Глава 30. Страхи и сомнения
16 июня 2020 г., 18:20
«Пользуйся жизнью – она так быстротечна».
– Концерт в девять. До этого времени я вполне свободен. В семь подойдёт? Вроде бы вот он – прекрасный момент, чтобы отказаться; сослаться на неудобное время, на занятость, да на что угодно, и больше не позорить себя, но укор совести не позволяет мне этого сделать. – Подойдёт, – мямлю под нос ужасно неразборчиво, но Пауль слышит и мягко кивает. – Тогда в семь. Стараюсь не пересекаться с ним взглядом. Мне так стыдно и страшно, что я вот-вот рухну замертво. Уткнувшись в пол, я разглядываю рисунок на дорогом ковровом покрытии, будто надеясь в узоре отыскать ответ на вопрос, что делать дальше. Взгляд мой не сосредоточен и гуляет, падает на по́лы его длинного пальто, затем на манжеты, и я замечаю, что в опущенной перебинтованной руке Пауль держит бутылку крепкого немецкого лагера. Только теперь своим забитым носом я начинаю улавливать горькие, хмельные нотки его дыхания. Подсознание, вопреки желанию, начинает рисовать красочные сцены того, что же могло произойти: неправильно рассортированные конфеты, драка, разбитая челюсть официанта, выбитые костяшки пальцев, кровь… мамочки! Пауль галантно пропускает меня вперёд и провожает до выхода. После этого, не оборачиваясь, я пулей вылетаю из отеля, проклиная всё на свете, а в первую очередь свой длинный язык. Вот кто меня за него тянул?***
– Ты чтооооо?! – Господи, Ада, не кричи, – шикаю я, ведь в соседней комнате возится её отчим, а вот-вот с работы должна вернуться и мать. – Позвала его на свидание, – вполголоса повторяю я и обессилено плюхаюсь на кровать. – А он что? – Согласился. – Он чтооооо?! – Согласился, – развожу я руками и пучу на Аду сумасшедшие глаза - «не кричи ты так». – Боже мой, – ахает она, прикрывая рот рукой, – и как ты только решилась? – Не спрашивай, это было какое-то наваждение. Собственный голос казался мне чужим, когда я произносила эти слова... – Так, и что, и что? – Ада, что же мне делать, – сникаю я, проигнорировав вопрос. Подруга вытаращилась так, будто из меня сейчас Чужой полез. – Как что?! Идти на свидание конечно! – Нет, я не могу. Это всё неправильно. Он не должен был согласиться… Он должен был сказать «нет». – Но сказал «да». – Усевшись в кресло, Ада не глядя нашаривает на столе недопитую кружку чая и делает большой глоток. Глухо кашляет и морщится. – Как это не можешь? Да почему же не можешь? – Ты знаешь, общительность - не мой конёк, – хнычу я. – И вообще, это ты во всём виновата. Сама теперь и иди. – Ах, значит я теперь виновата? – усмехается подруга. Покашливая, она отставляет кружку и скрещивает на груди руки. – Ты же сама его пригласила. – Да, но подбила меня на это ты. И… я не думала, что он возьмёт и согласится... – с кислой миной проговорила я. В ту же секунду мне в голову приходит просто гениальная мысль. – Давай поменяемся? Сходишь вместо меня. Ада вливает в себя добротную порцию холодного чая, дёргается и издаёт нервный смешок, напускав пузырей в кружку. – Ещё чего, может тогда и Пауля заменим? На Рихарда, например? Не страдай фигнёй, пожалуйста, такой шанс выпадает... – она хмурится и принимается загибать пальцы, производя в уме сложные математические расчёты, что-то бормоча себе под нос. – Один на миллион? Один на миллиард? В общем, неважно. Важно то, что он согласился, а это что-то да значит. – Да что значит? – я закатываю глаза к потолку. – Значит, что ты ему, как минимум, не