Полвека любви

Если вам кажется, что ситуация улучшается, значит вы чего-то не заметили. (Закон Мерфи)

10 февраля, суббота. День концерта. Утром я с трудом оторвала голову от подушки. Грудь и спина вспотели под плотным, пуховым одеялом, а нос почти не дышал. Чувствовала я себя неважно, но не настолько, чтобы пропустить рабочую смену и концерт. Протерев сонные глаза и взглянув на часы, я с ужасом обнаружила, что проспала и опаздываю на работу. Вроде бы вот только закрыл глаза и бац – уже утро. Машина времени, не иначе. Только почему-то всегда эта машина ускоряет время тогда, когда это совсем не нужно. Закон Мерфи! Вернувшись вчера от подруги, я почувствовала себя сонно. Сил хватило только на то, чтобы умыться, раздеться и рухнуть в кровать. Так я и заснула, совершенно забыв про будильник. Родители, конечно, будить меня не стали. А мама, помнится, вообще была против моего похода куда-либо. Просто прекрасно. Теперь я не успеваю нормально собраться. Слабый свет уже забрезжил в окне, и одинокая ворона в тусклом небе хрипло кричала протяжное «Ка-ар». Вскочив с кровати, я бегом понеслась в ванную. Затем натянула первое, что попалось под руку из рабочей одежды. Наспех перехватила резинкой спутанные волосы и выскочила из квартиры даже не позавтракав. Уже выбежав на лестничную площадку я вспомнила, что обещала Аде духи. Пришлось вернуться, и стянув один сапог, пропрыгать до комнаты на одной ноге. Время сильно поджимало, поэтому я просто схватила со столика целый флакон и закинула его в рюкзак. Быстро взглянула на себя в зеркало перед уходом – ну и растрёпа! – и бежать. Дурацкий лифт снова застрял где-то внизу, поэтому спускаться пришлось по лестнице. Пробегая второй этаж, я сначала услышала голоса, а затем и увидела восседающих прямо на ступеньках завсегдатаев-соседей. Парочка мужчин в растянутых майках и домашних трико сидели, подстелив под попы газетки и курили. Старая консервная банка, поставленная на ступеньки, служила им пепельницей. – ...Захожу я вчера, значит, в наш подъезд, а прямо на меня выходят эти... ну, из Раммштайн! Прикинь! Ну эти… как их… гитаристы! – сказал тот, что с лысинкой и стряхнул пепел в банку. – Да-а, Толян, пить тебе меньше надо... – укоризненно покачал головой тот, что с усиками. Мысль врезалась в сонную голову острым клинком. Я поняла, что чуть было не совершила большую ошибку. Билет! Я забыла билет на концерт! Куриная моя голова! Пришлось снова возвращаться в квартиру и искать на полках заветный конвертик. Во второй раз выбежав из квартиры, с круглыми глазами я помчалась на своих двоих прямо до ближайшей станции метро. Надеюсь, Розы Витальевны сегодня в салоне не будет…

***

«Начальник – это человек, который приходит на службу поздно, когда ты приходишь рано, и появляется чуть свет, когда ты опаздываешь». Ещё один закон Мерфи. Конечно же хозяйка была на месте. И я получила за своё опоздание. Тем не менее, мне хватило наглости отпросится со смены пораньше, сославшись на простуду. Роза Витальевна, окинув внимательным взглядом моё синюшное, как турнепс лицо, перечить не стала. Рабочий день тянулся мучительно долго. Мне не терпелось встретиться с Адой и отправиться с ней в Олимпийский. Минутная стрелка часов ползла невыносимо медленно, а я боролась с собой, чтобы не сорваться с работы сию же секунду. Билет на концерт в моём рюкзаке, что висел на вешалке в холле, кажется, прожигал в нём дыру. Или это я прожигала рюкзак, каждые пять минут бросая на него нетерпеливые взгляды. Время тянулось и растягивалось, будто насмехаясь, закручивалось в спиральки и петляло, не желая течь быстрее. Посетителей, в выходной день, как всегда, было больше обычного. Что же, снова закон Мерфи? Тяжёлый, вязкий воздух салона, пропитанный запахом мокрых волос и краски, нагретый фенами и щипцами, душил и стягивал горло. В очередной раз я горько подумала о том, что, возможно, мама была права и стоило взять выходной. Спорткомплекс «Олимпийский» POV Пауль Днём мы вернулись в отель, и отобедав, после полудня