Маннит
3 декабря 2017 г., 18:33
— О, слушай, что нашёл, — Димка-анестезиолог сидел на переднем сиденье с телефоном у лица, пока я вёл машину по скользкой дороге в сторону клиники. Приятно сесть за руль нового авто. Ладно, пусть оно и б/у, но почти новое. — Как понять наверняка, что внутри у колобка? Может, ты его проглотишь, а внутри него река? Может, там ежи-матросы. Может, там летают в космос. Может, там звезда балета под кроватью ест котлеты. Может, там смеются дети. Может, там завелся йети. Может, там кого-то ждет самый лучший в мире кот. Как понять наверняка, что внутри у колобка. Вот к примеру ты — аллергик, а внутри него — треска. И клубника и арахис средь березок и осин. И сосед твой — дядя Вася (тоже непереносим)… — он всё читал и читал забавным голосом, которым обычно говорят с детьми и животными, а я следил за дорогой. Вот и поворот. Мимо гипермаркета, отеля, вверх через частный сектор. Синяя вывеска клиники. Дима как раз закончил читать, и я ответил:
— Диагностическое вскрытие хлебным ножом, — он усмехнулся.
— Ты какой-то невесёлый. Это какая смена подряд?
— Пока вторая, но кто знает. К шестой я буду читать монологи Гамлета и трагически пить АСД под звуки воя и лая.
— Замени на гамавит, он хотя бы не из дохлых кошек, — хмыкнув, он вышел из машины и пошёл к клинике. Заманчиво. Да и на вкус должно быть куда лучше. На часах восемь, вот-вот будет пересменка. Из-за Димы, за которым пришлось заехать, я попал на работу позже обычного и теперь не мог отделаться от чувства, что опоздал, хоть это было и не так.
Я вышел из машины и направился в ординаторскую, чтобы переодеться. Там уже толпилась вся утренняя смена. Кто-то переодевался, кто-то перегружал контейнеры с едой в холодильник. На столе стояла новая коробка с печеньем.
— Всем привет! — услышав многоголосый отклик, я пробился к своему шкафчику и стал переодеваться. — Где там мой ассистент?
— Миша показывает ему клинику, — Сима закрыла холодильник и, скомкав пакет, сунула его в один из ящиков гарнитура. — Мы уже всё для тебя разузнали, опоздуй. Двадцать пять лет, Скрябинка, три года ассистентом в «Дружке». Решил теперь стать самостоятельным врачом, сразу со специализацией.
— Неплохие амбиции, — я усмехнулся, вспоминая, как ассистировал с третьего курса. Сначала бесплатно, потом пятьсот рублей ночь, потом тысяча день (после получения диплома).
— Всем бы такие, не спорю, — она усмехнулась. — Давай быстрее, а то меняться без тебя не начнём.
Наскоро одевшись, я вышел из ординаторской, заправляя футболку в штаны, чтобы не вылезала из-под робы. И хотя кто-то носит под робой тонкий пуловер, я не готов попрощаться с рукавами, если они испачкаются в жидкостях тела. А они испачкаются. В розовой смотровой снова людно. Только теперь около рентгена стоит совершенно новый человек.
Среднего роста, без животика, которым быстро обзаводятся во время работы. Меня от этой участи спас только тренажерный зал. И то, во время ассистирования я довольно долго с ним ходил. Короткие темные волосы, карие глаза, брови, точно он их дергает, формируя. Щеки немного впалые, точно, как я люблю. На нем серая с голубым кантом роба, серые штаны в тон. Бейджа пока нет, как и нашей фирменной нашивки. Не дорос еще. В целом приятный молодой человек. Я протянул руку.
— Никита Александрович. Можно Никита, но не при клиентах, — он крепко пожал её.
— Андрей.
— Так, давайте начнём. Во-первых, инфекционные, их меньше, — Наташа достала свой листок.
