Амитриптилин
8 июля 2019 г., 11:37
– Чем больше я узнаю о животных, тем сильнее понимаю, что человек не так уж и далеко от них ушел. Все, что в нас есть условно человеческого: эмпатия, этика, интеллект, альтруизм и прочее, не взялось из воздуха, в природе так не бывает. Это все произошло от чего-то более древнего, просто несколько видоизменилось. И попробуй скажи мне, что у собак нет интеллекта. Есть собаки, которые приносят предметы, увидев их изображения, а это зачатки абстрактного мышления, тут и до осознания смерти недалеко. У животных есть эмоции, естественно, у достаточно сложно устроенных для этого. Ганглия будет явно маловато для каких-то сложных эмоций. А вот, например, горилла может даже шутить. Штука – это тоже абстракция, это обман. И смешно нам становится от обмана. Причем, приматы явно предпочитают тему какашек в своих шутках. Альтруизм присутствует даже у насекомых. Эмпатия – основа выживания социальных видов, потому что чтобы заботиться о другой особи, ну, надо хоть как-то понимать её чувства. И в принципе, зная биологию, зоопсихологию, человеческую психологию, анатомию, физиологию, биохимию и прочее, я могу смело сказать, что я вот совершил демонстративное поведение, когда кто-то прицепился к моему партнеру. Потому что я самец, у меня тестостерон, и во мне такая функция – защищать. Да и вообще, демонстративное поведение - это очень и очень важно. Должен же я продемонстрировать партнеру, что я вот здоровый, сильный, со мной можно завязывать крепкую пару, и я буду опорой даже в тяжелые времена. Эволюция – та еще штука.
После такой тирады надо было отдышаться, промочить горло, и я сделал несколько больших глотков вина. Андрей сидел на подоконнике с бокалом и внимательно меня слушал, привалившись виском к холодному стеклу. Снаружи было уже темно, и, несмотря на свет фонарей, снегопада видно не было, хотя я мог бы поклясться, что хлопья всё еще падают.
Пахло жареной картошкой с луком, вином и мужским шампунем, который носил очередное крайне брутальное название вроде "Боль угля". Мы сидели так уже часа три, и по-хорошему, следовало бы уже брести в сторону кровати, потому что спать иногда необходимо, но я опьянел, и меня тянуло на разговоры о высоком. Завтра я буду об этом жалеть, но не сегодня.
– А мне кажется, что человек всё-таки венец эволюции на данный момент. Если остальные животные более-менее подстраиваются под окружающий мир, то человек создаёт для себя максимально комфортную среду, орудия труда. И вообще, довольно успешен, – Андрей пожал плечами. Судя по выражению глаз, он тоже был уже не совсем трезв, но в нём еще не было этого ораторского жара.
- Да, есть люди, которые говорят, что человек, отправленный в дикие условия, не выживет. Без адекватной медицины, инфраструктуры он будет менее успешен, но мозг останется. И именно благодаря мозгу человечество в принципе и сможет выжить, если вдруг окажется в дикой среде. Правда, останутся не все семь миллиардов. Людям каменного века требовался весь их мозг, чтобы создать убежище, научиться добывать еду, какие-то лекарственные травы, построить какую-никакую культуру. Нам с тобой нужен весь мозг, чтобы лечить животных, использовать гаджеты, усваивать тонны информации. Из-за специализации кажется, что мы делаем меньше. Однако то, что мы делаем в узкой специализации, мы делаем лучше, чем люди каменного века. Но взять тех же насекомых. Они существуют миллионы лет и практически не изменились, и они успешны. Сотни, тысячи видов. Крокодилы и черепахи практически не изменились со времен динозавров и они все еще успешны. Выживают не самые умные и не самые сильные. Выживают самые приспособленные.
– Знаешь, что я думаю? – Андрей смотрел на меня, прищурив свои прекрасные темные глаза. Его брови сдвинулись друг к другу, и между ними залегла напряженная складка, которая, впрочем, совсем не портила лицо. Я мотнул головой, призывая продолжать. – Нам срочно нужно потрахаться.
– Думаешь? – теперь уже прищурился я, чувствуя, как внизу живота нарастает напряжение, а кровь приливает к лицу и груди. Он слез с подоконника, поставил бокал и, сделав медленный крадущийся шаг, наклонился надо мной. Спиртовое дыхание обожгло лицо.
