Пропофол
4 декабря 2017 г., 17:55
Я крякнул. Неожиданная информация. Не так часто встретишь человека, который при первой встрече сообщает о своей ориентации. Если это не на сайтах знакомств, конечно.
— Спасибо за информацию. Я приму её к сведению, — кивнув, я постарался не отводить взгляд от дороги, но что-то подсказывало, что парень растерян и что он вообще впервые так просто говорит на эту тему. В конце концов, в нашей стране это всегда непросто. И даже опасно.
— Очень похоже на «Ваш ответ очень важен для нас», — и… Я был прав. От какой-то нотки в его голосе моё сердце виновато сжалось. И зачем мне эта эмпатия? Живут же и без неё прекрасно, например, социопаты. Но свалилась на мою голову, веками подготавливаемая эволюцией. Гомосексуальность, впрочем, тоже создана эволюцией. Только гомофобия — нами.
— У тебя были отношения?
— Да. Были. И не одни, — я пожал плечами. — Даже в нашем городе можно найти парня, но вот построить с ним что-то — уже сложнее. С одной стороны, здесь, в принципе, мало образованных людей, с которыми можно завести интересный разговор. С другой, я очень много работаю, и это не каждый может понять, — ну и секс. Конечно. С ним всегда были проблемы. Но тебе это не стоит знать.
— У меня тоже не получается с отношениями, — он вздохнул и, судя по звукам, принялся начесывать щенка за ухом. — Это какая-то грустная тема. Нужно о другом.
— О чем? — я всё-таки на мгновение повернулся к нему, и в животе стало неспокойно. Тени легли на его лицо. Рот взволнованно приоткрыт. Волосы чуть взъерошены — снимал шапку, когда садился в машину. Томительная боль разлилась по низу живота, и в джинсах стало тесно. Пришлось отвернуться и вести ещё сосредоточеннее.
— Да хотя бы о клинике. Хорошо, что чихауашка пришёл в себя, правда? И так быстро. Не думал, что маннит так хорошо подействует, — заговорил он торопливо. Пожалуй, даже слишком торопливо. Я бросил взгляд вниз. Нет, слишком темно, он не должен заметить этот бугор.
— Кеппра бывает ещё быстрее действует, буквально за минуты. Та, что в сиропе. Если завтра ему станет полегче, то его, скорее всего, отправят на ночь домой. Дома им обычно становится лучше. Спокойная привычная обстановка, знакомые люди и все такое, — я пожал плечами.
— Что будешь дома делать?
— Устрою этому парню место, мы поедим и постараемся лечь спать, ничего криминального. А ты? — ощущение, кажется, немного ослабло.
— Буду смотреть Албула и ужинать. У меня три килограмма плова, которые надо съесть до того, как они испортятся.
— Три килограмма?! — я прикинул, как же они должны выглядеть, но в голове картинка как-то не собиралась. — Приноси на смену, мы быстро съедим. Особенно, если там есть барбарис, — короткая улыбка.
— Он там есть, — Андрей улыбнулся в ответ, а щенок вдруг заскулил. Тоскливо и с надрывом, как будто везли его не домой, а в Аушвиц. Хотя, откуда он знал, что не в Аушвиц? — Тише. Тихо, мальчик. Скоро приедешь домой. Будешь кушать… — он заглянул на заднее сиденье, — ты представляешь, Hill’s будешь кушать! Это такой вкусный корм. Такой вкусный. И хозяин достался тебе хороший. Смотри какой. Настоящий врач. К тому же, симпатичный.
— Только не брился уже недели две, — я хмыкнул, хотя комплимент пришелся по вкусу. Интересно, он об этом серьезно? Хотя чего это я. Не стоит думать о сексе раньше, чем мне на него намекнули. Не стоит, Некит, ты слишком часто на этом обжигался за свои три десятка лет.
— Щетина красит мужчину, — почти промурлыкал Андрей. — О, почти приехали.
Действительно, мы уже пересекали мост, сразу за которым улица Чекистов. Я остановился напротив остановки. Начался снегопад.
— Я могу и до подъезда довезти, если что, — он покачал головой и надел шапку, поправил шарф на шее.
— Нет, спасибо. Я немного все же прогуляюсь. Пока, дружочек, — короткий поцелуй щенку, мне — улыбка. — До свиданья, Никита Александрович. Было приятно познакомиться.
