Семь демонов

Спускаясь по темной металлической лестнице, Холмс скорее почувствовал, чем увидел, что у стены, практически сливаясь с ней, стоит человек. Детективу даже свет не понадобился, чтобы понять, что это Себастьян Моран. Мужчины не было на крыше, но он ждал у выхода. Шерлок даже ощутил, что привыкает к присутствию этого безмолвного спутника Мориарти. Тот как будто совсем не занимал отдельное пространство, являясь частью Джима. Джим в кромешной тьме сбегал по ступенькам так, словно знал их до каждой впадинки. Холмс шел осторожнее, лишь спиной ощущая присутствие телохранителя, − тот двигался абсолютно бесшумно − только вот в том, что Себастьян поможет, если детектив споткнется, уверенности не было. Мориарти для Морана являлся центром вселенной, а другие − просто безликой массой, без контактов с которой, если на то не было особой необходимости или команды, можно обойтись. - Будущий политик должен уметь держать слово, − без предисловия произнес Шерлок, зная, что Джим поймет, о чем речь. Холмсу хотелось проверить правильность своей догадки в отношении убийства оратора на митинге. - Особенно если оно дано женщине, которая готова пойти даже на сделку с дьяволом, чтобы отомстить неверному жениху. Некоторые люди, стоит им почувствовать власть, отворачиваются от прошлых привязанностей, меняя их на более престижные связи, − детектив понял, что высказанные суждения на тему убийства оказались верными, и грех «гордыня» идеально соответствовал данному делу. Еще один вопрос не давал Шерлоку покоя: убийства чиновника и оратора нигде не освещались, каким образом автор послания получал информацию о том, что Мориарти четко выполняет инструкции: - Как он узнает, что ты следуешь его плану? - Я заказываю некрологи о жертвах в маленькой газете, указанной им. - Умно. Совершенно невозможно отследить, − разочарованно резюмировал Холмс. Пройдя три лестничных пролета, они вошли в незапертую квартиру. В нос ударил запах пыли и затхлости. Люстру Джим включать не стал: вполне хватало уличного освещения. Он прошел в комнату, Шерлок последовал за ним. Мебель стояла самая простая: стол, шкаф и кровать по центру. На стенах какие-то старые вырезки из газет, музыкальные группы и герои кино – комната подростка, но уже давно ставшего взрослым. Бумага на всех фото загнулась от старости по краям. - Это твоя комната, − констатировал Шерлок, оглядевшись. Джим отодвинул планку, находящуюся внизу шкафа. Ножками для этой мебели служили боковые стенки, так что доска спереди была лишь декорацией, прикрывающей пустоту. - Здесь у меня в детстве находился тайник. Блокнот лежал в нем, и об этом никто не знал. - Закрой, − сказал Шерлок, намереваясь кое-что проверить. Джим поставил доску на место. Холмс огляделся и, найдя рубашку, лежащую на кресле, использовал ее в качестве половой тряпки. Создав имитацию мытья полов, он толкнул планку, и планка легко поддалась, открывая тайник. - Нам только кажется, что что-то надежно спрятано. Мориарти внимательно следил за детективом и сразу понял, в чем дело. - Какой была твоя мать? − Холмс не щадил чувства Джима, зная, что ее давно нет в живых, и, не дав клиенту и слова сказать, добавил, чтобы не получить расплывчатые фразы в ответ: - Я имею в виду, она была общительной или замкнутой? - Общительной, − коротко произнес Джим. - В таком случае круг подозреваемых блокнот не сужает. Она могла рассказать о нем кому угодно. В него также попадают и твои друзья, если они посещали эту квартиру. Автор послания вполне мог вписать себя в список жертв, зная, что ничем не рискует, – ты не позволишь убить никого из детских товарищей. Шерлок поставил планку на место и слегка толкнул ее ногой, она снова отошла: - Вы ведь с Киллианом друзья детства? - Наконец-то ты стал думать головой, а не другим местом, − съязвил Мориарти. − Я уверен в каждом из них. - Так же, как был уверен в Томе? − не остался в долгу Шерлок, при этом провоцируя собеседника раскрыться больше. Джим по-прежнему не слишком-то много рассказал, хотя и выразил готовность. - Ты отлично подготовился, так хорошо, что хочется тебе глотку перерезать и смотреть, как ты захлебнешься собственной кровью. Глаза Джима снова поймали свет за окном и полыхнули красным светом. - Но ты этого не сделаешь, потому что я тебе нужен, и я хочу получить как можно больше информации, − спокойно сказал Холмс: пока нож не касался его горла, таким угрозам можно было не придавать значения. - Спрашивай, − глаза Мориарти теперь стали черным, как дно бесконечной пропасти. - Он является человеком из прошлого, и я должен выяснить все о твоих друзьях и родителях. Детектив знал о трагедии, разыгравшейся в этой квартире. Мориарти был еще подростком, когда отец Джима по неосторожности лишил жизни его мать, обнаруженные следы побоев на теле жертвы не оставляли шанса на оправдательный приговор. Сам же Джим не присутствовал при этой сцене, так как отбывал наказание в тюрьме для несовершеннолетних за кражу кошелька у женщины в храме. Из тюрьмы отец Мориарти так и не вышел, вскрыв вены непонятно откуда взявшимся у него ножом. Отсидев небольшой срок, молодой человек вернулся в пустую квартиру. Шерлок получил информацию, ознакомившись с уголовным делом, однако хотел