендовалось, так как это могло привести к перегреву в парной, но Тилль, похоже, про это забыл и нырнул под душ всей своей тушей.       Пауль, отыскав на полке кадку, тут же начал дурачиться. Набрав под душем полный бочонок ледяной воды, он осторожно подкрался к Рихарду, стоящему спиной. Пауль видел, что мы с Тиллем заметили его, поэтому приложил палец к губам, давая знак всем молчать. А потом ка-ак окатил того с головы до ног! Ха-ха! Надо было видеть рожу Круспе! Пауль – маленький чудрила. Все заржали, а Флаке ничего не увидел и только высунул на шум лицо с запотевшими от пара очками.       Нет уж, со мной такая фишка не пройдёт. Я не хочу получить тепловой удар в голову из-за мокрых волос, хоть и обрезал свои кудри. Я выключил воду, обмотал бёдра полотенцем и пошлёпал по мокрому полу к двери, ведущей прямиком в баню. Пауль, наяривая от взбешённого Рихарда по всей душевой, чуть было не поскользнулся на влажном полу и на бегу впечатался в дверь. Двери массивные, деревянные, открывались тяжело, чтобы не выпускать горячий воздух и были оформлены табличкой: "Указ: Повелеваю всем париться, потому как это телу полезно", – перевёл Пауль.       – Что это? Приказ какого-то русского царя?       – Давай уже, царь ты наш, входи, – Рихард подтолкнул Пауля в спину, и надавил на дверь. На нас тут же хлынул горячий воздух. Вот она – настоящая Russkaya ban’ka!       За дверью оказался предбанник. Здесь нужно нацепить на себя смешные фетровые шапочки и замотаться ниже пояса полотенцами. Точно. У нас же банщики – дамы. Вот смеху-то, если бы Пауль голышом залетел прямиком в парную. Видимо этого Рихард и хотел, но не учёл предбанник.       Вообще, вся эта затея с полотенцами – полная ерунда. В Германии, в сауну входят только полностью голыми. Мочить доски, капая водой со своего полотенца у нас считается неопрятным, а синтетические плавки – вредно для здоровья. Немец, сидящий в сауне и завернутый в полотенце, как рогалик пастилы, для остальных будет выглядеть нелепо и даже дико, и все будут пялиться именно на него.       Немецкие сауны отнюдь не логова разврата, где все будут таращиться на ваши причиндалы. У нас совсем другой менталитет. Никто не будет глазеть на вас, потому что вы голый. Даже в общих саунах. Это просто неприлично и никому не нужно. Поймать на себе чей-то взгляд в немецких парных в принципе не получится, а уж замутнённый или любопытно-горячий и подавно. Все обычно сидят или лежат, прикрыв глаза и наслаждаясь паром. Но Россия – не Германия. У нас в Германии говорят: Andere Länder – andere Sitten. Другие страны – другие обычаи. Пока ты в этой стране, будь добр, соблюдай правила здешних мест, а то потом по тебе будут судить всех немцев.       Облачённые в колпаки и полотенца, мы прошли в баню, отворив ещё одну тяжёлую деревянную дверь. Жаркая парная была наполнена терпким ароматом дубовых, берёзовых и малиновых веников, лугового мёда и раскалённых камней. Вся флора русских лесов и полей заиграла своими запахами, так, что даже лёгкий зимний насморк моментально прошёл. Лёгкие заполнил аромат дерева, смешанный с тонким запахом дымка. Рядом с парильными скамьями стояли шесть красивых девушек в коротеньких сарафанах и полупрозрачных рубашках, сшитых под традиционно русские, но безусловно слишком короткие и сексуальные, чтобы можно было считать их за настоящие. Мы с парнями невольно переглянулись и улыбки натянулись на наши без того довольные лица: такого мы точно не ожидали. Девушки с улыбками отвесили приветственный поклон. Затем указали руками на парные скамьи с сеном, чтобы мы легли. Мы поздоровались по-английски и улеглись на хрустящие деревянные ложа. А девушки вдруг в унисон произнесли, как одна:       – Мы не тратим время даром,       Всем желаем: «С лёгким паром!»       Своё дело чётко знаем –       Всех намоем, всех напарим!       Девушки выглядели, словно сошли со страниц произведений великих русских писателей. В их внешности не было ничего пошлого – ни надутых силиконовых губ, или яркого макияжа. Мне лично казалось, что они вообще без макияжа, но при этом каждая была очаровательно мила и красива: длинные ресницы, румяные щёчки, красивые длинные волосы, убранные в косы и аккуратные рогалики. В тазиках на полу уже размокали веники. Когда мы расположились на скамьях, к нам по-очереди стали подходить девушки и нараспев приговаривать какие-то стишки. Повторяя сначала на русском, а затем переводя для нас на английский язык:       – Веничек берёзовый, веничек дубовый,       Будешь ты, Царь Батюшка, к утрецу, как новый!       