Атропин
9 июля 2020 г., 23:31
Мама, купи мне амитриптилин. "Порнофильмы" - "Мы вам не верим"
Ночь. В клинике светло и пусто. Я сижу за стойкой регистратора с ногами на стуле и читаю свежий справочник "Vidal" в поисках чего-то интересного. Самое тяжелое время ночной смены - это период с трех до шести утра, именно тогда невыносимо хочется спать и именно тогда приходят тяжелые пациенты. Почему в период с трех до шести утра у людей просыпается эмпатия, а может и чувство ответственности, и они решают все-таки принести свою животину, которая неделю мочится с кровью или не мочится вообще, которую рвет без остановки несколько дней. Хотя иногда мне кажется, что животные, собирающиеся пробежаться по радуге, просто мешают спать. В стационаре тихо и почти пусто. Изредка орел с пододерматитом переминается с ноги на ногу или поправляет крылья, ударяя перьями по металлическим стенам бокса. Или пес начинает громко хлебать воду. Больше там никого нет. В эту ночь я один. Даже не поговорить. Можно, конечно, сделать кофе и тем самым призвать клиентов. Они точно дожидаются где-то снаружи, пока я не залью кипятком порошок, толпятся, вздыхают и смотрят на часы. Можно, конечно, выйти покурить, но не хочется идти за курткой, а выходить без нее еще хуже. Так что, взвесив все "за" и "против", я, кряхтя, поднялся. Орел сидел в клетке, на всякий случай распушившись, чтобы казаться больше, и смотрел на меня то одним глазом, то другим. Сегодня вечером оказалось, что у орлов довольно интересное выражение "лица", как будто они постоянно жаждут справедливости. Так что обработка лапок у птички, которая постоянно пытается тебя убить, приобрела кинематографичность. Перчинку добавляло то, что вчера он смог прокусить ухо одного из врачей. Пес спал, свернувшись в клубок, и в полумраке (из-за орла приходилось пытаться соблюдать световой режим) казался черным холмиком. Мне тоже захотелось спать, так что я решительно направился в ординаторскую, чтобы поставить чайник. В растворимом кофе, конечно, от кофе одно название, но распыляться на что-то большее было бессмысленно, ведь у меня имелись волшебные таблетки кофеина в сумке. Не хватало только горьковатого богатого вкуса зерен, однако по ночам пьешь кофе не ради вкуса и не от хорошей жизни. Я сел на диванчик, прилечь на который можно было только в позе эмбриона, и медленно выдохнул, пытаясь собрать мозги в кучу. Сосредоточиться было уже довольно сложно, и я знал, что это значит. Половина четвертого. Теперь, пока не покажутся первые признаки рассвета, мне придется чуть ли не хлопать себя по щекам, чтобы проснуться. Реанимироваться. Я сделал себе кофе, вытащил из холодильника сыр в нарезке, а минут через десять поймал себя на том, что бесцельно смотрю в пространство. В голове - синий экран смерти. Нужно что-то срочно с этим делать. И только я залил порошок кипятком, как раздался дверной звонок. Нет, это точно какое-то волшебство.***
Это был маленький кобель чихуахуа. Рыжий, с длинной шерстью. Он сидел в кислородной камере и тяжело дышал, а я смотрел на рентгеновский снимок, понимая, что сегодня точно не буду спать. В легких почти не было видно газа. А словосочетание "большое сердце в маленьком теле" казалась насмешкой. Сердечко было, действительно, выдающееся. Конечно, до кардиологии мне, как до Китая, но, как говорится, я не специалист, но посмотреть могу. Кардиогенный отек легких. Пес пыхтел в свой камере, инфузомат равнодушно поддерживал скорость введения раствора. Скоро придется менять пеленки и переделывать рентген. А пока я повернулся к чиху, а чих смотрел на меня своими черными выпуклыми глазами. Смотрел, дыхание его вроде бы становилось спокойнее. Я несколько раз перепроверял с помощью фонендоскопа. Клокотание уменьшалось. И тут он завалился на бок. Вытащив кобеля из кислородки, я