услышать эту историю от непосредственного участника тех событий, поскольку сухие факты мало о чем говорили. И тут еще одна мысль насчет блокнота пришла Холмсу в голову: - Я знаю, что в прошлом был момент, когда в этой квартире никто не жил, любой мог проникнуть сюда незамеченным. - Нет. Себастьян присматривал за ней в мое отсутствие. «Значит, и он может быть в курсе существования блокнота», − подумал детектив. - Вот с него и начнем. Как вы познакомились? Холмс заметил, как Джим нервно закусил губу решая, стоит ли раскрываться перед детективом, но затем расслабился, подумав о том, что большую часть этой информации вполне можно получить из разных источников. Тайны в этом не было. Джим начал говорить, и детектив как будто откатился в прошлое, при этом став мальчиком, у которого совсем недавно развелись родители и оставили его жить с бабушкой, выделив ей квартиру, полученную в наследство от каких-то дальних родственников. Пожилая женщина тут же взялась за воспитание внука, считая, что родители, погрязшие в собственных проблемах, совсем не занимаются ребёнком. И вот теперь этот мальчик стоял у подъезда, сжимая в руках тетрадь с задачами, и перед ним расстилался незнакомый двор. Себастьян никогда не был общительным, и поэтому о старых друзьях, оставшихся на прежнем месте жительства, сожалеть не приходилось: у него они попросту отсутствовали. Двор оказался большим и светлым, со скамейками и зеленью. Пока ребенок решал, куда сесть, его внимание привлекла стайка детей, которые толпились вокруг невысокого и довольно хрупкого мальчика с огромными черными глазами. Тот что-то быстро говорил, указывая на крышу. Все его существо излучало азарт и неуемную энергию, явно планировалась какая-то проделка. Ребята заворожено слушали своего лидера. Когда в поле зрения озорника попал Себастьян, мальчик немного удивленно приподнял бровь. Он считал этот двор своим, и незнакомец здесь мог испортить всю затею. Лидер местных мальчишек стремительно направился к новенькому, нисколько его не боясь, хотя и проигрывал в весе и росте. Себастьян был выше, старше и крепко сложен. - Я Джим, − представился озорник насторожившемуся незнакомцу, но тот не отвечал. Тогда хозяин двора просто вытянул тетрадь из рук не слишком за нее державшегося мальчика, открыл и, пробежав глазами, сказал: - В первом варианте ответ восемь, во втором − шестнадцать. Просто поставь эти цифры после знака «равно». Разговаривать в этот день с хозяином нового двора Себастьян не стал, но сделал, как тот предложил. Бабушка пришла в восторг от успехов внука, и уже на следующий день в команде Мориарти стало больше на одного человека. Джим имел все то, что не хватало самому Себастьяну: общительность, острый ум и все качества лидера. Ребенок и помыслить себя уже не мог отдельно от такого товарища. Состояние погружения в чужую реальность пропало, и остался только голос Джима: - Позже его бабушка попыталась оградить внука от моего дурного, по ее мнению, влияния, и, как только он стал совершеннолетним, отправила на военную службу, подальше от этого места. Себастьян вернулся после ее смерти. Шерлок понял, почему пожилая женщина готова была остаться без поддержки внука. Джим имел на Себастьяна неограниченное влияние, и только расстояние могло это изменить и дать Морану шанс на свободную жизнь, которым тот не воспользовался, всё ещё находясь рядом. Здесь имела место преданность, граничащая с безумием, и, пока Джим не оттолкнул своего друга детства, рассматривать телохранителя в качестве человека, желающего нанести вред боссу, бессмысленно. - Сколько в тот момент у тебя было друзей? − спросил Холмс про период детства клиента. - Двенадца… − и тут же поправился. − Одиннадцать. - Ты прямо повторил историю Христа. Двенадцать апостолов, один из них стал предателем и впоследствии повесился. Маленький лидер рос, и шалости становились все более серьезными, некоторые из них уже подпадали под действие уголовного закона. Том – один из друзей детства Джима − стал тем Иудой, что дал показания против Мориарти, из-за чего тот, еще будучи подростком, попал в тюрьму. Но и сам предатель не избежал наказания, получив совсем небольшой срок. И отбывали они его вместе, в одном исправительном учреждении. - Хватит! − поморщился Джим. Стало заметно, что воспоминания об этом человеке все еще вызывают в нем болезненные эмоции. «Позже стоит выяснить, почему же Том покончил жизнь самоубийством в своей камере», − сделал заметку в голове детектив. Сам Иуда уже не мог навредить Мориарти, но у него были родные и близкие, которые вполне могли винить Джима в его смерти. Мориарти продолжил: - Роль положительного героя − это твое амплуа, но не мое. Скорее моя история − это история Люцифера, которого отец изгнал с небес, − в моем случае из дома − и номер моей камеры был 666. Много суеверий ходило о ней. Одно из них: те, кто в нее попадает, становятся кандидатами на место дьявола и сражаются между собой, пока кто-то один не победит. Глупцы! Выигрывает тот, кто приведет смерть с собой, − Джим замолчал, вглядываясь в серую тьму за окном, будто смотрел на прошлое, потом внезапно сделал шаг к оконному проёму, становясь при этом черным силуэтом в ореоле яркого холодного голубого света.