***
— Пошли пить чай. У нас всё через кухню происходит, — улыбнувшись парню, я пошёл назад в ординаторскую. В стационаре никого из моих не было, записи на утро тоже, так что можно было побыть там. Вместе с хирургами. Ближайшая операция назначена на одиннадцать, а до двенадцати Наташа всё равно не будет принимать никого, кроме экстренников. — Почему неврология? — включив конфорку, я дождался, пока вспыхнет голубой цветок и сел на табурет, подпёр щёку кулаком. Андрей растерялся. В нём ещё было много от неуверенного в себе студента. — Просто привлекает меня, что ли. Нравится, — он сидел, сведя ноги и уложив ладони на колени, видимо, ему ещё было некомфортно. Хотя, когда я раскрылся перед коллективом? Через месяц? Два? — А почему Вы выбрали неврологию? — Можно на «ты». Тыкай в меня, сколько влезет, — хотя я на самом деле не против, чтоб он потыкал, не только словами. И как раз на этих словах в животе начал завязываться ком, который мог говорить только об одном — госпожа Эрекция не заставляет просить дважды. Даже если тебе уже тридцать. — Я восхищен мозгом, нервной системой в целом. Мы крайне мало знаем обо всем этом, но то, что мы знаем, уже приводит меня в бешеный восторг. Это настолько удивительная, сложная вещь, что сложно поверить — она создана благодаря удачной совокупности случайностей и естественному отбору. Я хочу знать как можно больше, и именно благодаря практике в области неврологии я могу это сделать. Это любовь. Только и всего. Но без любви ты далеко не продвинешься. Тяжело приходить на четвёртую, шестую смену подряд, если не любишь это дело. — Так много? — он даже икнул от удивления. — Порой люди уходят в отпуск, и их надо заменять. Чтобы тебе самому дали уйти в отпуск, — я вздохнул и выключил газ под свистящим чайником. — Принёс свою кружку? Чай, кофе? — А, да-да! — вскочив с дивана, он толкнул меня плечом и тут же принялся извиняться. — Блять! Ой! Извините! Извините, пожалуйста! — Наталь Владимировна, что мы говорим тем, кто матерится? — смешок сдержать у меня не получилось. — Иди мой клетки, нахуй! — татуированной рукой она указала в сторону двери, и Андрей метнулся в указанную сторону. Теперь уже смеялась и она. — Не сейчас же! Бля-я-я… Никит, где ты их вообще находишь? — Это все твой грозный вид. Пирсинг, тату. Люди пугаются, — я налил себе кипятка и кинул в него пакетик чая. — Сделать кофе? — А давай! — и она вернулась к игре в телефоне. — Андрей, может, тебе тоже сделать чай или кофе? — бедняга все ещё стоял в дверях, растерянный и красный. С совершенно круглыми, как у мультяшки, глазами. Он медленно кивнул и достал из шкафчика, который, похоже, делил с Мишей, упаковку чая. — Спасибо… — Пожалуйста. У нас тут почти семейные отношения, так что не смущайся, — достав Наташину чашку и взяв протянутый Андреем стакан, я стал наводить напитки. Уж не знаю, как Наташа пьет свою бурду с шестью ложками сахара, но она это делала. Я сделал глоток и сел обратно. Тепло растекалось по телу. Правда, язык опять обжегся, и теперь я то и дело проводил им по небу, сверяясь с ощущениями. Дурацкая привычка. Такая же дурацкая, как и касаться локтем стены, когда спускаюсь по лестнице, или нализывать зуб, в котором когда-то была огромная дыра. Андрей задумчиво помешивал свой чай и явно о чём-то хотел спросить, но не решался, а я не хотел его торопить. Пусть созреет. Времени у нас дохрена и больше. — Привет, моё солнышко, — Вика зашла в ординаторскую и сходу поцеловала меня в щеку. — Фу, ты когда побреешься? Колется же! Тут к тебе на приём пришли экстренно. Я встал, и Андрей подорвался с места так, словно от этого зависела его жизнь. Всё с теми же круглыми глазами. А Вика быстро пошла в сторону приёмной, на ходу продолжая рассказ. — Чихуёныш, восемь месяцев. Судороги, пена, без сознания. Это неделя эпилептиков, наверное, — она открыла дверь и вернулась за свою стойку, а я подошёл к владельцам. — Здравствуйте. Я невролог, меня зовут Никита Александрович. Пройдёмте в смотровую с собачкой. В жёлтом одеяле содрогалось маленькое существо, вокруг его морды было мокро от пены. Судороги у такой мелкой собаки не нечто удивительное. — Кладите собачку на стол. Андрей, вес, температура. Готовь на катетер