быстро отправил его на смотровой стол. Из его рта начала медленно и тягуче выползать розовая пена. Дальше все, как в тумане. Точнее, как будто в давно заученном танце, который каждый раз вводил меня в транс. Достать реанимационный набор. Подобрать трубку. Сдуть манжету. Подготовить ларингоскоп. Открыть пасть. Но пасть была полна только розовой пены, от лампочки ларингоскопа не было никакой пользы. Я ввел трубку, надеясь на мышечную память, надул манжету, присоединил к подушке, нажал. Надулась грудь. Попал? Поставив фонендоскоп в область легких, я нажал еще раз. Попал. Попал! Вслушиваясь в сердце, я накачивал легкие кобеля воздухом. Иногда прерывался, чтобы проверить, будет ли он дышать сам. Чих пока отказывался. Но сердце билось. В перерыве между нажатиями трубка начала запотевать. Я быстро отсоединил подушку. поверхностное дыхание. С клокотанием, конечно. Но дыхание. Осторожно ногтем я стимулировал межреберные нервы, заставляя мышцы сокращаться и помогая собаке дышать. То перемещался к носу, и тоненькой канюлей катетера щекотал ноздри. Чих дышал. Черные выпуклые глаза уставились в пространство. Роговица успела немного подсохнуть, и я уже хотел моргнуть за него, но чих это сделал сам. - Не в мою смену, приятель, - он не пошевелил и ухом, и я повторил, - не в мою смену. В этот момент было даже жалко, что я занимаюсь не реанимацией. Конечно, процент успешных мероприятий довольно низкий, но сейчас я чувствовал такое облегчение и такой эмоциональный подъем, что мог бы пережить еще несколько эвтаназий. Чих дышал, но я боялся пока доставать трубку, поэтому неловко, как только мог, подкатил поближе оксигенатор. Орел возмущенно встрепенулся. Инфузомат равнодушно контролировал скорость введения раствора. Мы с чихом смотрели друг на друга. Не думаю, что он понимал происходящее. А я довольствовался хотя бы тем, что, может быть, смогу его продержать хотя бы до прихода кардиолога. Иногда нужно ставить себе маленькие цели.***
- Как там Майк? - Рома подошел к клетке и взял планшет. Чихуахуа лежал в кислородной камере, с кислородной маской, которая напоминала гарнитуру. - Добрый вечер, я диспетчер, - пробормотал дневной дежурный врач. Я сидел на крутящемся стуле без спинки, наблюдая, как беснуется центрифуга под столом с явными желанием уползти куда-нибудь подальше. - В общем, без пятнадцати четыре принесли собаку. Можешь посмотреть в базе. В анамнезе ДКМП, наблюдались у кардиолога. Сидели на терапии. Собачка активно поиграла на ночь. В полночь заметили, что что-то не так. Тяжело дышит, вялый. К трем он начал синеть, приехали сюда. В пять утра состояние ухудшилось. Он дал апноэ, пришлось реанимировать. В общем, я держал его на подушке около часа, потом раздышался сам. С семи сидит в кислородке. Раз пять переделывал рентген. В общем, надо вызывать ему кардиолога. К половине девятого жидкости было уже меньше. Сейчас тяжелый, но стабильный. - Час? - Рома удивленно посмотрел на меня. - Мне делать было нечего, - я усмехнулся. Центрифуга выключилась. - Был геморрагический отек легких, трубку ставил вслепую. И раз уж поставил, то чего мелочиться? - И то верно... - Рома повесил планшет на место. - Ладно. Это я обговорю. Орел? - Жив-цел орел. Я в одного решил его не обрабатывать, оставил вам на сладкое. Меня хватило только на отмыть клетку. Ест, пьет, срет, замечательное животное! - открыв центрифугу, я достал пробирку с кровью. Клетки еще не до конца осели на дно, и я зарядил ее снова. - Но я скормил последние сердечки и головы, так что либо ему сегодня привезут еще еды, либо вам придется что-то придумать. - Так... Блэк? - Рома присел перед большой клеткой, и оттуда на него смотрел черный пес. Обычная крупная дворняга. Спинальник. Задние лапы уже атрофировались, Блэк их не замечал и просто волочил за собой. Хуже