выехали на саундчек. Нужно было проверить настройку оборудования и общую готовность сцены к работе. Тем более, как я помнил, у нас были некоторые проблемы с главной изюминкой нашего шоу – с мостом. Нет, Тилль не кричал, не истерил и никого даже пальцем не тронул. Он просто что-то тихо сказал главному такелажнику и похлопал его по плечу (как мне показалось даже довольно дружественно) после чего тот на краткий миг окаменел как стенка, затрясся и самолично побежал чинить подъёмно-спусковой механизм. И спустя минут десять всё заработало. Они опустили мост. Потом подняли. Опустили. Подняли. И вновь опустили. Я стоял и ждал, пока звуковики настроят аппаратуру на сцене, и снизу наблюдал за этой порнографией. Хотелось крикнуть: «Эй, ребята, нам ещё идти по этому мосту! Я пока не собираюсь на тот свет!» – Готово, – Тилль довольно улыбнулся и отряхнул руки, как будто починил мост сам. Что ж, прекрасно, значит Шнайдер сегодня нас отстегает, как и планировалось. Со сцены как раз послышались гулкие удары о барабаны. В огромном пустом комплексе звук отражался от стен громким раскатистым эхом: Бах! бах! бах! бах! Туду-мсс! – Шнайдер проверял звучание своей установки. Вскоре техник подал знак, что наши гитары подсоединены к усилителю, и мы с Рихардом и Оливером поднялись на сцену.

***

      POV Диана Задний карман рабочих джинсов коротко провибрировал, оповестив о новом сообщении в телефоне.       Gehenna 17:46 ✉ Знаешь что? Надену-ка я сегодня свой лучший комплект нижнего белья! Ада как всегда на своей волне. 17:46 ✉ Зачем?       Gehenna 17:47 ✉ Ну как зачем, Диана? Не пойду же я на концерт в старых растянутых труселях? Ну ты даёшь!)) В чате возникает фотография адиной попы, втиснутой в чёрные кружевные трусики, отчего я чуть не выпускаю из рук телефон. 17:49 ✉ Надеешься, что тебя Рихард пригласит потусить? (ха-ха)       Gehenna 17:50 ✉ Ха-ха. Нет, но я точно знаю, что сегодня его поцелую. Ну… и… вдруг он захочет продолжить? А там бац – и бабушкины панталоны!😱😂 17:50 ✉ Есть план по проникновению за кулисы? (ха-ха)       Gehenna 17:55 ✉ ХА! 😈 И что она опять удумала? Я просто хочу сходить на концерт! Не нужны мне её выкрутасы ещё и там. Почему-то представляю Аду, которая с изяществом Джеки Чана продирается сквозь охрану на сцену и тянет губки к Рихарду. А Рихард тянет губки в ответ. Хотя... с неё станется. Спустя целую вечность за окном, наконец, стало смеркаться. Пасмурный день постепенно окрасился в сизый вечер. И вот – последняя шпилька, последняя спиралька локона, последний штрих помады, последнее «Спасибо» и «Приходите к нам ещё» и я, схватив рюкзак, скорым шагом тороплюсь на выход. Выбегаю в парикмахерский зал, чтобы скорей одеть пуховик и со всего маха налетаю на Дарью. – Твою ж ма-а-ть, Диана! – Дашка стоит, раскрыв рот и вся краска из её мерной чаши оказывается на моей белой рубашке. Я же потрясена и шокирована так, что и слова вымолвить не могу, а только стою и оттягиваю бывший когда-то белым подол и хлопаю глазами. – Куда несёшься?! Зомби-апокалипсис, а я не знаю?! – кричит Дашка и тут же затыкается, так как клиентки в парикмахерском зале поворачивают головы на её вопль. Я ничего не отвечаю. У меня нет времени на бестолковые распри. Резко одёрнув запачканную одежду, тихо шипя, направляюсь в подсобку. Спокойно. Всё хорошо. Ничего страшного... Попрошу у Ады какую-нибудь старую кофту. Снимаю и быстро застирываю пятно засохшим куском мыла. Пятно расплывается жёлто-коричневой лужей, как будто кому-то рядом со мной внезапно стало плохо и он расслабился прямо мне на грудь. Холодная, мокрая ткань липнет к груди и животу. Пуховик, одетый поверх мокрой рубашки, прижимает её ещё ближе к телу. Кожа вмиг становится колючками, когда я ловлю особенно сильный порыв февральского ветра. Снежные иголки царапают лицо, заставляя прикрывать глаза. Почти что бегом я продираюсь сквозь уличную толпу и спускаюсь в шумную подземку. Мне не верится, что уже через пару часов я увижу самое грандиозное представление на Земле.

