Полвека любви

      В моей голове произошёл Большой Взрыв – Бум! – Родилась новая Вселенная с дециллионами галактик, звёзд, солнц, чёрных дыр и планет. Мышцы живота повело, а глаза распахнулись от натуги и ощущений, которые я испытала, испив своё варево. Только человек, ожидающий у себя во рту болгарский перец, но по-ошибке куснувший халапеньо, может представить это шоковое состояние неоправдавшихся ожиданий; только человек, глотнувший из стакана уксус, ожидая воду, в красках опишет эту накрывающую волну адреналина.       В два шага я преодолела расстояние от барного стола до раковины и выплюнула то, что находилось у меня во рту. Назвать это «кофе» язык не поворачивался. Солёная кофейная жижа с напором ударилась о дно мойки и тонкой струйкой стекла в слив. После этого я врубила холодную воду на полную мощность и, присосавшись губами прямо к крану, прополоскала онемевший изнутри рот.       Вот это да. Я разогнулась и посмотрела в кружку, которую всё ещё держала в руках: матовая гладь шоколадно-кремового цвета, жалостливо булькнула одиноким пузырьком. Не удивительно вообще, что никто не стал это пить. Я развернулась обратно к столу, схватила вторую кружку, которая принадлежала Рихарду, и без сожаления вылила весь этот "пунш" в канализацию.       Долго гадать, что произошло, не пришлось. Всё было ясно, как заря над склонами горы Суншань. Пребывая в своих мыслях и одновременно в оцепенении от свалившихся на голову гитаристов, я перепутала сахар с солью и насыпала в турку столовую ложку не тех кристаллов!       Какой стыд. Напоить солёным кофе гостей, да при этом любимую группу! Слепошарая идиотка... Как вообще можно было так спутать? – корила я себя.       Как будто, всё ещё не веря своим ощущениям, я открыла дверцу навесного шкафчика. Хотелось убедиться в том, что действительно схватила не ту банку.       На полке стояли две одинаковые по размеру и форме, когда-то кем-то подаренные, дизайнерские банки для специй. Непрозрачный их корпус украшали, как будто нарисованные акварелью еловые шишки и веточки хвои. На лицевой стороне нежным курсивом переливались указатели. «Сахар» – на одной банке и «Соль» – на другой. Квадратная ёмкость с солью стояла немного неровно, а ёмкость «Сахар» вообще была повернута к стене, красуясь никому не нужными шишками на задней части банки.       Я тяжело вздохнула, испытав при этом смешанные эмоции: стыд и одновременно какое-то угрюмое веселье, представив мужчин, глотающих мой «коктейль». Злоба и досада, которые я испытала после того, как Рихард всё выплюнул обратно в кружку, исчезли из моей души так же стремительно, как и появились. Виной всему, конечно, послужил капюшон, который я натянула по самый нос и просто не разглядела нужную банку. А ещё я же жутко переволновалась, – утешала я себя. – Но чёрт бы побрал этих производителей одинаковых посудин!       – Господи, слава богу, что никогда больше я и близко не увижусь с гитаристами... – вслух проговорила я и захлопнула дверцу шкафчика. В один момент появилось облечение, и, как ни странно, грусть.       Больше никогда не увижу…       Нет, не думай об этом. Я просто не переживу этот позор, если вдруг встречусь с ними ещё раз. Представляю, что они подумали обо мне… Обо мне и о хвалёном русском гостеприимстве... А вдруг они решили, что на самом деле мама просто всё перепутала и в действительности я их ненавижу? А таким нехитрым образом просто решила «насолить»?       Насолила, блин.       От этих мыслей захотелось улечься на пол в позу эмбриона и, прокрутив время вспять, снова стать сначала зародышем, потом зиготой, и в конце разделившись на ядра гамет в итоге стать ничем – папиным живчиком и маминой клеткой, генетическим материалом без мозгов, чувств и мыслей.       Застыв над пустыми грязными кружками, я облокотилась о столешницу и мысленно прокручивала в голове тот момент, когда потянулась за сахаром. Снова и снова я пыталась воспроизвести в памяти тот момент, когда совершила ошибку. Вот я стою на этом самом месте... открываю дверцу навесного шкафа... привычно тяну руку к банкам со специями... и... В какой же момент всё пошло не так?       