Я улыбнулся в ответ, хотя хотелось поцеловать. Но удерживало наличие разума и ремня безопасности. Последнее, впрочем куда сильнее. Дверь хлопнула, и фигура парня довольно быстро растаяла в темноте январской ночи. Щенок тяжело вздохнул и свернулся на ещё тёплом сиденье в тугой серый комок. Как же тебя назвать?
Мы приехали домой не раньше десяти. Пока я вымылся (щенок сидел все это время перед ванной и наблюдал), разогрел свой ужин и отмерил ему порцию, была уже половина двенадцатого. Казалось, этот день никогда не закончится. Листая соцсети, я заглатывал макароны по-флотски, щенок сначала съел своё со сверхзвуковой скоростью, а затем принялся наблюдать.
<center>***
</center> Живу от смены до смены. Всё остальное время — существую, вот уж точно. Знакомая белая дверь. В приёмной уже сидят трое. В ординаторской пока никого, кроме Павлика, который неторопливо допивал свой чай. Я кинул рюкзак на диван и стал переодеваться. — Ну как ты? — Жить можно. Симка сказала, у тебя появился ассистент. Толковый? — он сделал крупный глоток и достал сигареты. Намёк понятен. Куртку я не стал снимать, только быстро надел чьи-то шлепки, и мы вышли на крыльцо заднего двора. Арчик громко залаял из своего вольера, но быстро успокоился. — Зелёный ещё. Но учиться хочет. Да и клетки мыть не отказывается, так что сойдет. — Ой, меня вообще это бесит. Приходят студенты, как будто все знают. «Мыть клетки?! Полы?! Как это?!». Мы с тобой тампончики крутили, а им теперь только из упаковок доставать. Так что пусть не жалуются, — он хмыкнул и сделал глубокую затяжку, чтобы успокоиться. — Мне привезли ночью таксу. Я звонить тебе не стал. Пять утра, и она не настолько экстренная. Семь лет, сука. Лишний вес. Ночью начала кашлять, типа «обычный собачий кашель», затем выгнулась дугой, упала на бок и больше не встала. На ощупь только мышечный спазм в области шеи. Сознание есть. Болевая чувствительность есть. И голова немного повернута влево. Я делал снимки, но, скорее всего, придется переделывать. Ничего не нашел. В предварительном написал дископатию, но ты уже там сам решай. Они согласны на все необходимые анализы. Вообще, люди понятливые, хорошие. За собаку переживают. Диурез есть. Понятное дело, не ест, не пьёт. Я её подкапал немного. Она с того вечера не ела и не пила. Вот. Как-то так. — Да уж, спасибо, — зажав сигарету в зубах, я растёр ладони. — Задал мне задачку. Разберёмся. Ты их записал на дневной прием? — На вечер. Семь, по-моему. Чтобы ты успел с ней повозиться, — Паша улыбнулся и помахал кому-то через окно в двери. К нам зашла Сима. — Привет. — Привет. Привет, лап, — они поцеловались. — Как ты? — Нормально. Смену передавал. Они заговорили о чём-то своём, а я быстро докурил и вошел в тепло. Не хочу им мешать от слова «совсем». — Доброе утро! — бодро проговорил Андрей, проходя в ординаторскую. — Сильное заявление, — я пошёл следом. Всё ещё надо бы переодеться. Повесив куртку, я расстегнул рюкзак и стал переодеваться. И только секунд через тридцать понял, что разглядываю свой торс в зеркало. Пора урезать углеводы, а то ещё немного, и кубики совсем пропадут за слоем жирка. Это нехорошо. От пупка шла тонкая дорожка каштановых волосков. Бриться, в общем-то, не для кого. Я надел футболку, робу и стал переодевать штаны. — А мне нравилось, — я обернулся, Андрей сидел на подлокотнике, уже переодетый. — Тут подслушка, — я прошептал и завязал шнурок. — Скорее всего. А ещё у нас с тобой сегодня интересный случай, так что ты мне покажешь, как проводить осмотр. Общий и неврологический. Может, я могу начинать выпускать тебя на прием впереди меня? Не для неврологического осмотра, конечно, но хотя бы анамнез и общие исследования. Андрей встрепенулся и выпрямился, готовый ринуться в бой, как боевой конь, услышавший рог. Оставалось только