Капитан Форрикс и все эти люди

 - Теперь давай. - Медленней, осторожнее... - Давай, давай, ну? Держи! Они висят на одной высоте; Кроагер справа, Беросс слева. У обоих за спиной рокочут джеты; в их руках, примагничен намертво, толстый, многожильный полиметаллический трос. На тросе, аккурат между ними, висит предмет. Он очень тяжелый, судя по всему; трос туго натянут под его весом, и обоих Астартес отчетливо тащит вниз, так что еле справляются мощные реакторы джетов. - От щас гребнем эту херню, - бормочет Кроагер. Беросс щурится. - Я вам гребну, серж. Сперва я вам гребну, а потом Его Высочество будет долго плакать, и тут-то... вы... и охереете вконец... Так, так, так!.. пошла, пошла, давай! Майнаааа! Они плавно, аккуратно спускаются вдоль серой, высокой, изукрашенной пышной лепниной стены. Что это было? Дворец? Музей? Непонятно. У губернатора-лоялиста уже не спросишь: сбежал, болезный, вперед своего визга, когда пространство системы треснуло от рева кораблей мятежной армады. И все приличные люди - сбежали вместе с ним. А те, кто плясал сейчас на площадях и славили имя Гора, в основном не умели даже читать, не то что разбираться в архитектуре... Неважно. Важно то, что губернатор утащил с собой, наверное, все мало-мальски хотя бы ценное, что было в его хозяйстве, а вот эту штуку оставил. И его можно было понять: на взгляд Кроагера, ценной она как раз не выглядела совсем. Огромный, непроглядно-темно-бордовый шар, вроде как каменный, но что за камень такой, что весит больше свинца? И что за придурок вставил его в подножие статуи Императора, венчавшей кровлю этого то ли дворца, то ли музея? Статую они, по крайней мере, честно уронили вниз. Грохнулась хорошо; голова вон до самого фонтана на той стороне площади отлетела. И дикарям внизу какая радость - мало не надорвались от веселья. Любили здесь, по всему судя, Великую Терру. Но вот эта... Штука... зачем-то больше жизни понадобилась... союзникам. Можно бы и послать их к варповой бабушке, но распоряжение отдал Первый, а если в чем капитан Беросс и сержант Кроагер были согласны - так это в том, что распоряжения Первого надо было выполнять чуть быстрее, чем волю примарха. Примарх - он, может, заморочится чем и забудет, а Глен К. Форрикс, Первый Капитан, Триарх, Архонт, Кузнец Войны, Эта Терранская Сука, Отец Солдатам, Чугунный Мудак, и прочая, и прочая - он не забывал никогда и ничего. Шар с тихим хрустом опускается на гору щебня у разбитых дверей. Хрустит, между прочим, именно щебень, оседая под жуткой тяжестью. Беросс машинально тянется вытереть пот со лба - и звякает латницей о шлем. Над этой его привычкой стебется пол-Легиона. Кроагер - нет. Он-то прекрасно понимает, как трудно бывшему сыну крестьянина с рисовых полей забыть, как он подростком утирал лоб, возвращаясь домой вслед за отцом. У него самого есть такие привычки... и куда менее безобидные, чем у Двадцать Шестого Капитана. - Ну что? Покатим? - спрашивает Беросс. Кроагер качает головой: - Его Высочество не велел. Говорит, везите. Говорит, хрупкое. - Это? Это хрупкое? Голова у него хрупкая, едрить-копать! Ладно, серж, сторожи, я пригоню антиграв. Кроагер качает головой: - Его Высочество не велел антиграв. Говорит, наложение полей повредит структуру. - Структуру чего, срань варпова? - Структуру срани варповой, кэп. Я что, больше вашего знаю? Хрен там. - Выговор нам обоим... - фыркает Беросс. - ...за неряшливость речи. - салютует Кроагер. - Так точно, кэп. Так что это вы сторожите, сэр, а я погребашил за телегой. Телега нашлась у дикарей, и не одна. Вытряхнуть оттуда награбленный мародерами скарб было делом минутным; а вот припрячь смертных поработать не вышло. Точнее, загнать их в хомут получилось прекрасно, но сдвинуть повозку с места они не смогли даже ввосьмером. Астартес переглянулись и синхронно взревели от злости. Но делать было нечего. Бероссу досталась правая оглобля, Кроагеру - левая, и первая в мире телега на гужевых космодесантниках неторопливо двинулась в путь по разбитому в мясо асфальту. *** Ставка Его Высочества располагалась за городом, в потрясающем саду, где росли вместе смоковницы, вишни и дивная хрень с серебристыми сережками, какую оба простолюдина не видели раньше нигде и никогда. Союзник пренебрег особняком какой-то шишки, предпочтя раскинуть на берегу пруда огромный, сиренево-алый шатер на силовых суспензорах. Когда Железные Воины под рычание перегруженной брони появились наконец в начале садовой аллеи, волоча за собой трещащую на последнем издыхании