***

– Осторожно, тут котяра опять мимо нагадил, не наступи, – предупреждает подруга, когда я захожу в узкую прихожую. В ней такой же полумрак, как и в прошлый раз: лампа под потолком и маленькие светильники у зеркала светят очень блёкло. Такое ощущение, что кто-то из жильцов явно не любит яркий свет. С кухни знакомо тянет пивом и сигаретами, а кот снова недоволен моему вторжению. Смотрит из-за угла, согнувшись рогаликом и распушив шерсть. А когда прохожу мимо у него совсем срывает крышу и стрелой он уносится прочь. Смешной. – Проходи, – Ада впускает меня в свою комнату. Окно, несмотря на минусовую температуру, слегка приоткрыто. На облупившемся деревянном подоконнике – пепельница с недокуренной сигаретой, от которой поднимается тонкий дымок, и пожелтевший, покусанный котом кактус. Я замечаю, что подруга уже готова на выход – чёрные тени на веках, и как всегда тёмная помада. На шее – чокер с заклёпками. Кожаные рваные брюки с цепями и конечно же туника с эмблемой Rammstein, отделанная чёрным кружевом. Выглядит всё очень гармонично и даже немного воинственно. Такая холодная, мрачная красота. Как будто передо мной Мартиша из Семейки Аддамс, только моложе и одета иначе. У меня даже челюсть отвисает. – Какая же ты красивая, Ад. Подруга поджимает губы и смотрит на меня почти что с жалостью. – А вот ты что-то не очень... особенно твоя блузка, – её брови мучительно изгибаются домиком. – Да уж, – я смотрю на свою грудь. Ощущение, будто по ней проехал грузовик с картофельного поля. – Нет, так нельзя. – Ада уперла руки в бока, а потом раскрыла платяной шкаф, на котором белой краской она когда-то вывела пентаграмму, и принялась в нём копаться. – Я поищу тебе что-нибудь, – не высовывая головы из-за дверцы сказала она. – А ты пока можешь пойти помыть голову… Если хочешь, конечно. Я рефлекторно взялась рукой за прядку и посмотрела на свои волосы. Она права. Я совершенно забыла про то, что давно их не мыла. В простуду, конечно не рекомендуют особо мокнуть, но идти на такое значимое мероприятие с грязной головой… – А разве мы не хотели выйти пораньше? – Я переживаю, потому что места в фан-зоне ждать не будут. Кто успел – тот и «съел». – У меня всё схвачено, не волнуйся. Наши ребята с самого утра там, и должны занять в очереди место на всех. Думаешь, я бы оставила всё просто так? – усмехается она. Ну, конечно, это же Ада... У неё как всегда всё продумано.       Я представила, как бедные парни весь день торчат в очереди на морозе. От этой картины по спине вновь бегут мурашки. Но я вздохнула с облегчением – значит можно не торопиться. Беру у подруги из рук чистое полотенце и направляюсь в ванную. Я даже не надеялась, что будет время заняться своим внешним видом. Хоть это и не имело большого значения – люди будут смотреть на сцену, а не на меня. Но всё же решила сделать так, как советовала Ада. Волосы выглядели несвежими и не добавляли моему, и без того болезненному виду, шарма. Ванная комната тут облицована чёрной глянцевой плиткой. Махровые полотенца, что висят на крючках – тоже чёрные. Даже шторка на ванной – и та чёрная. Полки с верху до низу уставлены различной косметикой, аромапалочками и разноцветными пузырьками. Честно говоря, создаётся ощущение, что кроме Ады этой ванной никто больше не пользуется и она тут полновластная хозяйка. Скидываю с себя грязную, мокрую рубашку, стягиваю с волос тугую резинку и перегибаюсь через бортик ванной. Свесив волосы вниз, свободной рукой открываю кран. Настраиваю температуру и поливаю себя из душа тёплой водой. После морозной улицы – настоящее блаженство. Вода течёт по лицу и я зажмуриваю глаза. Шампунь на полке приходится искать на ощупь, и я понимаю, насколько