Мы с Тиллем и Паулем не смогли сдержать смех. Откуда нам было знать, что это только начало? Оливер и Флаке лежали на животах, неподвижно и тихо. Так, что я даже подумал, а не уснули ли они там часом?       – Русская баня - это как второе рождение, – проворковала надо мной девушка с длинной русой косой. – Дубовые веники хорошо очищают кожу, делая её упругой и эластичной.       – О'кей, – я улыбнулся, давая понять, что услышал и понял её.       Пауль       Девушки взяли в руки веники, а одна из них взяла таз с водой, в которых они только что распаривались и плеснула дубовым отваром на каменку. Раз тазик, два тазик. Вода зашипела на раскалённых камнях и белый плотный пар заполнил собой пространство бани. В голову тут же ударил поток щедрого обжигающего воздуха. Я видел, как по лбу Оливера и Тилля покатился пот, хотя они все лежали плашмя на скамьях и пару минут как вышли из душа. Пару секунд даже было больно вдыхать – до того накалился воздух. Банщицы круговыми движениями, «захватывая» горячие потоки пара букетами веников, стали направлять их на наши расслабленные тела. Груди их от этих движений соблазнительно покачивались в такт. Вскоре все, кто пребывал в парной покрылись горячей влагой. Тоненькие струйки и капельки воды стекали по нашим спинам и по стройным девичьим ножкам. Смотреть на это было чревато, поэтому я просто прикрыл глаза и старался ни о чём не думать. Вернее, я думал о доме. О жене и дочери, которые ждут меня в Берлине. О том, какие гостинцы привезти им из поездки. О том, как у Лили дела в школе... Спина и ноги начали прогреваться. Поглаживающими движениями по мне заскользили берёзовые листья. Девушка мягко приподнимала мои ступни и прогревала их похлопывающими движениями веника, разгоняя кровь. А потом я неожиданно почувствовал, как пятая точка моя оголилась и на неё с шуршанием опустилось нечто покалывающее. Через секунду это же произошло с моей спиной, а потом и с плечами. Открыв глаза на противоположной стороне, я увидел, как над моими, такими же голозадыми, товарищами пыхтели девушки и похлёстывали их вениками. Так я понял, что полотенца на наших бёдрах были бесцеремонно развёрнуты, а мы оказались перед дамами голыми, хоть и лёжа на животах.       – Гуляй веничек по попке,       Чтоб отпустили все хворобки! – в один голос пели девушки.       Тиллю ударил пар в его мокрую голову, отчего тот совсем размяк на лежанке и только постанывал и мычал от удовольствия, когда колючий веник из лиственницы в руках девы, хлёстко опускался на его могучие плечи, спину и ягодицы. Кожа его раскраснелась, как и моя, и сквозь свист веников, я услышал его довольное бормотание:       – Gut… wie gut… Khorosho… M-m-m-m, yeshcho.       – Гуляй веничек по спинке,       Чтоб разбежались все хворинки! Банный букет опускался на наши спины, так что застонали и заохали теперь все по-очереди. Сначала Рихард, а за ним и Оливер с Флаке.       – Гуляй веник по плечам,       Чтоб высыпались по ночам.       Гуляй веничек по ножкам,       Чтобы бежали по дорожкам.       Согрей веник наши руки,       Играли, чтоб они без мýки.       Прыгай веник на ладошки       И опять беги на ножки!       Полежи-ка веник тут,       Откуда ноженьки растут!       Покалывающая припарка легла мне на ягодицы. Я слышал по-очереди голос каждой девушки. Кажется, их перформанс был выучен на зубок и отрепетирован ни один десяток раз, настолько профессионально и слаженно, словно танцуя, они опускали на нас букеты с травами. От синхронного шелестения листьев создавалась своя, истинно природная музыка. Шнайдер позже сравнил это с игрой на барабанах.       Затем нас попросили окунуться в прохладную купель, выпить чаю из настоявшихся берёзовых почек с лимоном, а после снова вернуться в парную.       – Как зовут тебя, милая? – пробормотал Тилль между ударами. – Даме с такими сильными руками полагаются премиальные... Охх, – застонал он от очередного удара.       – Вася, – смущённо улыбнулась девушка.       – Uasya? – повторил Тилль, пробуя на вкус непривычное иностранное имя.       – Но здесь, для вас, я Василиса Премудрая, герр Линдеманн.       – О, Uasisisa Pre… Peru… Perdunaya?..       Девушка захихикала, и её подруга, что мяла Рихарда рядом, тоже. А Тилль понял, что сказал что-то не то.       – Просто Uasya, – повторил Тилль. – Понял, запомню.       Тут Uasуа начала ещё яростнее колошматить его по заднице. Отмщение за исковерканное имя настигло моментально, так, что тело его затряслось, словно груди престарелой фрау. А Тилль наш, на секундочку, не пятьдесят килограмм весит...       – Ohh… Ja. Ja! Uasya… Mehr!       Рихард       О, вот и Тилль завёл старый хит… "Mehr, mehr". Нет, баня хороша. А девушки ещё лучше – настоящие славянские красотки, как на подбор. Я даже начал ощущать сладостное потягивание у члена. В груди тоже распространилось нечто тёплое и приятное, какое-то чувство эйфории. А что? Я мужчина. Меня, абсолютно голого, наглаживает красивая девушка, реакция организма – это естественно. Я бы больше напрягся, если бы её не было. Вон, Шнай тоже уже готовенький лежит. Мне хорошо видны его длинные ноги, пятки, немного задравшееся полотенце на бёдрах и кое-что ещё.       – В процедуру включена маска для лица и депиляция сахаром, – напоминает девушка нежным голоском, чем отвлекает меня от шнайдеровского стояка. Прекрасно, смогу провести все нужные процедуры перед завтрашним концертом прямо здесь. Я считаю, что обязан хорошо выглядеть на сцене. Для этого необходимо за собой следить, конечно. Депиляция подмышек – важный этап подготовки к шоу. Ведь, как гитаристу мне приходится часто поднимать руки: приветствовать толпу, махать поклонницам, вздымать гитару. Со временем, мне удалось убедить в нужности данной процедуры Шнайдера. Как барабанщик, он ведь тоже часто поднимает руки с палочками. На крупных планах на камеру это особенно заметно. Вот Оливер, Флаке, Пауль и Тилль (предатели) оказались вне клуба «Заботящиеся о себе мужики» А Тилль вообще сказал, что ему глубоко по херу и настоящий мужик должен быть вонюч, могуч и волосат, а женщины любят его и таким.       Ну, и ладно. Но для меня это недопустимо. Я очень самокритичен и всегда стараюсь быть лучшим во всём.       Под голову мне кладут небольшую подушечку, а на лицо наносят питательную маску с козьим молоком.       Флаке       Из пары веников, остуженных в холодной воде, нам соорудили что-то вроде шалаша над головой, чтобы прикрыть лицо, освежить и защитить его от вылетающих из веников листьев. Попарив нас ещё минут десять, нагнетая горячий воздух на отдельные части тела, девушки приступили к следующей процедуре – медовому массажу. На камни снова плеснули воды, отчего те угрожающе зашипели.       – Русский массаж с сибирским мёдом. Стимулирует кровообращение, выводит шлаки. Делает кожу мягкой и шелковистой, – щебечет девушка с рыжими косами где-то надо мной. Но я почти не мог видеть её из-за «шалаша» на моей голове. Я снова был замотан в полотенце и надеялся, что сюрпризов с его разворачиванием больше не будет, ведь лежу я сейчас на спине, мне перед собой совершенно ничего не видно, а под полотенцем я совершенно голый! Но тут по телу заскользили маленькие женские ручки и сладкое липкое тепло растеклось по животу. Я тут же перестал переживать и поддался этому невероятному ощущению. Я казался себе тортиком, что поливают медовой патокой и томят в печи.       Пауль       Пришла пора отдохнуть от внешнего мира, полностью погрузившись в атмосферу приятных ощущений. Полное расслабление духа и тела и безмятежное спокойствие. Я надеялся, что смогу немного вздремнуть во время массажа, но не тут-то было. Это был какой-то эротический массаж, ей богу. Прикосновения к телу, смазанные тягучим мёдом были почти что невыносимо приятны. Сквозь щель пихтовых веток на голове, я мог разглядеть влажную упругую девичью грудь за намокшей, прозрачной тканью рубашки, прилипшую к бедру юбку сарафана и стройные ноги. Тело начало подводить и меня. Тогда я закрыл глаза и стал думать о работе, завтрашнем концерте, и дочери. Только так я смог немного расслабится и не реагировать на чуткие прикосновения девушки к внутренней стороне бедра. К концу процедуры мне даже удалось заснуть и не опозориться.       – Не переживай, Пауль. Это всего лишь возраст, – ободряюще говорит мне Тилль, когда мы с парнями направляемся в душевые.       – Верно, со всеми бывает, – хлопает по плечу Шнай.       – Чего? – не понял я, и вновь ощутил похлопывание по плечу, на этот раз от Рихарда.       – Держись, дружище.       – Какого?.. – с полминуты я смотрел уходящим вслед и вдруг заметил отставшего Флаке. Тот стоит в предбаннике. Заглядывает к себе под полотенце, ослабив то у пояса, грустно вздыхает – придётся ждать, пока всё опадёт, прежде чем выйти в общий холл, – а потом затягивается потуже. И тут до меня доходит.       – Эй! Всё у меня в порядке, я спал! Эй! ЭЙ! – Но дверь захлопывается прямо перед носом и никто, кроме Флаке меня не слышит.