телегу, он уже, вероятно, немало времени нетерпеливо расхаживал по берегу взад и вперед. - Я же говорил тебе, Морис - улыбается Форрикс, следя за движением золотистых карпов в прозрачно-лазурной воде. - Вот видишь? И нечего волноваться. Я послал на это дело лучших. Морис д`Артуа, он же Эйдолон, лорд-коммандер Детей Императора, меряет собеседника взглядом. Это не так-то просто; даже в этой мирнейшей обстановке Форрикс не выбрался из своей огромной брони. Сам Эйдолон давно переоделся в тончайшую тогу, перехваченную пламенно-рдяной преторской перевязью; но это не мешает ему казаться не только изысканным, но и каким-то альтернативным образом опасным. - Ты не понимаешь, Глен - морщится он. - Не понимаю - миролюбиво констатирует Железный Воин. - Это твоя работа - понимать. Ты сказал, что эта вещь тебе нужна, я дал тебе прекрасных солдат, они ее добыли, теперь понимай, сколько хочешь. Форрикс чувствует себя мучительно странно с самого начала этой операции. Хватило бы и того одного, что это первый раз за много лет, когда он, Первый Капитан, выступает в качестве Кузнеца Войны - то есть командира сил Легиона, действующих где-то отдельно от примарха. Нет, почетный титул Кузнеца был у него со дня его вхождения в Трезубец - Трон, как давно это было - но все это время, все эти века если он и действовал где-то самостоятельно, то по принципу «я внизу, примарх на орбите» или наоборот. Теперь, казалось бы, почти то же самое, только примарх подальше... думали мы. Ан нет. И не то чтобы ему так уж не хватало Пертурабо... или как-то особо пугала идущая кампания. Кампания, честно говоря, вышла пустяковая, не война, а сливки с сахаром: враг капитулирует при одном нашем виде, население встречает фанфарами, высаживайся, строй для порядку крепость - ну просто, чтоб была - и предавайся отдыху все оставшееся отведенное время. А что до успокаивающего присутствия примарха... Ну как тут сказать. На самом деле, чтобы быть спокойным и уверенным в себе, Форриксу совершенно был не нужен примарх. Он был нужен, скорее, затем, чтоб не терять адекватного представления о реальности как о пугающем и непредсказуемом месте. Пертурабо был гений и художник войны, но ничего более тревожащего и выводящего из себя, чем он, в жизни Глена К. Форрикса не было с младенчества. Так что все было хорошо. И... в то же время нет. Какой-то очень важной, очень глубокой части Форрикса здесь вообще ничего не нравилось. Ему не нравилось то, что примарх отправил сюда именно его. В норме Пертурабо был склонен посылать своего Первого туда, где требовалось особое внимание и где линия фронта была всего тоньше. А тут... он просто позвал его к себе однажды вечером и сказал «Феникс попросил об услуге. Сопроводи его людей и помоги им». Здесь не было опасности, не было беды; здесь внезапно был старый приятель Морис и его расфуфыренные солдаты, и больше ничего. Здесь не был нужен советник примарха в чине Кузнеца Войны и две тысячи отборных бойцов. Ему не нравилось то, как пала планета. Вообще-то по всей информации, полученной из сети, укрепления тут были вполне серьезные, СПО мобилизованы, флот исправен. Он готовился к битве. А получил... непонятно что. Почему решил сбежать губернатор - было в общем понятно. Шваль гражданская обыкновенная. Но почему той же - называя вещи своими именами, необоснованной - панике поддались матерые флотские вояки? Почему их корабли стреляли друг в друга? У флота и СПО было разное командование, бегство губернатора их деморализовать не могло. Это хорошо, это все было хорошо, Форрикс ненавидел без нужды терять людей, но еще больше он ненавидел... «...Глен, ты не понимаешь...» ...еще больше он ненавидел не понимать. Ему не нравился восторг, с которым их встретило местное население. Ну хорошо. Предположим, Империум их угнетал и заставлял работать. Но, варп побери! На тысячах миров Империум заставлял дикарей работать! Где бы ни находил Империум каких-никаких дикарей - он непременно приставлял их к делу. Иначе на хрена он вообще был бы нужен? Почему вдруг именно на этом мире, где не было ни адских условий, ни жестокой полиции, губернатор был скорей тюфяк, фермы были чистенькие... почему тут они вдруг воспылали такой любовью к Гору, которого и не видели-то никогда? Форрикс проверил специально: мир этот когда-то привели к Согласию Темные Ангелы, и сделали это без лишней крови вообще... А стоило Морису поговорить с народом на площади пятнадцать минут... ...