Семь демонов

Шерлок мучительно искал ответ странному оптическому обману, когда Джим повернулся к детективу, снова становясь прежним, и закончил фразу: - И я это сделал. Он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке кофейного цвета, как будто ему стало тяжело дышать от воспоминаний прошлого. «Лунный свет!» – наконец, нашел разгадку странному явлению Холмс, а последняя реплика Мориарти, скорее всего, относилась к гибели в тюрьме Тома. - Давай поговорим о твоих родителях, – Шерлок решил сменить тему. - Мне нечего добавить к тому, что ты уже прочитал в деле. - Я хочу услышать твою версию, почему это произошло в тот день. Может быть, были какие-то предпосылки для убийства? - Нет. Отец боготворил мою мать и простил ей рождение меня. Он никогда не хотел детей, и ей пришлось скрывать свою беременность. На последних месяцах она уехала к родственникам, якобы в гости, а вернулась уже со мной, просто поставив мужа перед фактом. А я еще и опозорил семью, попав в тюрьму. Отец пришел ко мне только раз, чтобы сказать, что дома у меня больше нет. Было непонятно, смирился клиент с произошедшим, или нет. Джим говорил нарочито спокойно, засунув руки в карманы брюк от Бриони. Классическая черная двойка, казалось, стонала от такого обращения. Теперь ярко стало заметно, что он рос на улице, а в данный момент и вовсе выглядел так, будто беспризорника одели в дорогой костюм, да еще и добавили галстук от Pietro Baldini с 4-х каратным бриллиантом, который сейчас просто болтался на шее. Шерлок поморщился, внутренний Майкрофт требовал одернуть Мориарти, заставить следовать правилам. Казалось, что тот сознательно раздражает Холмса, зная это слабое место. Каким бы социопатом ни считал себя Шерлок, он понимал, что всегда остается затянутым в корсет из правил этикета, которые вдолбил ему старший брат. Внезапно детектив осознал, почему вид Джима так сильно бесит: ему, вопреки всем правилам, шла эта небрежность в обращении с одеждой, отражая внутреннюю свободу. Рубашка от шведского бренда Eton открыла тонкую белую кожу шеи, делая уличного хулигана еще более доступным и соблазнительным. Это понимание Холмсу очень не понравилось: он почувствовал себя воспитанницей института благородных девиц, которая внезапно столкнулась с притягательным разбойником. Захотелось сделать шаг вперед и застегнуть все пуговицы на сорочке клиента, потуже затянуть галстук, так, чтобы ни сантиметра ровной белой кожи не осталось видно, и тот снова оказался на одном уровне с ним. Шерлок подавил это желание, заставив себя снова вернуться к делу: - А твоя мать? Она пришла с ним? - Она уехала к родственникам в Ирландию незадолго до того, как все произошло. Еще до того момента, как я решил совершить благородный поступок, разрушивший всю мою прежнюю жизнь, – ответил Джим и, как будто прочитав мысли детектива, привел в порядок свою одежду. Даже если Мориарти и хотел немного поиздеваться над Холмсом, дело для него, безусловно, оказалось важнее. - Благородный поступок? Считаешь кражу кошелька таковым? – озадаченно переспросил Шерлок. Поступок явно не тянул на то, чтобы считать Джима благодетелем века. И тут до детектива дошло, что в материалах дела не было ни слова о мотиве противоправных действий молодого человека. Джим так и не сказал, почему всё это сделал. - Так зачем же? – спросил Холмс. Мориарти снова стал слегка покусывать нижнюю губу, демонстрируя ровные белые зубы и оставляя влажный след. Холмс уже понял, что это признак того, что тот сомневается, говорить, или нет. Раскрыв свой мотив, юноша мог тогда уменьшить себе срок, но не стал этого делать. Решится ли сейчас признаться Джим, было пока непонятно. Джим молчал, Шерлок ждал. - Храм – это то место, где люди что-то просят, но ничего не хотят отдавать взамен. Они и не