улыбаться этой его готовности. Она быстро проходит. Год, другой, и ты вместо приема как можно дольше отсиживаешься в ординаторской, придумывая оправдания, заставляешь себя идти на работу, начинаешь брать бесконечные больничные, и всё такое прочее. Но пока он был горяч и амбициозен, с ним было даже забавно. — Готов? Тогда сходи к Наташе, попроси распечатать мне историю болезни, чтобы я заодно глянул, что наворотил Паша, а потом иди в розовую, примем смену. Андрей сорвался с места. Наверно, он был готов свернуть горы, и те бы даже послушно подвинулись под его напором. Я же неторопливо дошёл до розовой смотровой и сел за стол, пока никто не занял такое козырное место, достал блокнот, ручку, подаренную на семинаре. Эта ручка мне нравилась больше всего: ярко-синяя, полупрозрачная и изящная. Только надпись «Monge» выдавала в ней рекламную. С другой стороны, корм был хорошим. И я бы даже перевёл на него щенка, всё ещё остающегося без имени, но на стаффа весом в тридцать килограмм он обошёлся бы мне в слишком круглую сумму. Пусть довольствуется другим. — Привет ещё раз, — Симка зашла и остановилась около шкафа. — Как там твой щенок? — Нормально. Ест, пьет, срёт. Надеюсь, в данный момент он не воет, как резаный. Я пока его в ванной закрываю на время ухода, чтобы не сожрал мне все полы и остальное, что плохо лежит, как это было у Наташки. С зарплаты куплю клетку и буду приучать. — Ему будет не тесно? — она хмыкнула, и мы пробормотали что-то приветственное Мише. — Куда там. Я же возьму большую, как на дога. Главное, чтобы он понял: клетка не наказание, а его личная комната, где его никто не тронет, где лежат его игрушки и все такое. Тогда сам будет бежать туда, если напроказничает, — я пожал плечами. — Привет. Смотровая быстро набилась людьми. Хлопнула входная дверь. Видимо, ещё кто-то пришёл. Но Павлик всё равно никуда не торопился. Если на пересменку отведён час, он будет вести её час. Если смена официально начинается и заканчивается в восемь тридцать, ровно в это время он будет на пороге клиники, неважно, в какую сторону. Этим он крайне отличался от своей жены. — Так. В инфекции у нас сидит беркут, по крайней мере, отец Василий сказал, что это беркут. У него что-то с крылом. Не знаю, как вы будете делать снимок, но он уже всё оплатил. Приедет к семи вечера на приём, я его записал. Больше никого там нет. Орёл как всегда не ест, не пьет и дико стрессует, — Паша взглянул в свой листок. — С завода опять привезли собак на стерилизацию. Две суки, сидят в котельной. У них убрано, мы их не кормили. Вдруг прямо сегодня будете оперировать. И в чистом сидит овчарка Пальма, тоже с завода. Хирургическая. Суки — тысяча двести сутки. Овчарка — две тысячи первые сутки, потом как обычно. Все они едят, пьют; стул, диурез есть. Далее. Вий. С.В. должна завтра приехать прооперировать его. В который уже раз? — В пятый, — напомнил Миша. — В общем, эта чудо-собака выла всю ночь, и я бы с радостью приложил её о стену, но, увы, стоят камеры. Чувствует себя прекрасно, но начал огрызаться. Мы кололи его в перчатках. Еды у него нет. В накладной бить только расходники. Пелёнки у него свои. Кошка Марта. Летун. Перелом ТБС. Ест, пьет, передвигается. Диурез был, но малыми порциями, так что надо следить за ней. Я её обезболил, всё в журнале есть. Пробивайте по полной. Собака Жужа. Возрастная такса с подозрением на дископатию. Не ест, не пьет. Диурез однократно большой порцией. Стула не было, но на входе какашка стоит. Скидок нет, так что бейте всё. Владельцы нормальные. Собака Кенни. Вернулись ночью с небольшими миоклоническими судорогами. Дал «Кеппру». Судороги прекратились. Бить полностью. И ещё сидит кошка С.