Семь демонов

Себастьян потер пальцем кожу в районе позвоночника и надавил. Внезапно резкая боль прошлась по телу Шерлока. Такой боли он в жизни не испытывал: словно огонь пробежал по нервам, парализуя тело. Холмс закрыл глаза и стиснул зубы, пытаясь справиться и направляя на это все силы, когда услышал тихий, едва слышный шепот Джима на ухо: - Ты не сможешь ему противостоять. Кричи, Шерлок! Кричи, или он усилит боль. Казалось, что более мучительного состояния и быть не может, но Себастьян снова надавил где-то сзади, и тело скрутило новой волной. Все рецепторы взбесились. Шерлок чувствовал, будто пламя выжигает его изнутри, плавя внутренности, хотя, конечно, понимал, что так реагирует нервная система. Моран просто знал уязвимые точки человеческого тела. - Давай же, Шерлок. Поверь, так будет легче. Джим прошелся подушечками пальцев по твердым, как камень, губам Холмса, словно снимая обет молчания, и тот закричал, вкладывая в это все невыносимые ощущения, которые испытывал. Голос хрипел и срывался, казалось, сам выходящий воздух оставлял на горле раскаленные следы. За собственным криком Шерлок не услышал, как звякнула пряжка его ремня. Жгучая боль настолько заполнила разум, что он не осознал, когда Джим расстегнул на нем рубашку и брюки. Себастьян дал жертве передышку, и теперь его босс начал свою партию. Всё это напоминало игру на рояле. Моран жал на черную клавишу, и, когда звук-боль затихал, Мориарти жал на белую. Джим вылизывал соски Холмса и прихватывал их зубами. Возбужденная нервная система остро и мгновенно реагировала на ласки, хватаясь за приятные ощущения, как за спасательный круг. Партнер опускался ниже, целовал, слегка зажимал кожу зубами, проходился по ней ногтями, терся щекой о живот, как будто впитывая в себя боль, которая вышла безликой из пальцев Себастьяна, прошлась по телу Шерлока и приобрела теперь отличительные черты. Если прикрыть глаза, то вместо Джима виделся гигантский черный кот, который запускал свои коготки, в лежащее перед ним тело, ластился и одновременно забирал неприятные ощущения. Когда Мориарти добрался до кромки белья, Холмс уже сосредоточился на получении удовольствия, Джим подал сигнал, и снова невыносимая боль ударила по нервным каналам тела. Захваченный врасплох Шерлок даже не успел осознать, что произошло, и закричал. Обжигающая волна, прошедшая по телу, началась от шеи и стихла где-то внизу, вернувшись снова вверх приятными ощущениями. Джим уже успел снять с жертвы брюки и трусы. Мориарти прошелся по мошонке языком, потом по стволу и обхватил головку члена губами. Крик Шерлока плавно перешел в стон. Возбуждение охватило тело, и Холмса стало слегка трясти от чересчур сильных эмоций, в уголках глаз скопились невольно выступившие слезы. - Джим, − едва слышно выдохнул Шерлок, и не потому, что не хотел, чтобы его услышали в телефоне, а из-за того, что сил оставалось все меньше. − Я не выдержу. Остановись. Шерлок почти совсем не спал эти несколько дней, гоняясь за разгадкой, и мало ел, и сейчас это все давало о себе знать. Черные глаза блеснули в полумраке. Джим раздвинул ноги, лежащего перед ним детектива, коленом и приспустил свои брюки вместе с бельем: - Нет, я не остановлюсь, и я знаю, что не выдержишь. Давая согласие, ты разве не подумал о том, что каждый раз, когда я выпускал демона на свободу, участник представления умирал? Осознание данного факта ударило по измученным нервам, и Холмс попытался поднять руку в инстинктивной попытке защититься, но тело уже его не слушалось. Себастьян внес сильный разлад в систему управления. Телохранитель уловил его едва заметное движение и прижал плечо жертвы к кровати. - Это лишнее, − остановил Морана Джим. − Он не в состоянии двигаться. Рука с плеча тут же исчезла. Когда Мориарти вошел в Шерлока одним резким движением, тот даже не понял, какие ощущения это вызвало, потому что жгучая боль, которую снова влил в его тело Себастьян, заглушила всё. Перед глазами стояла черная пелена, Шерлок уже не видел своего врага, только чувствовал его внутри себя. Джим не двигался, просто замер, сильно сжимая пальцами бедра жертвы, давая привыкнуть, и чужому телу − немного успокоиться. Мориарти начал чуть приподниматься и опускаться, ища нужный угол, пока не услышал, как Холмс слабо охнул от нахлынувших ощущений. Сознание продолжало цепляться за положительные эмоции, как утопающий за соломинку, пытаясь удержаться на плаву и не погрузиться в подступающую тьму. Джим двигался осторожно, Шерлок физически чувствовал, как тот сдерживает себя, все сильнее впиваясь пальцами в кожу партнера, слышал его неровное дыхание. Ладонью Мориарти обхватил чужой член, подстраивая ритм под свой. На этот раз Шерлок никак не мог сосредоточиться до конца на происходящем, рука Себастьяна, по-прежнему жестко обнимавшая его за шею и периодически опускавшаяся чуть ниже на спину, служила символом близкой опасности. Зрение немного вернулось как раз на том моменте, когда Джим подал какой-то непонятный сигнал Морану. Хватка на шее ослабла, пальцы, практически невесомо касаясь и чуть поглаживая, хаотично забегали, слегка надавливая в разных местах: вдоль ключиц, шеи, за ухом. Но когда телохранитель сжал мочку, Холмс едва не задохнулся от неожиданных приятных ощущений. Джим тут же увеличил скорость, отпуская себя. Удовольствие в перевозбужденном теле Шерлока граничило с болью, сердце билось набатом в ушах, а кровь шумом перекрывала окружающие звуки. Джим кончил первым, сильно выгнувшись и заглушив стон закушенной губой, затем вышел, не останавливая движение руки по члену Шерлока ни на секунду. Но стоило нескольким каплям спермы выступить на головке, оповещая о приближающемся оргазме, новая волна боли пронзила тело Холмса, не давая стону наслаждения сорваться с губ. Детектив не сразу понял, откуда взялась такая оглушительная тишина. Сердце больше не билось, кровь не шумела. Мозг после смерти отключается не сразу, поэтому он все еще осознавал происходящее. В голове тут же всплыли стереотипы, что перед глазами должна пронестись вся жизнь, но Шерлок видел только картинку спальни Джима. Большую кровать в центре с черными, сбившимися от происходящего шелковыми простынями, стены из сирийского камня с высеченными на нем древними иероглифами, тусклое освещение, создававшее полумрак. В какой-то момент это все подернулось рябью и исчезло. Холмс полетел куда-то вниз в черную бездну. Следующее, что Шерлок осознал, − это то, что он идет по проходу, который ограничивают глыбы из темного камня. Все вокруг было серо-синим и мрачным. На черный пиджак садился пепел, падая откуда-то сверху и оставляя следы. Между камнями находились двери, за которыми что-то происходило: из-за одних слышались стоны, из-за других − крики. Шерлок подергал тяжелый стальной засов, но тот не поддавался, и никакие усилия не сдвинули его с места. Холмс все больше понимал, что совершенно один в этом месте, хотя за каждой дверью люди и события, но до всего этого ему не добраться и не увидеть. Одиночество – это его личный ад. Время шло, а Холмс все бродил и бродил, потеряв счет часам и дням среди закрытых дверей.