противна, а как максимум - симпатична, вот что. Если бы я была рок-звездой и согласилась на встречу со своим фанатом, это бы значило только одно - он мне охренеть как нравится. – Она распахивает глаза, полные озарения. – Точно, иначе у этого парня просто не было бы и шансов на встречу со мной! – После этого она мечтательно закатывает глаза и страстно шепчет: – Ох, чёрт, я рок-звезда... я Тарья Трунен, я Тарья Трунен... Как же это приятно! – почти пищит она, прижав ладони к раскрасневшимся щекам и жмурит в удовольствии глаза. – Аж в душе затеребонькало. – Фактически это было приглашение не на свидание, а на интервью, – тихо сообщаю я, скосив взгляд. – Не смотри на меня так. Да, я струхнула и ляпнула, что первое пришло на ум. – Это неважно. Падаю лицом в пушистое покрывало и стону в голос. – Оооооо, как же это всё по-дурацки, – глухо сообщаю я скорее покрывалу, нежели подруге и хлопаю ладонями по пушистому синтетическому ворсу. – Я даже не знаю о чём его спрашивать. Ада округляет глаза. – Да о чём угодно! – В этом нет никакого смысла... Он безумно милый, но он.. он супер-известный, слишком взрослый, слишком богатый, слишком клас... Да всё слишком! Я ведь... Да я даже не знаю сколько ему лет! – Сейчас посмотрим. – Нет, не надо. Не желаю знать. Ада пожимает плечами и откладывает телефон в сторону. – Как скажешь. Поворачиваю голову, не отрывая её от покрывала и настороженно выглядываю одним глазом из-под копны волос. – Мне должно быть не меньше сорока, если я хочу... – я запинаюсь и краснею. Чёрт возьми, что у меня в голове? Глупо греть в себе надежду на заведомо безответные чувства. По-моему, я просто сбрендила. – Да ты и есть сорокалетняя бабка, – смеётся подруга. – Ты иногда такая зануда, что мне кажется, тебе все шестьдесят. – Наверное так и есть, – безразлично отзываюсь я, отлепляю лицо от одеяла и снимаю с губ чёрные кошачьи шерстинки. Ада поднимается с кресла и подсаживается на край кровати, начиная массировать мои напряжённые плечи. Как обычно я свернулась в тугой комок сплошных нервов, когда что-то не вписывается в мой привычный жизненный распорядок. – Не бойся, я тебя сейчас всему научу, – утешающе произносит она. – Самое важное в знакомстве с новым человеком - найти общие темы и дело в шляпе. Просто запомни и используй правило Виноград. – Правило Виноград? – переспрашиваю я. – GRAPES - акроним, чтобы легче запомнить. Шесть букв - шесть запретных тем, которые никогда не стоит поднимать в разговоре с человеком, если, конечно, не хочешь распрощаться с ним врагами. Во-первых, G - Guns (оружие). И дураку понятно, что не стоит поднимать с выходцем из ГДР военные темы. Это табу. Я согласно киваю. Это естественно. Мне бы и в голову не пришло спрашивать про войну. – Во-вторых, R - Religion (Религия) – продолжает Ада, наминая мне плечи. – В третьих, А - Abortion (аборты)… Я нервно хихикаю. Да уж, первое, о чём спрошу у Пауля, так это про аборты, конечно. – …P - Politics (Политика и политические взгляды), Е - Ethnicity (раса и этническая принадлежность) и последнее - эсссс, – сипит Ада мне на ухо. – Sexuality (секс). На последнем слове в лёгких кольнуло и я закашлялась, покраснев, как вкусно отваренный рак к пиву. Да ни за что! – Не поднимай в разговоре остро-социальные темы и постарайся найти точки соприкосновения. И думаю, всё у тебя получится. – Точки соприкосновения... – тихо повторяю я одними губами. Есть ли они у нас вообще… – Нельзя судить о человеке