и глюкозу. А Вы рассказывайте, что произошло, — сев за стол, я открыл карту и понял, что пёс этот у нас впервые. Замечательно, значит, придется узнавать у владельцев ещё больше. — Всё было хорошо, — конечно, было бы плохо, вы бы не приехали, — Мы играли в мячик, и он врезался в дверь на задний двор. Мы живем в частном доме, и там такая стеклянная раздвижная дверь, как в фильмах. Он не увидел её. Упал и вот такое с ним. — Сколько уже? — я быстро печатал все то, что говорила хозяйка, и пытался на ходу соображать. — Вес? Температура? — Килограмм сто грамм, тридцать девять, — отозвался Андрей. — Ой! Так много! Сделайте что-нибудь! — Это для них норма. Мы же не можем лечить наугад. Сколько длятся судороги? — я подошёл к столу, вынул собаку из кома и, уложив на пелёнку, начал осмотр. Глаза открыты. Зрачки расширены. Слизистые бледные. Пена с кровью. Хотя… Я с силой раскрыл его сведенную судорогой пасть. Прокусил язык. Неудивительно. — Фонендоскоп. — Дыхание хорошее. Тахикардия, неудивительно. Кожа и шерсть без особенностей. Немного обезвожен. Голова запрокинута, конечности вытянуты. Не сгибаются даже при усилии. Я тщательно осмотрел его голову и сдержал вздох разочарования. Родничок, который должен быть у этих собак, слишком уж выделялся. Кожа над ним вздулась. — Мы будем ставить катетер для внутривенного вливания. У него очень сильное внутричерепное давление из-за травмы. И, скорее всего, именно поэтому у него и судороги. Делаем? — Конечно, конечно! Только быстрее! А то он умрет! — Андрей, машинку! — парень метнулся куда-то в сторону и через пару секунд стоял рядом с включенной машинкой. — Мы немного забреем ему лапку, чтобы было лучше видно вены. Собачка маленькая. Давай переднюю. Он широко забрил лапу от запястья до локтя, это отдавало пессимизмом. Или неопытностью. А я в это время достал жёлтый катетер и вскрыл. Спиртовой салфеткой по коже. Венка хорошо выделялась из-за высокого давления, так что попасть в нее было нетрудно. Тёмно-красная кровь хлынула, как будто из ротвейлера, и я торопливо подставил пробирку под общий анализ крови, затем — полоску глюкометра. Закрыл и стал приматывать. — Неси маннит и шприц двадцатку. Пять миллилитров струйно, десять капельно. Скажи, чтоб подготовили клетку, — глюкометр запищал. — И глюкозы 40% ему ноль пять. Я вернулся за стол, перед которым сидела бледная женщина. Её пальцы тряслись. Мои, впрочем, тоже тряслись, когда я вёл своего первого судорожного пациента как невролог. — Значит так. Скорее всего, после удара у, — быстрый взгляд на монитор. — Кенни развился отёк мозга. Это бывает при черепно-мозговых травмах. Жидкость в тканях мозга, в желудочках сдавливает его, и из-за этого возникают эпилептические очаги. Клетки мозга начинают бесконтрольно и сильно возбуждаться, посылают беспорядочные сигналы, и организм сходит с ума, что проявляется внешне в виде таких вот судорог. Хорошо, что вы привезли его. Если не вывести из этого состояния, собачка умрет. К тому же, у него понизился уровень глюкозы крови. Сейчас ассистент введёт ему внутривенно глюкозу и раствор магнезии. Магнезия должна снять отек мозга. Возможно, Кенни станет легче. Пока что-то сложно сказать, собачка в крайне тяжёлом состоянии. А теперь давайте заполним карту. Она вытерла слезы и торопливо закивала, а у меня отвратительно засосало под ложечкой и захотелось курить. — Ну как он? — я прикрепил ленту с анализом крови на планшет Кенни и посмотрел на сосредоточенного Андрея. Так он мне, пожалуй, нравится больше, чем в ординаторской. Облик растерянного юнца ему не идет. — Миоклонус уменьшился, но лицевые мышцы и передние лапы ещё дергаются. Он ещё без сознания, но зрачки на свет стали реагировать, — он посмотрел на меня, и свет, попав в его глаза, сделал их золотистыми. В животе снова стало что-то завязываться. — Судороги из-за отека мозга? — Скорее всего. Что бы ты назначил? — Сначала манитол. Если всё пройдет, то ничего больше. Если нет, ввести в наркоз, потом вывести и посмотреть. И левецирацетам или фенобарбитал для купирования мелких приступов и профилактики, — он смотрел на меня с надеждой, и при всем желании, которого у меня не было, я не смог бы её разрушить. Он был прав. Но