В реальность меня вернул звонок в дверь.       Отец! А я ведь ещё даже не начинала уборку!       Быстро скинув в раковину все тарелки, ложки и кружки, которыми пользовались гости, я открыла кран с тёплой водой и обильно полила всё это добро «Фэйри». Напор тёплой воды вскоре вспенил пушистую мятную пену, которую я тут же растёрла губкой. Сполоснув скрипящую от чистоты посуду, я поставила её сушиться. Теперь о пребывании на кухне гитаристов больше ничего не напоминало.       Так, теперь нужно что-то быстро сообразить на ужин. Надеюсь, родители не против пельменей. Что-то более сложное я уже просто не успеваю – я бросила нетерпеливый взгляд на стакан из Старбакса, а затем на вечернюю синь за окном, которая сгущалась с каждой минутой. Включив плиту, я достала из морозилки пачку пельменей и поставила кипятиться на плиту воду. В коридоре мама встречала припозднившегося с работы отца, и я слышала её недовольные причитания:       – Десятый час, Вадим, ну сколько можно сидеть на этой работе? Я уже и на курсы подвязалась после института, а ты всё равно приходишь позже меня.       Я слышала, как папа ответил абсолютно живым и бодрым голосом с присущим ему юмором:       – Так, не рассуждать. Еду и ласку мне, жона, а не бурчушки. Папка пришёл уставший и голодный!       Потом я услышала, как он повесил в прихожей куртку, скинул с себя портфель и шумно, с причмокиванием, поцеловал маму. Она тут же захихикала от усов, что каждый раз щекотали её при поцелуе.       Когда-нибудь и я буду так же встречать мужа с работы. Интересно, кто же им будет… Пока что у меня даже нет никаких рабочих вариантов. Я фыркнула себе под нос, представив, как встречаю из тура Пауля. Мне даже пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы мои слюни от смеха невзначай не попали в кастрюлю. Я представила себя в бигуди и домашнем халате, открывающую дверь нашей с Паулем московской квартиры, а на руках у меня – парочка маленьких детей.       – Наконец-то ты дома, дорогой! Ты так долго был в туре, что у нас с тобой уже родилась и выросла двойня!       – Так, не рассуждать! Еду и ласку мне, жона, а не бурчушки! Папка приехал уставший и голодный!       Пауль поцелует сначала меня, а потом по очереди наших детей. Мы все захихикаем от его небритой колючей щеки. Дети убегут играть в детскую, а я поведу мужа на кухню.       – Вилькоммен, милый, – скажу я ему. – Вот тебе пельмешки, вот щи, котлетки по-киевски и твой любимый кфас!       – Данке шон, – ответит Пауль томным голосом, – Но сначала я хочу ТЕБЯ! – и резко рванув меня на себя, прижмёт к своему концертному костюму, так сексуально пропахшему потом и гарью (Пауль вообще всегда будет приходить домой исключительно в концертном костюме, с макияжем и гитарой наперевес, да-да)       – Мама! Папа! – закричат зачем-то бегущие в кухню дети, чем испортят всю малину.       Я прыснула. Нет, это что-то запредельное. О чём я только думаю? Пельмень у тебя вместо мозгов, Диана!       Я всыпала в кипящую воду оный замороженный пролукт, добавила приправы, которые любят родители, немного посолила (убедившись перед этим три раза, что взяла нужную банку и не варю на ужин пельменный компот) и снова погрязла в своих глупых мыслях. Я так сильно задумалась, что совсем позабыла о бурлящей кастрюле и не заметила, как отец вошёл на кухню.       – Доча.       Я аж подскочила от неожиданности и резко обернулась. Папино лицо, находилось прямо за моим плечом. Он стоял, наклонившись очень близко, и заглядывал в кастрюлю. Как же он меня напугал!       – Пельмени переварились, – сказал он, а потом развернулся и напевая песенку, ушёл мыть руки.       Ой. Я поспешно сняла кастрюлю с плиты и выключила огонь. Накрыв на стол, я позвала родителей ужинать, а сама схватила стакан-автограф и чуть ли не вприпрыжку понеслась в комнату. На бегу я захватила из гостиной телефон и настрочила Аде сообщение. Я просто не могла ждать до завтрашнего вечера! Меня всю аж трясло от нетерпения. Или то был озноб?       ✉ Ада, я тебе такое, ТАКОЕ расскажу. Ты не спишь?       Через пару минут, которые показались мне вечностью, я услышала сигнал входящего сообщения:

Gehenna: ✉ Сплю? Шутишь что ль? Слушаю тебя внимательно.

      ✉ Мы можем встретиться? В ватсапе не очень удобно.       Снова недолгая тишина и, наконец, ответ:

Gehenna: ✉ Давай.

      А следом и второе:

Gehenna: ✉ А приходи лучше ко мне? Я одна, маман в ночную сегодня.

      Я вертела в руке стакан с автографом и губы непроизвольно растягивались в улыбке, когда я печатала сообщение:       ✉ Ты просто не поверишь, что у меня есть…       В ответ мне прилетело три вопросительных знака и задумчивый смайлик.       Сердце тут же заколотилось от предвкушения. Я уже представляла, как рассказываю мамину историю и лицо Ады меняется на глазах. Мне стало совершенно плевать на простуду, и как будто у меня абсолютно не было температуры, я резво понеслась в ванную – освежить лицо, а потом обратно в комнату, чтобы переодеться.       На самом деле, если подумать, то за недолгую дружбу с Адой, я ещё ни разу не видела её шокированной и мне страсть как хотелось посмотреть на её реакцию. Я быстро натянула джинсы и свежий пуловер. Свитер, пропахший духами, я закинула в стирку, хотя стойкий цитрусовый аромат ещё оставался на моих волосах и шее. Переделав косичку в хвост, я аккуратно устроила стакан в рюкзаке, и через десять минут уже была готова выдвигаться.       – Ты куда это на ночь глядя? – Когда я проходила мимо кухни, меня остановили удивлённые лица родителей, выглядывающие в проход.       – К Аде. Ненадолго, – ответила я, притормозив.       – На улице поздно уже, пьянь всякая шастает. Не ходила бы ты по темноте, – нравоучительно изрёк отец, дожёвывая пельмень и вытирая усы от сметаны.       – Всего-то половина десятого. Я туда и обратно, пап. Ада живёт в пяти минутах от остановки, ты же знаешь. И я взяла с собой мобильный. – Я потрясла в руке телефон, чтобы никто не сомневался, что средство связи у меня с собой.       – Ты же с температурой! – воскликнула мама, как будто у меня не обычная простуда, а какая-нибудь африканская лихорадка.       – Всё в порядке, чувствую себя нормально, – ответила я, натягивая и застёгивая сапоги. – А у Ады иммунитет. Она говорит, что вообще никогда не болеет, потому что вампир.       Мама тяжко вздохнула и покачала головой, а я уже натягивала на себя пуховик и обматывала вокруг шеи шарф.       – Звякни, как будешь возвращаться домой, чтобы мы знали, когда тебя ждать, – успел крикнуть с кухни отец, пока я ещё не скрылась за дверью.       Ада проживала в получасе езды от моего дома на автобусе. Мне повезло, как только я подошла к остановке, сразу же появилась нужная мне маршрутка.       ✉ Еду!