***

      На часах далеко за полночь, а перед нами стол, который ломится от еды и выпивки, а также бассейн с подогревом под открытым небом, если вдруг кто-то захочет освежиться после бани. Тилль трёт красное от пара лицо и выглядит помолодевшим лет на десять. Да и все вокруг как будто сходили на процедуры к хорошему косметологу.       – За завтрашний концерт! – звучит тост.       Официанты приносят последнее угощение – румяные блины с пылу с жару и удаляются восвояси. На столе – горячий расписной самовар. В блюдцах остывает чай с можжевельником. В деревянных мисках – утиное мясо, овощи гриль, кабачковая икра, чёрный хлеб, натёртый солью с чесноком и кольца маринованного лука. Хлебный квас в высоком прозрачном графине приятно остужает после жарких процедур, а пиалы с красной икрой блестят, словно жемчужины. Мы переоделись и сидим за столом в свежих махровых халатах. В печи с уютным треском догорают дрова.       – Всё хорошо, всё прекрасно. Девочки - шик, но эти их полотенца… – жалуется Флаке. – Не понимаю. Вот что приятного мокнуть в полотенце?       – А мне теперь хочется трахаться! – восклицает Тилль и разгорячено рычит, словно зверь, впиваясь зубами в сочную утиную ногу и рывком отделяет мясо от кости.       – Тебе всегда хочется трахаться, – парирует Флаке и все хохочут.       – А может, ну их эти полотенца? Ай да в бассейн нагишом? – предлагаю я.       – А давай, – слышу ответ от Тилля, который тут же бросает в тарелку обглоданную кость и незамедлительно отправляется на улицу. – Остудиться надо, а то у меня член разбух.       Остальные тоже бросают вилки и ножи, и выходят в шлёпанцах во двор. Ветра нет. Небо к ночи расчистилось, и в необъятной вышине поблескивают звёзды. Над небольшим квадратным бассейном светят фонари. Вода нагрета и оттого подёрнута слоем белого, густого пара, словно дымкой. Внутренний дворик скрыт от посторонних глаз за высоким деревянным забором, так что мы не должны никого оскорбить своим видом.       Скидываем с себя надоевшие балахоны и плавки, побросав всё на скамейки.       ФУШШ! – На брусчатку выплёскивается чуть ли не половина бассейна – Тилль прыгнул с разбега бомбочкой. ФУШШ! ФУШШ! – За ним следом прыгнули Оливер с Шнаем, а затем и я. Класс!       – Брррр! – Выплыл Тилль. Потряс головой и вытер с лица воду. – Аааа! Вот это по-нашему!       К утру все нажрались в усмерть, как того требовала широкая русс.. немецкая душа. Тилль в обнимку с Флаке развалился прямо на диване. Оливер раскинулся морской звездой на кресле рядом. Шнайдера я отвёл на второй этаж – в кровать, а Рихард в полузабытьи пробовал впихнуть в себя оставшиеся блины, запивая квасом. Он покачивался не то от выпитого, не то от того, что его рубило в сон.       – Пойду окунусь перед сном. Со мной? – спросил я его, но тот в ответ лишь отрицательно помотал головой и махнул рукой в сторону двери, мол, иди.       – Как хочешь, - я пожал плечами и вышел во дворик. Снял халат, в котором был похож скорее на пенсионера в санатории, нежели на успешного рок-музыканта, и с разбегу нырнул в бассейн. Кожу моментально пронзило острыми иглами, и я стремглав, охая и ахая выскочил из ледяной воды.       Кто-то отключил в бассейне подогрев!       Из домика вышел хохочущий Рихард, дожёвывающий блин с икрой:       – Gute Nacht, Paul, – расплылся он в широкой улыбке и скрылся в дверях.       – Вот с-сука, – засмеялся я. То-то я думал, что он был сегодня слишком притихший. Я был наслышан про русскую традицию окунаться зимой в прорубь, но не думал, что придётся испытать это на своей шкуре. Русские – просто сумасшедшие!       Я подскочил к скамье и схватил тёплое банное полотенце, подпрыгивая на носочках, стараясь поскорее влезть в резиновые шлёпки. А водичка-то бодрит! Закутавшись, я собирался уже скорее вернуться обратно, в натопленный коттедж, как моё внимание привлекло небо. Закинув голову я посмотрел ввысь. Среди чёрно-синего полотна и осколков звёзд, бледнела жёлтая Луна, похожая на медовый блинчик. На горизонте, из-за тёмных кущ елей появлялись розовые и сиреневые отблески. Близился рассвет.       Я глубоко вдохнул и выдохнул. Тонко пахло хвоей и сырым полотенцем.       – Концерт завтра выйдет отличный, я уверен.