думают, что сначала надо оплатить, а только потом получишь, – начал откуда-то издалека свои рассказ его клиент. - А еще они думают, что в соборе с ними ничего не случится, и слишком сосредоточены на словах священника, и потому являются легкой добычей для воров, – перебил Джима Шерлок, не давая впасть в философские дебри. - И это тоже, – усмехнулся Мориарти, тем самым показав, что как раз рассчитывал на то, что только что озвучил детектив. - Зачем тебе понадобились деньги? Джим выдохнул: - Бабушка Себастьяна. Я злился на нее за то, что она сделала, и, хотя мы и жили рядом, ни разу не заглянул к ней. Я знал, что он присылает ей какие-то деньги, и мимоходом слышал от мамы, что та отдает их дочери, которая развелась с мужем и попала в большие долги. Однажды, проходя мимо соседской двери, я заметил, что она приоткрыта, даже не знаю, зачем, но я вошел внутрь. Бабушка Себастьяна, бледная, лежала на кровати. На мое предложение вызвать скорую отрицательно покачала головой, и я понял, почему. На столе лежал рецепт, и на нем от руки кто-то написал стоимость лекарств. Это была большая сумма для меня, для нее, видимо, тоже. Мы и раньше, просто из желания повеселиться, стягивали у людей всякие безделушки, я решил, что все пройдет гладко. Всегда проходило. Эту женщину в соборе я видел много раз и заметил, что у нее всегда с собой большие суммы денег. Том должен был отвлечь ее, я – вытащить кошелек, а остальные – создать давку на выходе. Все прошло идеально, но она запомнила Тома и сразу описала его в полиции. Я успел купить все нужное, прежде чем меня забрали. - Почему ты не рассказал все это? - Чтобы они пошли к больной женщине и сообщили, что лекарства для нее были куплены на ворованные деньги и ее спасителя за это упекут в тюрьму? Конечно, Холмс знал, что система для всех одинакова, и, естественно, бабушку Себастьяна допросили бы, и ничем хорошим это не закончилось. - Все равно я опоздал со своим поступком, и она недолго прожила, а за ней последовала и моя мать. Я думаю, что, когда она вернулась, отец все ей высказал, она стала защищать меня, как делала всегда, и что-то произошло между ними. - Ты винишь себя? - А кого еще винить? – вопросом на вопрос ответил Джим. - В смерти Тома в тюрьме ты тоже считаешь себя виноватым? - Скажем так, я сделал то, чего не следовало. Я был зол на него за предательство, но он был самым младшим из нас и сильно испугался, оказавшись в полиции. Я должен был его простить, а не поступать с ним так. Мориарти так и не говорил четко, что же он сделал в тюрьме такого Тому, что тот повесился. - Что ты сделал? – с нажимом спросил детектив. То, что Джим юлил, только больше раззадоривало его. - Это тебе не следует знать! Я и так слишком много рассказал, – Джим стал терять терпение. Но Холмс не готов был остановиться. - Что ты сделал? – повторил Шерлок снова по слогам, склоняясь к нему. Лицо Мориарти исказила гримаса злости. Джиму явно не понравилось, когда на него давят, и этой информацией он не готов был делиться, поэтому сорвался: - Убирайся! И чтобы я больше тебя не видел! Все! Ты мне больше не нужен! Но детектив остался на месте, намереваясь все же получить ответ. Звуковая волна внезапно ударила по ушам, и дом слегка вздрогнул, как при слабом землетрясении. Холмс невольно закрыл уши и смог только прочитать по губам, как Мориарти в бешенстве орал: - Пошел вон! От стены отделилась тень. Несложно было догадаться, что это Себастьян. Шерлок отступил к выходу. И, хотя Джим отказался от его услуг, детектив теперь знал, где искать автора писем, и останавливаться не собирался. Выйдя на улицу, Холмс заметил, что рядом с домом находится студия звукозаписи, видимо, у них что-то случилось с колонками, и звук большой мощности вырвался наружу. Басы вполне способны трясти стены.