***

      В отличие от меня и моих родителей, проживающих в высокой многоэтажке, квартира Ады находилась в обычной панельной пятиэтажке на первом этаже. Раньше, когда предки её доставали, она сбегала из дома, спрыгивая прямо из окна собственной комнаты. До сих пор удивляюсь, как их квартиру ещё не ограбили, ведь решётку на её окно так никто и не поставил. Впрочем, по району до сих пор ходят легенды о безумном и злобном коте, который живёт на подоконнике и моментально выцарапает глаза тому, кто посмеет сунуть голову в это окно.       Набрав код домофона, я дёрнула тяжёлую железную дверь, которая со щелчком закрылась за моей спиной. Я очутилась в знакомом подъезде: тусклая одинокая лампочка над электрощитком, облупившаяся штукатурка, ржавые потёки, кое-где проступающие на белёном потолке, различные надписи нацарапанные чем-то острым. Одним словом – самый обычный подъезд обычного российского дома. Если, конечно, вы не живёте в элитном доме бизнес-класса.       Я нажала на звонок, подпрыгивая от нетерпения и через несколько секунд дверь открылась. На пороге стояла подруга в длинной домашней футболке с изображением воющего на луну волка. Из глубины квартиры повеяло тёплым, домашним запахом.       – Проходи, – сказала Ада, шире отворяя мне дверь. – Я сегодня до утра одна. Маман и папа́н в ночную.       Я шагнула в полутёмную прихожую. У Ады дома всегда пахло сигаретами и пивом – так любимыми её отчимом, а с кухни сегодня тянуло жареной картошкой и луком.       – Мя-я-я-уууууу мя-я-я-я-я-уу-уумммм. – Из кресла на меня смотрел большой пушистый чёрный кот с жёлтыми глазищами. Он прижал голову к передним лапам и нервно шевелил распушенным хвостом, как будто собирался вот-вот броситься. Кот явно был недоволен моим присутствием и всё время гудел. Хотя он по жизни гудит, и вечно злой, как чёрт. За что и получил своё прозвище. Так что легенды о злом бесёнке в окне пятиэтажки ходят небезосновательно.       Не смотря на это, мне нравилось бывать у Ады в гостях. Её комната, хоть и была в два раза меньше моей, но зато наполнена какой-то особой атмосферой. Даже при наличии раскиданных вещей и откровенного беспорядка её комната всегда казалась мне очень уютной. Бо́льшую часть её занимает двухместная кровать, застеленная чёрным пушистым покрывалом. На окне – такие же чёрные, в тон покрывалу, полупрозрачные шторы с оборочками. В некоторых местах они отцепились от крючков и провисли под собственным весом. В углу – старенькое, пёстрое кресло, на спинке которого большой кучей навалены какие-то чулки, носки, корсеты и ремни с тяжелыми пряжками. Обычно это кресло всегда занято котом.       Вместо туалетного столика тут два письменных стола, соединённых в один. На них всегда царит хаос: в одну кучу смешалась раскиданная косметика, флаконы с духами, карандаши, блокноты, браслеты, птичьи перья и скомканные бумажки с черновиками песен и стихов. На маленьком свободном островке жужжит обклеенный стикерами ноутбук, а на стопке томиков Брэма Стокера, стоит узкая стеклянная ваза с сухоцветами.       Над столами закреплено овальное зеркало в бронзовой оправе с парой светильников по бокам, а так же многоуровневые полки и пробковая доска с фотографиями CROW и Ворона (на которые я иногда смотрела и не могла понять: действительно ли Ада его любит или это просто дружеская привязанность) На полках расположились различные гипсовые черепки, фигурные банки с цветным песком и веточками, кристаллы камней, засушенные бабочки в стеклянных рамках, набор лаков для ногтей всех оттенков чёрного и много-много чего ещё. Даже на обоях цвета графита тут «расцвёл» чёрный морозник. Но, безусловно, самой большой достопримечательностью комнаты являлась стена позади изголовья кровати, украшенная ниточкой мерцающей гирлянды и различными плакатами. Были тут и плакаты с мотивационными надписями: «Вперёд, только вперёд!» и «Just do it!»; и огромные постеры с рок-исполнителями во весь рост; и рисунки чёрного ворона – эмблемы CROW, но главное место по центру стены неизменно занимал плакат Рихарда времён Sehnsucht. Фотография, сделанная во время концерта в Берлине 98-го года. Под серебристым слоем краски и голубоватым освещением гитарист на плакате выглядел словно припорошенный пылью музейный экспонат. Ох, ну просто статуя Давида! Апполон!       Если мою комнату можно сравнить разве что со скучной городской библиотекой, то при описании комнаты Ады на ум приходит только словосочетание: «Мама Анархия». А может и «Мамма Мия».       – Я думала, что ты съедешься с Вороном, – усевшись на кровать и привычно разглядывая плакаты, сказала я.       Ада на моё предположение тут же фыркает:       – Не. И даже не планирую, – равнодушно ответила она. – Я люблю свою уютную комнатушку. Да и как я без своих пусиков? – она подошла к стене и прильнула всем телом к одному из постеров, поглаживая чёрно-белого солиста Lacrimosа. – Да и не оставлю же я Черта. Отчим его тут же вышвырнет. Дя, мой шладуся? – она подсела к коту на кресло, перевернула его на спину и начала гладить по мохнатому пузу, на что кот сразу же отреагировал, свернувшись клубком вокруг её руки, начал кусаться и пинаться задними лапами. – А заняться любовью всегда можно и в «Гнезде». Дя, мой котя, дя, дя? – сюсюкала Ада.       – Это же отвратительно, – ужаснулась я. – Там же так грязно… и холодно.       – Ничего. Страсть разгорячённых, потных тел нас согревает. Дя, мой котя?       От таких картинок в голове мои щёки тут же вспыхнули.       – Да шучу я, – захохотала Ада. – Ты что, действительно подумала, что мы там трахаемся?       – Да кто тебя знает, – буркнула я и, смутившись, отвернулась в сторону.       – Нет уж, свою девственность я подарю мужчине, в которого действительно влюблюсь так, что у меня башню снесёт.       Я физически ощутила, как мои глаза стали больше раза в три.       – Так ты девственница?! Вы что, ещё ни разу?..       – Не-а, – протянула подруга и хитро улыбнулась.       – Ох, – только и смогла выдать я. К таким откровениям я была не готова.       Какие-то нездоровые отношения у моих друзей. Вроде бы они вместе, но в тоже время, как будто порознь. С первого взгляда можно подумать, что Ада легко относится к отношениям и к жизни в целом, но это впечатление очень обманчиво. У неё есть свои принципы и цели, которым она следует. Она как танк. Неприступный, неторопливый, но идущий напролом танк.       – Ну, давай, не томи, рассказывай, что ты хотела. Я уже извелась тут вся различными предположениями. – Ада плюхнулась в кресло и внимательно смотрела на меня, продолжая тискать разъярённого кота.       – Ни-за-что не догадаешься, – ответила я, расстёгивая карман рюкзака.