только по интервью и видеоконцертам, – Ада вырывает меня из пучин раздумий, – но, думаю, проблем не будет. У вас уже есть как минимум две общих темы для обсуждения – Москва и музыка. Поговорите об этом. – Здорово, – тухло сообщаю я, как будто ожидала, что мне расскажут про какой-то волшебный суперспособ. Единственное, что меня сейчас заботит – это то, что я всё ещё не имею никакого понятия какие же вопросы ему задавать. Вопросы насчёт музыки кажутся сами собой разумеющимися и до боли банальными. – И ещё улыбайся. – Ада надавливает мне на какую-то болезненную точку на шее, я морщусь и ахаю. – Улыбка заставляет мозг вырабатывать дофамин, а он, в свою очередь, способствует хорошему настроению. Когда мы улыбаемся, собеседнику трудно не улыбнуться в ответ – ответная улыбка улучшает самочувствие и настроение, а если ты поднимаешь кому-то настроение, то он почти неизбежно проникнется к тебе симпатией. Такие дела. И ничего не бойся. Говорят, известные люди, они как акулы – только начинают чувствовать твой страх и АМ. – Ада не больно прикусывает меня за плечо, но я всё равно подпрыгиваю от неожиданности и ойкаю. И внезапно вспоминаю о том, что не даёт мне покоя с позавчерашнего вечера. В голове, видно, срабатывает цепочка: акула -> рыба -> выпученные рыбьи глаза -> Михеева. – А как же быть с рассказами Алины? Она утверждала, что с группой что-то не так, – я рефлекторно пытаюсь повернуть голову, но подруга возвращает её в исходное положение, подхватив холодными ладошками под подбородок. – Не крутись. – У Пауля перебинтована рука, а ещё в Ритц кого-то сегодня уволили! Можешь считать меня странной, но чую, там происходит что-то очень нехорошее! – Мне всё же удаётся развернуться, чтобы одарить её взволнованным взглядом, но это не срабатывает. – Ты не странная, ты слишком много думаешь. И ещё заладила со своей Алиной, – Ада неодобрительно цокает языком, – «Алина то, Алина сё». Знаешь, некоторые люди вполне могут жить без лобной доли мозга и это им нисколько не мешает. Давай-ка лучше я тебя накрашу. На свиданку. – Под моим суровым взглядом Ада закатывает глаза и делает пальцами кавычки. – Ладно, на интервью. – О, нет. Нет, нет, нет. Сиди. Где. Сидишь. – оттарабанила я и высвободилась из её заботливых рук. – В этот раз никакой косметики, это ты у нас всегда при макияже и маникюре. – Конечно! Когда счастье придёт, я должна быть при параде, а счастье может прийти в любой момент, – пожимает плечами Ада. – Как знаешь, – затем вздыхает она, огорченно покачав головой. – Дай хотя бы замажу твой хотимчик, – она указывает пальцем на мой огромный прыщ меж бровей. – О, нет, – спрыгнув с кровати, я заглядываю в большое круглое зеркало, что висит над столами и падаю духом. – Это ужасно. Выглядит всё ещё отвратительно... Как я покажусь в таком виде? – руки мои безвольно повисли, словно перерезанный посередине канат, а спустя секунду зеркало отразило нас обеих, и в сравнении с подругой я казалась себе Квазимодо. Я вся сразу же сжалась и ссутулилась, когда за спиной появилась Ада. Она-то была девушкой весьма эффектной: от природы у неё яркие голубые глаза, у меня – маленькие и тёмные; у неё подбородок с милой ямочкой – мой круглый и покатый, как у ребёнка, у неё – фарфоровая белая кожа, без малейшего изъяна и контрастные чёрные волосы, идеально гладкие и блестящие, у меня – косичка скучного каштанового цвета и красное пятно вместо лица, по центру которого сияет огромный чирей. – Я просто