гиблое это дело. Различных бутыльков тут на все случаи жизни и на случай атомной войны тоже. Протерев лицо от воды, нахожу флакон с надписью Shampoo. На оранжевой этикетке выведена надпись: «Натуральный укрепляющий шампунь «Мандарин». Энергия и сила ваших волос» О, нет, снова мандарины... Но делать нечего. Выдавливаю в ладонь немного шампуня. Наношу на волосы и вспениваю. – А, Диан! – слышу громкий голос подруги, доносящийся из комнаты. – Если там вдруг слив забился, то это шерсть кота! Просто убери её на краешек раковины! Я аж чуть в ванну не свалилась. Даже смотреть не хочу, что там может быть! Да и не могу я туда посмотреть при всём желании – я же голову мою… Помыв и обмотав её полотенцем на манер тюрбана, возвращаюсь в комнату. – Всё хорошо? – спрашивает Ада. – У тебя шампунь мандариновый там… в ванной, – я разматываю полотенце и промакиваю волосы. – Я теперь большой фанат мандаринок! – сияет Ада, отчего ещё сильнее становится похожа на улыбающуюся Мартишу. – Напоминают о Кристофе. Держи, – она протягивает мне найденную футболку. – Я её давно не носила уже, года два наверное. Она мне мала, а тебе должна быть в самый раз. Беру футболку. Обычная чёрная, вот только спереди набивной рисунок полной луны и надпись: «Moon Child», Лунное Дитя. Замечательно! Мои чёрные джинсы и чёрная нейтральная футболка – то что нужно для концерта! Она мне даже в пору и почти не висит. Видимо, тазик салата Оливье на Новый год всё же сделал своё майонезное дело, а формы у Ады даже два года назад были гораздо аппетитнее и пышнее моих. Я грустно вздыхаю. – Не хочешь выпить Терафлю перед выходом? – предлагает Ада. – Знаю, парацетамол с красителем, но всё же лучше, чем ничего. – Пару часов уж как-нибудь переживу, – отказываюсь я. – Не хотелось бы посреди концерта бежать в туалет. – Ну смотри, у меня апельсинишный! – Издеваешься, да? Ада хихикает. – Сушусь и идём? – спрашиваю я, натянув футболку через влажную голову. – А как же макияж? Ада сажает меня в кресло на колёсиках и разворачивает к большому зеркалу, что находится как раз над столом. Смотрю в отражение и вижу болезненно-белое, почти землистого цвета лицо, пылающие от температуры щёки – оттого неравномерно розовые – усталые и какие-то грустные глаза. Синюшных губ вообще не видно на фоне всего этого великолепия. – Давай я тебя накрашу? – в глазах подруги засияли звёздочки. Или, может быть, это был свет от гирлянд? – Ну... не знаю, – мнусь я. Зная Аду, сейчас тут развернётся настоящее поле боя с дымовой завесой из рассыпчатых пудр, ракетами-консилерами, торпедами-помадами и накладными ресницами часа на два. – Давай, давай. Мы успеем. Замажем твою красноту, подчеркнём глаза, выделим губы… Должны же мы тебя хоть как-то реабилитировать в глазах Пауля после того, что он видел у тебя дома! — кривится она. – Очень смешно, – безрадостно бормочу я. Хотя, должна отметить, что она права. – Короче, как говорила Софи Лорен: «Причёска влияет на то, как сложится день, а в итоге и жизнь». Глубокие слова! – восклицает Ада и не спрашивая меня, разворачивает поудобнее к зеркалу и берёт расчёску. Выуживает из кучи хлама косметичку и одним махом вываливает её содержимое. Карандаши, помады, пудры, румяна и прочая дамская продукция со стуком сыпется на стол. – Ладно, уговорила, – сдалась я. – Тоже мне, фанат Софи Лорен, давай уже, начинай свою экзекуцию, – вздыхаю я и полностью отдаюсь во власть своего «стилиста». – Не волнуйся, всё будет чики-пуки, – успокаивающе произносит Ада, слюнявя карандаш для глаз и как настоящий художник, заправляет его за ухо. После этого Ада развернула меня лицом от зеркала, так чтобы я не видела, что она делает, и приступила к работе. Сначала