только по части препаратов. — А ещё? — Что ещё? — Может быть, стоит сделать ЭЭГ? МРТ? Или хотя бы рентген черепа, вдруг там перелом какой-нибудь? — мои глаза сузились. Я, конечно, хитрил. У нас нет возможностей для первых двух исследований, а третье пока что точно не нужно. Да и вряд ли там перелом. — Точно, — Андрей неловко улыбнулся, и его уши заалели так, словно сзади их подсветили лампочкой. — Извините. — Ничего, теперь следи за ним, а я пока распишу ему всё, — прихватив журнал, я направился в ординаторскую. — Смотрите, какого красавчика я вам принесла-а-а! — Вика зашла в ординаторскую со щенком. И либо это была почти породистая дворняжка, либо фантазия на тему питбуля. Мощный, несмотря на не самый большой живот, щенок голубого окраса. Купированные уши. Около трех-четырех месяцев. — Он сделал подкоп на задний двор и вывел Арчика из себя! — Прювет! — Наташа взяла щенка у нее из рук и профессионально оглядела. — Похоже, стафф. Кому-нибудь нужен? — У меня и так две собаки, три кошки, хомяк, а рыбок уже не считаю, — Вика отмахнулась и пошла назад в регистратуру. Я посмотрел на Наташу. — Не, у меня Султан. Он принял только одного щенка. На второго не согласится, — посмотрел на Симу. — У меня не согласится Паша, сам знаешь, как я его на Моню уговаривала. И вообще, только у тебя нет животных. — Мне не с кем их оставить! — Сима только прищурила глаза. — Сарафима Алексеевна, пожалуйста, изъясняйтесь словесно. — На время отъезда можно оставить в клинике, — она пожала плечами и посмотрела на меня почти победно. Наташа кивнула. В ординаторскую зашёл Миша. — О, кто это? — В очереди на эвтаназию, Миш. Забирай! — Наташа сделала вид, что кидает щенка, и тот протяжно заскулил. Миша пробормотал что-то про трех котов, которых забрал, и ретировался. Впрочем, оставался ещё один кандидат, который ещё никого не брал из клиники. По крайней мере, из нашей. — Андрей! — крикнул я, и парня точно принесло ветром меньше, чем за минуту. — Собаку не хочешь? Хорошая. Почти породистая. Красивая. Наташ, это кобель? — Кобель, — она подняла щенка, держа за подмышки, и показала Андрею серое пузо. — Смотри, какие яйца. Сам кастрируешь. Хватать удобно. — Ему есть какие яйца хватать, — ответил я. Парень снова залился краской. Держись, пацан, это должна была быть твоя фраза. — Но не кастрировать же! Давай, мешок корма в подарок! — Наташа стала двигать лапками щенка, — Забери меня, забери. Ну, забери. — Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, я же взрослая уже, — пропела Сима. — Серьезно, забирай давай. — Нет, я квартиру снимаю, там с животными нельзя, — пробормотал Андрей, виновато глядя на щенка. — А что с ним будет? — Ну, если за сегодня не отдадим — эвтаназия. Хочешь провести? — я испытующе посмотрел на него, и парень отвел глаза. — Нет. Не хочу. А кто хотел бы? Наташа уложила щенка себе на живот, и тот послушно устроился там. Голубой с белым, с еще детскими складочками кожи. Симпатичный щенок. Жалко эвтаназировать. Правда, Вика сейчас будет спрашивать у всех клиентов насчет него, но вряд ли кто-то решится. Всё-таки собака-убийца. Шутки про собак-убийц у нас очень в ходу, особенно с тех пор, как Наташа из ночной смены завела себе Зану. Собака-убийца, которая писается от вида кошек, боится стричь когти и брать кровь. А может… Некит, когда ты с ним будешь заниматься? Да, ты живешь один в двухкомнатной квартире. У тебя нет больше живности, кроме улитки в контнейнере, зарплата позволяет завести собаку, да и в клинике будут скидки, но… Время. Откуда его взять? — Ладно, иди смотри за щенком. Если что, зови, — я открыл журнал и принялся чертить колонки на нового пациента. — Наташ, кинь в меня моим телефоном. Только не в голову. Поймав смартфон, я погрузился в расчёты. — Серьёзно никто не заберет? — Вика упёрла кулаки в бока и решительно оглядела всех нас. Мы молчали. Андрей сидел в самом углу у холодильника, бледный и явно боялся, что эвтаназировать заставят его. Наташа играла в игру на смартфоне и делала вид, что она в этом всем не участвует. Да к ней никто и не лез. — Ребят, может, всё-таки да? Хотя бы на время. Пока Янка не вернется. Янка — волонтер по спасению стаффов и питов. Она, конечно, заберёт его как