В., что делать с ней — не знаю. Еды на неё как всегда нет. Если кто-то хочет звонить — пожалуйста. Прошлая смена мне сказала просто любить и кормить. Арчика я покормил, выпускал, так что можно к нему больше не соваться. Никит, пошли по собаке поговорим. — Пошли, — я махнул Андрею, чтоб шёл со мной, и мы втроём пошли в стационар. Это была жирная рыжая такса. Её треугольная голова словно утопала в плечах, настолько толстой была шея. Я сомневался, могла ли она ходить до паралича или только перекатывалась. Нагрузка на суставы и позвоночник, конечно, колоссальная. Собака следила за нами взволнованными глазами и вздыхала. — В общем, вот она. Сам всё видишь. Почти двадцать килограмм. Она в сознании. Иногда даже, кажется, пытается встать, может немного двигать головой, шеей, но лапами — нет. Я рекомендовал им МРТ тоже, но транспортировать её сейчас куда-то… Не знаю. Они согласны на миелографию, подъедут оплатят, так что смело делайте. Собака там адекватная, только испугана. Не рычит, не вырывается. Всё остальное, в принципе, есть в накладной, — он почесал в затылке. — Это, в принципе, всё. Занимайтесь, а я пошёл переодеваться. — Пока, — я вздохнул, оглядывая собаку. — Так… Прикатывай из микросмотровой столик, на руках мы её таскать не будем. Повезём её в микро… Нет, сразу в рентген, там точно никому мешать не будем, и займемся мадам. Да, девчуля? — я протянул руку, и такса обнюхала пальцы. — Сейчас будем тебя щупать, красота? И перчатки мне захвати! Андрей вернулся через минуту со столиком и перчатками. Я натянул их и открыл клетку. — Ты возьмёшь одну сторону одеяла, я другую, и перенесём её, чтобы лишний раз не тыркать. Давай, раз, два, три. Вот и всё. Поедем, красотка, кататься, — мы покатились в рентген. — Ты же умеешь пользоваться цифровым рентгеном? — Не особо, — честно признался Андрей, толкая перед собой стол с таксой, а та нервно разглядывала меняющийся перед ней пейзаж. — Значит, заодно будем осваивать и рентген. Но с обычным же можешь справиться? А то он у нас, бывает, ломается, и приходится прикатывать из котельной бак с растворами. Вот тогда начинается «Остаться в живых», — я усмехнулся. — Особенно, если снимаешь какого-нибудь алабая, уже проявляешь, а кто-то включает свет. В такие дни количество живого персонала может резко уменьшиться. — С обычным я умею, — он улыбнулся в ответ, и в уголках его глаз залегли едва заметные радостные морщинки. Желудок внутри меня сжался. В рентгене никого не было, так что я удобно расположил столик прямо под лампой и достал из кармана свой любимый тромнер. Молот для невролога — любимейшая вещь, на самом деле. Выглядит не слишком угрожающе, но если попасть точно в нервное сплетение… — Держи. На столе вон чей-то фонендоскоп. Начинай осмотр, только проговаривай всё, — я отошёл к столу под самой рентгеновской трубкой и сел на него. Андрея немного потряхивало. — Собака крайне упитанная, — он защепил кожу на загривке и отпустил. — Немного обезвожена. Положение лежачее на боку. Поза вынужденная. Шерстный покров без особенностей. Он по очереди оттянул то веко, то губу. — Видимые слизистые оболочки светло-розовые, без особенностей. На зубах незначительное количество зубного камня. Запах специфический, затхлый, — надел фонендоскоп и приложил к груди. — Дыхание везикулярное, ритмичное. Сердечные тоны чистые, ритмичные, — повесил фонендоскоп на шею. — Животное в сознании, реагирует на внешние раздражители, — пощелкал пальцами около ушей. — Слух в норме, — принялся проверять черепные нервы. — Рефлекс угрозы двухсторонний. Реакция на свет с обеих сторон. Лицевой нерв в порядке, — принялся прощупывать позвоночник. — Мягче. — В области пятого-седьмого шейных, первого-второго грудных позвонков мышцы напряжены. Болезненны. Дальше позвоночник без особенностей. Конечности атоничные. Холоднее, чем остальное тело. Глубокая болевая чувствительность сохранена на всех четырёх. Поверхностная сохранена на