она расчесала мне волосы, потом нанесла на лицо мерзкую жижу (как я узнала позже – маску, чтобы убрать следы усталости) затем прилепила какие-то патчи (от синяков под глазами) высушила волосы феном круглой щёткой. Нанесла тональный крем, затем консилер (двойной удар по синякам, так их!) и после этого долго прыгала вокруг с тенями, подводкой и помадой. Под конец я уже даже начала волноваться – не опаздываем ли мы, но Ада сказала, что всё в порядке и уже заканчивает. Разворачиваюсь обратно к зеркалу и не узнаю себя в отражении. Лицо красивого, ровного тона, аккуратные стрелочки и дымчатые смоки-ай. Ресницы пышно подкрашены объёмной тушью, а губы будто налились соком и теперь глубокого тёмно-красного цвета. Мне показалось, что я даже выглядеть стала немного солиднее и старше своих лет, что в данном случае являлось даже комплиментом моему обычно пухлому, несуразному лицу. Оно всегда казалось мне немного детским. И, конечно же, щёки. Больше они не пылали огнём, а имели нежно-персиковый оттенок, благодаря румянам. – Ну ка-ак? – нетерпеливо тянет подруга, ожидая, чтобы я оценила её творение. – Знаешь, Ад, я никогда так не красилась. Немного непривычно, но мне нравится, – ответила я, любуясь собой в зеркале. – Ура! – захлопала в ладоши Ада. – Ну-с, если Пауль не увидит такую красоту своими зенками, значит слепой! Я уже было встала с кресла, но плюхнулась в него обратно и захохотала во весь голос. – Он что, креветка-богомол тебе? Видит всё в разных диапазонах спектра? Одновременно в инфракрасном, ультрафиолетовом и поляризованном свете? Ага, увидит он меня со сцены, в триста сорок пятом ряду, как же… – из меня самовольно вырвался смешок. – Увидит, ещё как увидит, – буркнула Ада и принялась складывать косметику обратно в косметичку. – Спасибо, но мне достаточно того прожигающего взгляда, которым он наградил меня на кухне. – М? Что за взгляд? – Я что, разве не рассказывала? – Нет, – вытаращилась Ада. – Когда они с Рихардом были у нас дома, и я подошла, чтобы подать им кофе – он на меня так взглянул, словно я… словно я, не знаю... – я всплеснула руками, отчаявшись подобрать хоть какое-то подходящее описание. – Словно я инопланетянин какой-то! С щупальцами! Ада нахмурилась и почесала подбородок: – Точно влюбился! – Да ну тебя! – я аж хрюкнула. Нет, ну правда. Хватит уже сводить меня с Паулем. Это не-ре-аль-но. Где я, а где он? Фу, глупости. Даже думать об этом не хочу. Успокоившись, я собираю волосы в низкий хвост, чтобы на концерте ничего не мешалось. Ада предусмотрительно заплетает себе две длинные косы – мало ли какая давка будет в фан-зоне… – О, а давай мы тебе сделаем цветные пряди? У меня где-то осталась красная краска. Это десять минут делов, но на твоих тёмных волосах будет просто отпад бошки. Прямо под цвет помады! Ада начинает суетиться и открывать ящики в поисках тюбиков, без которых, по её мнению, я выгляжу просто как «цивил в чёрной футболке» и мне непременно нужно избавиться от своей «цивильности», потому как на рок-концерт уважающие себя люди так не ходят. От неё снова исходили какие-то безумные идеи. Как будто макияжа ей было мало. От краски я отбилась, так как не хотела портить свой натуральный цвет, но вот от мелков, которые смываются за один помыв головы, я отбиться не смогла. Ада всё же нанесла на концы тёмно-красный пигмент. Вполне неплохо, – мысленно заключила я, оценивая результат в зеркале. – Да ты просто красотка! Тебе очень идёт! – Ада прыгала вокруг меня, как сумасшедшая. Даже Микеланджело, высекая своего Давида, наверное, не прыгал от восторга так, как она. – Это надо срочно запечатлеть! Где мой телефон? Так, Диана, давай, сделай секси-позу! Мне стало только ещё смешнее. Как