– Да я просто уверен.
Поцелуй вышел смазанным. Мои губы были мокрыми от вина, да и к тому же голова не слишком соображала. Удерживая мою голову ладонями, Андрей прижался своим лбом к моему. Мы смотрели друг другу в глаза, и моя голова кружилась.
***
В слабом жёлтом свете гирлянды, которая осталась от Нового года, тени стали четче. Андрей лежал подо мной на спине, и его грудь тяжело вздымалась. – Я все лежу и жду продолжения, – он охрип из-за пересохшего рта, и его горячие руки скользили по моей спине, то и дело сжимая ее. Наклонившись, я прикусил его губу. Сердце колотилось так, что могло бы и разбиться о ребра. – Будь сегодня сверху, – я попытался сказать это как можно увереннее и, вдохнув его выдох, увидел, как вытянулось его лицо. – Трахни меня, – в животе сжался отвратительный ком, и даже возбуждение начало пропадать. Я чувствовал, как перестает кружиться голова и начинается похмелье. – Л-ладно, – Андрей улыбнулся, медленно и неуверенно, все ещё глядя удивленно. Его член под моими ягодицами начал расслабляться. – Раздевайся. Мои руки ощутимо дрожали, пальцы не хотели цеплять пуговицу джинсов, так что процесс снятия одежды несколько затянулся, и с каждой секундой мое сердце билось все быстрее, а алкоголь все стремительнее улетучивался из крови. Когда наконец мы оба были обнажены и сидели друг напротив друга в желтоватом полумраке, я почувствовал себя настолько голым, словно у меня не было даже кожи. Андрею было двадцать три, он едва закончил универ, и на его теле еще видны были следы жизни в общежитии. Слабые грудные мышцы, на впалом в этой позе животе коричневое родимое пятно, пупок выпяченный и от этого живот его казался беззащитным. Я сглотнул нервный ком и смог посмотреть ему в лицо. Он явно не знал, что делать дальше. Андрей выдавил из себя нервный смешок и покачал головой. – Извини, я просто не ожидал, – он наклонился ко мне и, сжав мое лицо ладонями, крепко поцеловал. Его щетина над верхней губой цепляла мои усы. Андрей подавался вперед все сильнее, и в конце концов я упал на спину. Он нависал надо мной, прикусывая губу и язык в поцелуе, и на каждую новую вспышку боли я переставал дышать. Андрей же понемногу чувствовал себя все уверенней. Его движения стали плавными, дыхание – ровным, он и улыбался совсем иначе. Из грез меня вывел щелчок крышки тюбика. Этот молодой парень картинно смазывал пальцы прямо перед моим лицом. И мне это нравилось. – Вставь их, – я сглотнул, наблюдая за его лицом и слыша, как громко стучит сердце у меня в ушах. Не застонать было невозможно. Андрей двигал рукой, а я дрожал и издавал совершенно непотребные звуки. Голова не соображала совершенно, так что я даже не со второго раза услышал, что он что-то говорит. – Нравится так, я сказал, – он развел пальцы в стороны, растягивая, и я торопливо закивал, вдруг осознав, что не смогу ничего сказать. В момент всё прекратилось. Стало больно, и, сфокусировавшись, я увидел, как Андрей надевает презерватив. – Ложись на живот, – голос его снова стал мягким и ласковым, и я даже успел почувствовать разочарование. – трахать тебя буду. Я послушно перевернулся и развел руками ягодицы, чтобы ему было удобнее. Его член медленно начал заполнять меня, но, видимо, под конец Андрей не выдержал и толкнулся быстро и грубо. Его вздох был прерывистым и коротким, а затем начались толчки. Время исчезло. Я чувствовал его горячее дыхание у меня на уровне уха. Чувствовал, как все тело ломит от удовольствия и старался не кричать. Несколько раз вслепую находил его ладонь и прикладывал к своему горлу, но Андрей не сжимал его. Пальцы ног начинало сводить судорогой, и я собрал всю свою силу воли, чтобы сказать: – Сейчас... – он накрыл мой рот ладонью, и я подсознательно извернулся так, чтобы взять его пальцы в рот. – Терпи, – прохрипел Андрей, ускоряясь. Наконец он остановился, и я, почувствовав, как