задних и хвосте. — Где находится повреждение? — Шейный отдел позвоночника, периферический двигательный нейрон под вопросом, — Андрей покрутил в руках молот. — Миелография? — Сначала я её осмотрю, посмотрю снимки, которые сделал Павел, позвоню владельцам, тогда с ними решим. Не хочу соваться ей в мозг без полной уверенности, что владельцы дали добро, — я спрыгнул и, растерев ладони, принялся за осмотр. — Общий, в принципе, ты провел неплохо, но ты забыл пару важных вещей. Брюшная полость, мочевой пузырь, кишечник. Так. Мочевой у нас полный. Давай пописаем. Тш-ш-ш, неприятно. Кому же нравится, когда за него писают. Вот так. Молодец. Какая хорошая девочка! Ай, какая девочка тут у нас! Так, а что у нас с кишечником… Ну, тут газы… Да, есть немного на выходе, но сейчас мы массажировать не будем. Может, она сама прокакается. Болезненности нет. Неврологический осмотр не дал ничего нового. Вздохнув, я сунул молот в карман и, потрепав собаку за ухом, сел за компьютерный стол, чтобы посмотреть снимки. Хотя вряд ли там что-то будет. Если это дископатия, то тут показана миелография. На простом рентгене её не увидишь, имей хоть какой опыт. И её там не было. — Видишь что-нибудь? — Андрей провел пальцем вдоль всего шейного отдела, тщательно вглядываясь, а потом покачал головой. — Вот и я не вижу. Посиди тут с ней, а я пойду звонить. Если всё нормально, то пойдешь за машинкой. Будем снимать. — Ладно, — он придвинул стул к столу и уставился на собаку, которая, видимо, уже смирилась со своей участью спинальницы. В общем-то, вряд ли мы её поставим. Время идёт. Чем дольше компрессия позвоночника, тем сложнее купировать её последствия. А если там дископатия в такой форме, а после операции собака не сможет двигать передними лапами, то смысл в такой жизни? Я открыл её карту и нашёл номер. — Пожелайте мне удачи! — Удачи, — Дима хлопнул меня по плечу и пошел дальше по своим делам. Так. Номер. — Здравствуйте. Извините за такой ранний звонок. Вас из ветклиники беспокоят. Да, по Жуже. Меня зовут Никита Александрович, я невролог. Только что посмотрел Вашу собаку, посмотрел снимки. Скажу сразу, собака в крайне тяжёлом состоянии. Я так же, как и ночной врач, подозреваю у неё дископатию. Но без миелографии сказать сложно. Даже моё узкоспециализированное зрение не может заметить что-то такое на обычных рентгеновских снимках. Будем делать? Хорошо… Погодите, я посмотрю примерную стоимость. На ее вес миелография выйдет на шесть-семь тысяч. Будем делать? Договорились. Тогда я отзвонюсь Вам, как снимочки будут готовы. Или, если хотите, дождусь Вашего прихода, и мы лично обговорим дальнейшую терапию. Хорошо. Всего доброго. И вам удачного дня. От сердца отлегло. И правда, адекватные люди. Даже удивительно после последних моих клиентов встречать нормальных людей. Значит, миелография. Только вдвоём не хочу с ней возиться. — Кто-нибудь хочет вместе со мной тыкать собаке иглой в субарахноидальное пространство? — лес рук, лес рук. — Я куплю пирог с мясом. — Я с тобой, — улыбнувшись, Аня выкинула грязную пеленку и сняла перчатки. — Что надо? — Разведи мне барий как обычно. Спинальные иглы, я уже на месте посмотрю, какую. Йод. Лидокаин-спрей. Пеленок штучки три. И предупреди хирургов, что, возможно, придётся резать эту таксу, ладно? — она кивнула и тут же ушла, а я направился в рентген, чтобы посидеть с собакой, пока Андрей пойдет за машинкой. Можно пока выставить мощность.<center>***