раз, когда Ада направила на меня объектив и нажала на кнопку, я поднесла к носу палец и сделала поросячий пятак, высунула язык и свела глазки в кучку. Раздался щелчок и на фотографии получилась я. Но только выглядела я на ней безумно глупо. Из-за густо накрашенных ресниц с пятаком я походила скорее на Мисс Пигги из Маппет-шоу, нежели на сексуальную красотку. – Ну вот, всё испортила! – раздосадованно всплеснула руками подруга, взглянув на результат, а потом переслала фотографию по вацапу. – Ну и ладно. Главное, что мне нравится. – Я делаю фотографию своей аватаркой и пишу статус: «Концерт Раммштайн. Визжу как свинка!» Плевать, у меня в контактах всё равно только брат, Ада, Ворон и парочка коллег с работы, которым на Rammstein вообще фиолетово. – Давай теперь нормально, – не унималась Ада, но я указала на часы. Нужно было выходить. Кто знает, что там с очередью. Подруга, наконец, угомонилась и мы направились в прихожую. Как я и предполагала, перед выходом она, конечно же, попросила достать духи и брызнула сначала на себя, а потом и про меня не забыла. «Чтобы Раммы нас учуяли и вспомнили!»– сурово сказала Ада, подняв палец вверх. Я её чуть не придушила. Но вовремя вспомнила, что она моя единственная подруга. И желает только добра. По крайней мере я надеялась, что никаких корыстных целей она не преследовала. Хотя с Адой никогда нельзя знать наверняка. Если в тихом омуте черти водятся, то в бурном омуте и подавно... На улице нас уже ожидал Ворон. Он стоял у подъезда, одетый в чёрное зимнее пальто. Смачный фингал под глазом был замаскирован жирным слоем тонального крема. (Его сестре явно пришлось постараться) – Хм, что-то с тобой не то… но не могу понять что, – прищурилась Ада, вглядываясь в его лицо. – Ничего особенного, – ответил парень, незаметно бросив на меня смешливый взгляд, – просто по-пьяни получил в глаз. – А, теперь вижу... Вот это да-а. Что случилось? – ахнула подруга и попробовала прикоснуться к синяку рукой. – Кто-то назвал твои песни говном? – Ада, больно же, не лезь! – Ворон увернулся от её руки. – Нет, песни тут не при чём. – Это радует. А вот синяк не очень. Ладно, извини, – Ада хмыкнула, обдумывая что-то, а затем быстро перевела тему. – Так, а давайте-ка нашу формацию, быстро. Ди-А-Вор! – Ада вклинилась между мной и парнем и подхватила нас под руки. Поэтому она так и называлась, по первым буквам имён – «Ди» от «Диана», «А» от «Ада» и «Вор» от «Ворон». Ада посередине, мы по бокам, три товарища - три друга. – И вообще, ты нам всё название портишь! Ди-А-Вол звучит лучше! Так, что, Ворон, меняй ник. Будешь у нас Волчонком или Воланчиком, – игриво хихикала Ада. – Волосиком, блять. В свежем вечернем воздухе витала эйфория. Снежные сугробы вокруг, наверное, стали кокосом. Не успев отойти от подъезда, мы уже ощущали полный кайф от происходящего – мы идём на концерт Rammstein! Ада даже замурлыкала себе под нос песенку, подскакивая так, что мы с Вороном покачивались от её прыжков: Какой чудесный, сладкий миг - Идём мы всей толпой на гиг, И будем в пламени огня Крутить под сценой сёркл пит, Скакать, кричать и песни петь – Раммштайн в Москве – ну ох*еть! Пропев это, она закинула голову и заржала на всю улицу, выпуская изо рта клубы пара. Это был экспромт, сочинённый на ходу, и такого конца она сама не ожидала. – Кому-то нужно помыть рот с мылом, – усмехнулся Ворон. – Ой, да ладно, на себя-то посмотри, – сгримасничала подруга. Когда Ада была в приподнятом настроении она всегда пела. А когда я была в приподнятом настроении, то всегда слушала музыку. Возможно это и свело нас вместе. Если существует на свете персональный Ад, то для меня это место, где нет музыки и царит