его член пульсирует внутри, смог кончить и сам. Глаза не открывались. Мышцы болели. В голове гулял туман. Так что я не слишком помнил, что было потом, кроме попыток щенка забраться на диван. Мы, видимо, еще долго лежали рядом. Я делал вид, что все еще не слишком в сознании, чтобы не разговаривать о том, что было. Потому что стыдно. Первым не выдержал Андрей. – Никит. Я стоически молчал, делая вид, что все еще полумертвый от удовольствия. – Никита, – он вздохнул, – Никита Александрович, соизвольте поговорить со мной, – я повернул голову в его сторону, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. На кухне щенок начал громко лакать воду из миски. – Уже неплохо. Я все не могу понять, что это было? – Секс, – я охрип, так что слова давались с трудом. – Это я понял, – он нервно хихикнул. – Что было с тобой? – Тебе понравилось? – Ну... да, – Андрей пожал плечами, – мне понравилось. – Ну вот и все. Мне тоже понравилось, – на этом разговор был официально закрыт.***
– Это что? – я отодвинул одноразовую пеленку, которая прикрывала решетку клетки. Внутри лежал скомканный плед, стояли мисочки: вода, фрукты, яйца с креветками, какие-то личинки. И никого не было. – Это лори. Лемур, – Оксана, сдающая своего экзотического пациента, улыбнулась. – Её зовут Тося. Приехала неделю назад с ранами на пальцах передних конечностей. Мы с Ромой удалили то, что было уже не спасти, так что у Тоси на палец стало меньше, а остальные стали короче. Как именно она поранилась, владельцы сказать затрудняются, но уже в стационаре стало ясно, что у неё депрессия полным ходом. Так что вот её листок. Кормить принудительно по часам, только не заталкивать, а уговаривать. Никакого стресса. И да, она кусается. Очень сильно кусается. – Не думал, что у обезьян бывает депрессия... – Ты тоже обезьяна! – Оксана улыбнулась и, толкнув меня в плечо, перешла к следующей клетке, но Тося из головы у меня не выходила все равно. Познакомиться с ней вживую удалось только ближе к полуночи, когда как раз подошло время кормления. Ночная ассистентка ушла убирать операционную после экстренного кесарева, так что я с опасной Тосей был один на один. Приготовив нарезанный банан и надеясь, что он ее устроит, я открыл клетку и начал медленно разворачивать плед, из которого тут же стал доноситься странный звук, похожий на злобное чириканье или стрекот. Постепенно показалась сероватая с каким-то зеленым отливом спина с темной полосой вдоль позвоночика, а затем и вся Тося, пытавшаяся зарыться обратно. Она была ужасно нескладной, почти без шеи, с толстым телом и длинными тонкими ручками и ножками. И ее идеально круглые карие глаза создавали впечатление полной беззащитности перед происходящим. – Тося, – осторожно начал я, и стрекот стал уже яростным. – Тосечка. Тосенька, – зверек начал заворачиваться обратно, и я решил применить кусочки банана. Поначалу она отворачивалась и явно цветасто ругалась на этом чирикающем языке, а затем взяла один кусочек, за ним и второй, постепенно перемещаясь к той стороне клетки, что была от меня дальше. А затем она начала лезть по решетке дверцы, и я рискнул перехватить ее ладонью поперек тела. Шеи у Тоси почти не было, так что я почти не боялся укуса. Да и как может укусить она своими маленькими зубками. Однако, попытавшись снять ее с решетки, столкнулся с небольшой проблемой. Даже держась одной ножкой на решетку, Тося оказывалась сильнее взрослого мужика, а стоило разжать пальцы на одной ножке, как она цеплялась другой. Пожалуй, я бы долго так боролся с ней, если бы не подошла Ириша и ловко не засунула бы Тосю обратно в клетку. Правда, сделала она это в сварочных перчатках, местами усиленных пластырем. – Ты бы помыл руки, – сказала она, кидая перчатки под стол, – Оксана сказала, они ядовитые. – Да? – я закрыл клетку и достал телефон. – Окей, Гугл! Ядовитый лемур вид.