вернется. Но это будет через неделю. А в клинике мы содержать его не сможем всё это время. Я вздохнул и услышал как будто со стороны. — Ладно, я возьму, — раздались аплодисменты. — Вот ты и потерял волонтерскую девственность! — громко известила меня Наташа, не отрываясь от игры. — Отличненько! — Вика поцеловала меня в щёку. — Выбью тебе подарочный корм на первые пару дней! — она унеслась на респешн. — Ну и как назовёшь своего бастарда? — Сима улыбнулась, расплетая свою рыжую курчавую косу. — Не знаю ещё. Пойду соберу ему препаратов, что ли, и общак сделаю. Андрюх, ну-ка пошли, будешь злым доктором. Гискан-5, адвокат. Вика даст корм, спишет на меня препараты. Шприц дома есть. Сразу взять вакцины? Лучше сразу. Паспорт на регистратуре. Достав щенка, я поставил его на смотровой стол и зафиксировал. — Ну давай, злой доктор, — Андрей с самым серьезным в мире лицом стал искать венку у щенка, а я заботливо её пережал у локтя, чтобы ему было проще. Немного, и в пробирку закапала кровь. — Хорошо. Мотай и делай анализ. Пиши Скорицких собака Щенок в «имени». Возраст четыре месяца. Врач Скорицких. Ну что, малыш, пойдешь ко мне жить? Выбора у тебя нет. Либо я, либо эвтаназия. — Я бы пошёл к вам, — отозвался Андрей под звуки гемоанализатора, и во мне проснулось флиртующее настроение. — Да? И почему? — наверное, более гейским мой голос не звучал никогда. Проходящий мимо Миша заржал. А я, пытаясь сохранить невозмутимое лицо, начёсывал щенка за ухом, но даже глядя на Андрея со спины я видел, как он покраснел. — Ну… Э… — давай-давай, малыш, расскажи мне. — Вы… Ты… Врач… И… Это хорошо… Потому что… Вы можете лечить его… И… Извините… — он оторвал ленту и подал её мне. — Ладно, засчитано, — я взял ленту. — Небольшая анемия, но в целом… Можно отправить в космос. — Он здоров? — Андрей заглянул мне через плечо, хотя вполне мог посмотреть результаты на экране анализатора. — Здоров. А раз здоров, то даже можно приделать прибор, отправляющий из космоса на Землю. Так и быть, — я сунул листок в карман, а щенка — в клетку. — Скоро за тобой приду, зайка. Только сдам смену и переоденусь. Андрей, ты на машине? — На газели, — неужели это попытка шутить? Он приспосабливается быстрее, чем я в своё время. — Если хочешь, я могу подвезти, если нам в одну сторону. Мне к Торгушке. Пошли чай попьем. — Мне на Чекистов, одна остановка, — Андрей издал смешок и пошел следом за мной в ординаторскую, где уже кто-то поставил чайник. — Сделай мне. Чёрный покрепче, без сахара. Тогда могу подвезти. Дим, едешь со мной? — Нет, я в ночь, — он стал переодеваться. — Вот до чего жадность доводит, смотри, Андрюх. Станешь таким, как он. Бородатым. С шутками ниже пояса. И анестезиологом, — я улыбнулся. — Придётся нам ехать вдвоем. Ночь. Огни. Щенок на заднем сиденье. Я. И Андрей. Романтика. — «Горбатая гора» прям, — Наташа фыркнула. — Ты так редко озвучиваешь свои голубые фантазии, что порой я забываю, что ты предпочитаешь задницы. Спасибо тебе за это. — Всегда рады вам помочь. Спасибо, что воспользовались услугами наших голубых фантазий, — я изобразил поклон. — Ну, где там Павлик? Серафима Алексеевна, где твой муж? — она посмотрела на часы. — Восемь двадцать семь. Ну, у него еще есть три минуты.***
— Только постарайся держать его в пределах сиденья, — я пристегнулся и ещё раз в уме проверил, всё ли взял. Форма для стирки, контейнер, корм (от Вики), препараты, миски (подарок Наташи), ошейник и косточка (от Симы), обувь для стирки. Вроде бы всё. Неохота завтра с утра вместо положенного сна ехать сюда. Щенок с любопытством выглядывал в окно. — Если будет тошнить, в пакете на заднем сиденье есть контейнер. Пусть тошнит туда. — Ты из него ел, — напомнил Андрей. — А ещё мои руки были в собачьей — и не только собачьей — заднице. Иногда без перчаток. — Видимо, не только в собачьей? — Андрей озвучил мои мысли и покраснел, и это было видно даже в полумраке. Я завел двигатель. — Я про Наталью Владимировну… — Я понял. Да, не только в собачьей, — отпираться не хотелось. Да и зачем? В машине повисло молчание, пока мы спускались до проспекта и ехали по нему. Но дорога долгая, почти сорок минут, так что это быстро стало меня напрягать. — Что? — Я тоже гей.