полная, всепоглощающая тишина. Стук колёс о рельсы и свист тормозящих поездов в метро. Завывание ветра. Шум проносящихся по дорогам машин. Гам людской толпы на улице и полное отсутствие музыки, как будто тебя поместили в космический вакуум, и голова готова вот-вот разорваться от давящей пустоты. Гитарные рифы и зубодробительный барабанный бит, глубокие, сильные голоса исполнителей, экстрим-вокал и гроулинг, харш и скриминг. Крик, бунт, протест - они врываются в твой маленький мирок и заставляют благоговеть, а поджилки трястись от упоения. Либо напротив – нежные напевы, романтичные баллады, григорианские хоралы и плавные гитарные легато. Музыка – мой тайный любовник, дарящий совершенно особый вид удовольствия. Но только Rammstein смогли полностью покорить душу. Ни к одной другой группе не возникало такой привязанности, ни от одной другой музыки так не замирало сердце. Это было то, что сплотило нас вместе, и то что нас роднило. – А давайте нашу, самую первую! – закончив споры с Вороном вдруг воскликнула подруга. – Давайте, поём все вместе! О, эти взрывы – оранжевый рой, В ритмы гитар упоительно пой Всполохи света – алый букет Пара секунд – и тебя уже нет Рой муравьёв – толпы людей – Ты растворился в море огней, Бой барабанов, клавишей вой, Искры и пламя – и ты – молодой, Всё равно прыгай, всё равно пой! – А теперь припев! Эээ-эй! – Давай веселей! Эээ-эй! – Зови друзей! Эээ-эй! – Живи скоре-Э-эй! Я не знала слов. Это была какая-то очень старая их песня, когда они ещё толком и группой-то не были, а просто потерянно шатались по различным паркам и притонам. Поэтому я просто шла молча и слушала, стараясь держать равновесие. Ада разошлась и скакала как попрыгунчик. Она весело подпрыгивала и задирала ноги так, что мы с Вороном тоже невольно покачивались, держа её под руки с двух сторон. – ВОТ ХУ-У-У-УЙ!!! – Ада внезапно шлёпнулась на задницу, поскользнувшись на замёрзшем асфальте. Она так резко выскользнула из наших рук, что Ворон даже не успел среагировать. Пока Ада барахталась на льду, пытаясь подняться на ноги в своих ботинках на огромной платформе, в суете мы совсем не заметили, как сзади к нам подошла девушка. – Простите, вы же из группы CROW, я не ошиблась? – В носу у неё блестел пирсинг, а короткие волосы, торчащие из-под шапки, были выкрашены в яркий зелёный цвет. Казалось, будто она вылила на себя целый бутылёк зелёнки. – Вы же Ворон, да? Я была на вашем концерте в ноябре! Это было так кру-уто! Можно ваш автограф? – на одном дыхании выпалила девушка. Ворон помог подняться Аде, и та аккуратно пихнула его локтем в бок, мол, давай, чего стоишь – фанаты ждут. – Да, это я, – он смущённо почесал макушку и нарисовал девушке в протянутом блокноте закорючку. – Спасибо! – воскликнула та, и быстро чмокнув его в щёку, убежала восвояси. – Эй-эй, рамсы попутала чоль?!! Это мой парень! – завопила ей вслед Ада, но девчонка была уже далеко. – Назвался груздем - полезай в кузов, – улыбнулась я.

***

На улице мы стали замечать рокеров и металлистов с длинными волосами, людей, под куртками которых виднелись футболки и толстовки с символикой Rammstein, подростков неформальной наружности, а также совершенно обычных людей. Все они единым потоком направлялись на концерт. Rammstein удивительным образом может объединить не только тройку лучших друзей, но и множество абсолютно не похожих друг на друга людей. В синеве вечера, над нашими головами возвышалось огромное круглое здание спорткомплекса «Олимпийский» – самого крупного стадиона в России, с трибунами более чем на тридцать пять тысяч зрителей. Казалось, что все тридцать пять тысяч зрителей столпились перед входом в комплекс и стояли в томительном ожидании на улице.