было то, что и его мочевой с кишечником приказали долго жить. Так что пес гонял в подгузнике и на постоянной терапии. - Блэк. Я сделал за ночь мочу, там висит. Мочеиспускание непроизвольное. Два раза менял подгузник, мыли жопу. Там остался один раствор на докапать. Объем мочи я взвесил, записал. Дефекация после "Микролакса" большим объемом. Кстати, мне вчера кое-кто подсказал отличный вариант для стимуляции перистальтики, - я снова достал пробирку, оценил содержимое, и принялся осторожно набирать плазму. - Берешь вибратор... - Никит... - Рома уже с интересом повернулся и, опершись спиной о кафельную стену, скрестил руки на груди. - Нет, ты послушай. Берешь вибратор и горьким бинтом привязываешь к животу. Включаешь, - с громким щелчком закрылась пробирка. Я повернулся к Роме, чтобы лучше его видеть. Его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. - Что? Так кроликам делают. - Ну тогда я понял, кто тебе это рассказал.***
- Вот, почитай, - я открыл карту и подвинул стул Андрея. - кот Маркус. Диагноз я везде закрыл, догадайся сам. До следующего приема еще час, тем более, что должен был придти именно Маркус. Котик, с которым мы познакомились два года назад. Его привезли сначала к терапевту. Отказ от пищи, анорексия. В течение двенадцати часов список симптомов пополнился, а список диффдиагнозов сократился. Маркус, бенгальский кот, выглядел, как пособие по анатомии. Тусклая шерсть, торчащие кости. Тесты на инфекционные заболевания - отрицательные. Зато не было слышно перистальтики в кишечнике, и это стало первым серебряным колокольчиком. На рентгеновских снимках - расширенные донельзя пищевод и кишечник, наполненные газом. Атоничный мочевой пузырь. Я, дорвавшись до такого случая, провел все возможные тесты. Атропиновый, гистаминовый, даже сократимость мышц радужки. И, конечно, читая карту и располагая некоторыми знаниями, можно было уже предположить диагноз. Андрей откинулся на спинку стула: - Что с ним? - в его глазах горел огонек любопытства. - Это как раз тот случай, когда следует подумать о зебрах, - улыбнувшись, я направился к клеткам, чтобы проверить, как приходит в себя пес после операции на позвоночнике. - Вот и думай. Пес еще смотрел мультики. Куда-то пытался пойти, следил за чем-то глазами, но тело его было еще не в состоянии повиноваться. Шов на спине будет даже незаметным, если хорошо отрастет шерсть. - Вика, перемерь Каустику температуру! - я вернулся к Андрею. - Ну что? - Похоже на дизотономию, - он неуверенно смотрел на меня, сведя брови к переносице так, что между ними залегла складка. - но я не вижу пометки "EL"... - Потому что exitus lethalis, это не для Маркуса, - я улыбнулся. Маркус подарил мне веру в себя, хотя тогда я был совсем еще зеленым. - Синдром Кей-Гаскелла. Дисфункция автономной нервной системы. И больше всего меня тогда пугало, что никто не знает причины синдрома. В университете учат, что мы лечим, только зная причину, все остальное - от лукавого. Мы поддерживали его симптоматически год. Он не контролировал кишечник и мочевой почти все это время. У него не было шансов. Он не мог адекватно даже слизистые свои смачивать первые несколько месяцев. Но хозяйка Маркуса решила, что но будет жить. Андрей слушал, не сводя с меня глаз, и мне казалось, что я стою сейчас, весь объятый золотистыми лучами славы. Пожалуй, это все - успешная реанимация, они дурно на меня влияют. - И в итоге? - Никит! - Миша высунулся из дверного проема. - Пойдем со мной! - Потом расскажу, - подмигнув Андрею, я быстро ретировался, успев заметить его разочарованное лицо. Миша быстрым шагом пересек коридор и вышел на улицу. - Что делать надо? - Посмотри Арчика. Арчи лежал в будке и даже не пытался встать, чтобы проверить, не принесли ли мы ему вкусняшки. Я вздохнул, предчувствуя что-то нехорошее.