</center> — Ну, что я могу сказать. Судя по снимкам, там протрузия диска. Спинной мозг сильно сдавлен, и отток ликвора затруднён. То есть, позвонки сильно прижались друг к другу, и диск, находящийся между ними, частично выдавился наружу. Из-за этого спинной мозг находится под давлением. И чем больше он под ним находится, тем непоправимей становятся изменения. По опыту скажу, что животные примерно с такими же данными, как у Вашей собачки, не встают. Скорее всего, даже если мы проведем операцию, она не сможет ходить. Само собой это, естественно, тоже не пройдёт. — Скажите, она мучается? — пожилой мужчина сидел напротив. Его глаза были красными. Аккуратно одет, причёсан, с идеальной осанкой. Видимо, бывший военный или что-то такое. — Она не может двигать конечностями. Мы обезболили её, но… Шеей ей тоже двигать затруднительно. Не думаю, что сейчас она получает удовольствие, — я уклонялся от прямого ответа как мог, зная, что из угла кабинета на меня смотрит камера. Но старик кивнул. — Я попрощаюсь? — Да, конечно, идёмте, — я рывком встал, и мы прошли в стационар. — Вот она. Такса заскулила, увидев хозяина и задергала головой, явно пытаясь встать. Я открыл клетку, и он наклонился к ней. — Саныч, только сделай так, чтоб она не мучилась. И так натерпелась, — он гладил её в клетке трясущимися руками. Покрасневшие от холода суставы его пальцев раздулись от артрита. Я кивнул и издал какой-то утвердительный горловой звук. — Ну всё, всё. Тише. Успокойся. Скоро поедешь домой. Когда можно будет забрать? — В течение часа. — Тогда я… Там подожду, в коридоре. Пока, моя хорошая. Я скоро приду. Тебя вылечат. Всё хорошо, — махнув рукой, он с трудом встал и сам пошёл в сторону приёмной. Андрей шмыгнул носом. — Дома будешь реветь. Десять кубиков пропофола и десять лидокаина. Катетер у нее есть. Пропофол неси в инфекцию. Лидокаин там должен быть. Потом откатим туда собаку, — я закрыл клетку и пошёл на задний двор перекурить. По пути Сима ободряюще коснулась моего плеча. Конечно, можно было бы полностью отдать эвтаназию ассистентам. Но я обычно присутствую на каждой, если это мой пациент. По возможности. Хотя редко бывает так, чтобы эвтаназия совпадала с приёмом. Ненавижу и люблю эту работу. Она перемалывает вместе с костями. Но иногда получается сотворить что-то такое, что как-то разом оправдывает все мучения. Например, Мохнатый, который всё-таки начал ходить. Да, это не настоящая ходьба, спинальная, но не коляска. Достижение. Или этот чих. Или множество других пациентов, которые выжили или даже полностью выздоровели и ведут полноценную жизнь. Но в такие моменты всё равно впадаешь в ступор. Зачем это всё? — Я всё подготовил, — Андрей вышел на улицу без куртки, и теперь ёжился. — Надо было одеться прежде, чем выходить. — Я ж на минуту. В общем, жду в стационаре, — он шмыгнул обратно, а я кинул окурок в ведро со льдом, в который вмёрзли другие окурки. Надо идти.***
— Тише, малыш, — выпрямив лапку, я открыл катетер и пробил его натрием. Теперь пропофол. Если повезёт, она войдёт в наркоз, и у неё благополучно остановится дыхание. Пропофол, бывает, даёт апноэ. — Подождём… Спи, девочка. Всё хорошо. Она медленно расслаблялась. Глаза закрывались. Дыхание становилось глубже. Через пару минут я коснулся её века, проверяя рефлекс. Его не было. Андрей подал шприц с лидокаином. — Давай сам. Сегодня ты — плохой доктор. Можешь в катетер, можешь сразу в сердце. Он сглотнул и присоединил шприц к катетеру. Медленно ввел содержимое. И Жужа задергалась в конвульсиях. Она была всё ещё в наркозе и, надеюсь, ничего не ощущала, но её тело, как могло, боролось за жизнь. Лидокаин понижает давление, и смерть от него наиболее гуманна. Насколько смерть вообще может быть гуманной. Наконец, собака успокоилась, и я приставил фонендоскоп к её груди. Буу-туп. Буу-туп. Бьется. — Добавь воздуха прямо в сердце. Чтобы наверняка. А то у Инны однажды кошка очнулась в машине. Андрей молча ввёл воздух через межреберье в сердце и отошёл. Я ещё раз прослушал. Дал ему. Тишина. — Найти в котельной коробку и сложи её туда. Только сначала сними катетер, ладно? — он кивнул. — Я буду ординаторской. Поставлю чайник.