нелепа. – Не говори ерунды, ты прелесть. Этот прыщ тебя совсем не портит. Сейчас мы его замажем и делов-то. Ада выудила из кучи хлама на столе косметичку и нашла в ней плотный консилер. – Пара легких влажных касаний и прыщика как не бывало, – она ободряюще потрясла меня за плечи, но я не хотела смотреть в зеркало. Завтра на этом месте вскочит новый. Прыщ на прыще, если такое вообще бывает. Я опустила взгляд в стол, на котором врассыпную валялись всякие безделушки: косметика, пара пустых жестяных банок из-под напитков, какие-то птичьи перья и книги. На меня начинает накатывать волна паники, когда в груде вещей я замечаю смутно знакомую обложку русско-английского разговорника и вспоминаю свои корявые попытки изъясняться. – Чёрт. – Что? – Мне нужно освежить знания. Я не смогу свободно болтать на английском, задавать вопросы, воспринимать ответы, у меня долго не было практики, я почти всё забыла! – Зачем тебе этот словарь? Отдай! – Ада смеётся и тянет у меня из рук книгу. – Послушай, ты молодец, ты и так справишься. Тебе это совсем ненужно. Да пусти же! – капризно требует она. – Не пущу! – упираюсь я, вцепившись в словарь мертвой хваткой. Сейчас он казался мне Святым Граалем, способным избавить от самого большого позора в жизни. И я собиралась взять его с собой. – Рихарду было достаточно знания фразы «Я тебя люблю» и «Выходи за меня», чтобы жениться на американской модели. Не нужны тебе никакие учебники! – настаивала Ада. – Да, вот только я не Рихард, – я настойчиво тяну книгу на себя. – И не собираюсь я ни на ком жениться! Пусти! – Не пущу! Да даже если и так, Диана, он обычный человек, незачем так трястись! – Такой уж и обычный... Уф!... – Абсолютно! Отда-аай! – Не отда-аам! Ещё долго бы мы занимались перетягиванием учебника, если бы со смены не вернулась мама Ады. За стеной хлопнула входная дверь и послышалась возня. Мы застыли посреди комнаты и одновременно перевели взгляд на настенные часы. – Половина седьмого, – проговорила Ада и игриво-угрожающе взглянула мне прямо в глаза. – Если не хочешь опоздать на свою «свиданку», то тебе нужно идти. – Дёрнув изо всех сил, она всё-таки отвоевала у меня книгу, а затем, сжав за плечи обеими руками, по-хозяйски повела на выход. – Не умею я проводить интервью, я никогда этого не делала, – упираюсь я пятками, отчего сжимаю пушистый коврик у кровати в гармошку, – Да я даже не составила вопросы! Ада отмахивается от моего возражения. – На вот, хлебни чайкý для храбрости, – она подносит мне ко рту кружку так, что мне приходится обхватить её руками, чтобы ненароком не выбить все зубы, и вливает в горло жгучую жижу. – Фу, какая мерзость! – я кашляю, отпихиваю кружку и вытираю рот рукавом, – Это же не чай! – Ой, да топай уже! – пятерня подруги впечатывается мне в спину, и я вылетаю из комнаты в услужливо открытую дверь. – Видите ли «чай» ей мой не нравится… Оказавшись на улице, я потуже заматываю на себе шарф, прячу нос и оборачиваюсь, чтобы взглянуть в красное окно первого этажа, в котором уже размахивает руками подруга. – Если бы ты только знала, каких усилий мне стоит остаться дома и не пойти за вами следить! – кричит она, почти вывалившись из окна своей комнаты. – Не боись, всё будет окей! Придерживайся правила Виноград, выпрями спину, улыбайся и просто будь собой! Вперёд, подруго моё! Свиданка с Паулем Ландерсом – ха! Кто бы мог подумать! – Это не свиданка!! – кричу я, но всё же послушно расправляю намятые Адой плечи.