Нет, не Морису, конечно. Лорду Эйдолону. Это надо было видеть. Форрикс всегда слегка насмешливо относился к Детям Императора вообще и к своему старому знакомцу в частности, но тут... Дикарей согнали в кучу, они еще боялись, еще были в панике, они ждали невесть чего... и тут Эйдолон буквально явился на балконе и не то что заговорил, не то что принялся вещать - он практически запел. Форрикс не понимал почти местного вольгара - кстати, а Морис-то его откуда выучил? - но что-то разбиралось, что-то о любви, свободе, о ненужности власти... Тут ему захотелось было Эйдолона одернуть - погоди, но как-то это... Власть не нужна, хм, а мы тогда кто? - но он не смог. Как это ни идиотски звучит, не смог потому, что Эйдолон был слишком прекрасен в этот момент; им хотелось любоваться, его не хотелось прерывать. Он был, как идеальный вантовый мост - огромное напряжение и дивная легкость одновременно. Да уж. В этот момент - Форрикс припомнил тут один их давний разговор - Морис действительно был подобием совершенства. ...и, главное, проклятый Трон, почему он вообще был так невероятно красив? Что за глупость, Морис и правда был в юности очень хорош собой, но они с Форриксом были ровесники, это значит, что сейчас он был пожилым уже довольно космодесантником, рубленым и битым... Он ухаживал за своим лицом, конечно - все Дети Императора заботились о внешности - но двести лет боев и лишений даром не проходят ни для кого... Сейчас вот Форрикс смотрит на его лицо - и ни следа той потрясающей красоты не видит. Вот и бровь чуть кривая, и челюсть слева срослась не вполне правильно... Но дикари на площади не видели этого. Судя по их лицам, они видели... бога или что-то вроде. ...Да почему я говорю «дикари»? Какие они дикари к варпу? Были они дикарями века назад, а теперь - обычные имперские крестьяне... ...Да потому что теперь, сейчас, они ведут себя как дикари. И я не понимаю, не понимаю... Ты не понимаешь, Глен... ...не понимаю, что с ними случилось. Эйдолон уверяет, что когда у них закончится праздник в честь их освобождения, они снова начнут работать, и будут работать гораздо лучше прежнего. Я пока что ему верю. То есть я не знаю, верю ли я Эйдолону из Детей Императора; но Морису-Красавчику из Третьего - верю, варп побери. Вопрос, сколько там от него осталось. А тем временем телега, груженая невесть чем, проезжает, грохоча, по аллее и останавливается у пруда. Это Беросс из Лакемена, олимпиец, и Кроагер. Они вроде бы ладят. Это очень хорошо, Нильсу нужна наконец-то нормальная социализация. А судя по тому, как они отчаянно переругивались еще в начале аллеи, думая, что он их не слышит и забывая о усиленных сенсорах терминаторского шлема, крепкая десантная дружба складывается прямо на глазах. Беросс вытягивается во фрунт, взвыв сервомоторами. Эйдолона он подчеркнуто игнорирует. - Кузнец Войны, сэр. Капитан Беросс по вашему приказанию объект доставил. - Отлично, капитан. - кивает Форрикс. - Вы свободны. - Погодите - спокойно говорит Эйдолон. - Глен, эти люди сейчас заняты? Форрикс косится на него недовольно. - Лорд-коммандер, сэр - крайне официальным тоном произносит он. - Все мои люди всегда заняты. Мы приводим планету к Согласию. - Ах, вот мы чем занимаемся - улыбается Эйдолон. - Да, правда. Но я все-таки попрошу вас, Кузнец Войны, сэр, уговорить ваших людей остаться в моем распоряжении еще ненадолго. Мне нужно расспросить их. Любые наблюдения за... объектом могут быть важны, а они были рядом с ним не менее двух часов по моим представлениям. - Три часа без четверти, сэр - ухмыляется Кроагер. - Сраная телега была неудобная, как гребу... - Сержант! - рявкает Форрикс. Кроагер осекается. - Так точно, сэр. - вдыхает он. - Я сам запишу себе в личное дело, если позволите. - Фенрисский цирк с медведями. - бурчит Форрикс. - Ладно, лорд-коммандер, они ваши. Когда получите от них все, что хотите, отправьте их в командный центр. Эйдолон смотрит на него с неожиданной радостью и благодарностью. - Вот как?.. Спасибо, Глен - говорит он тепло. - Я не ожидал. Спасибо. Кузнец Войны таращится на него недоуменно, качает головой и, ничего больше не говоря, встает и удаляется прочь по аллее. Вызов от Беросса приходит ему через четыре часа. *** - Как по-вашему, что это такое? Эйдолон стоит около шара. Его руки медленно, бережно скользят над его матовой поверхностью - в миллиметре от нее, не прикасаясь, ни разу не прикасаясь. Руки у него необычно чистые и гладкие для боевого командира. Беросс вот считает, что и никакой он не командир вовсе. Кроагер - нет, Кроагер его помнит в деле. На Арчете V, когда прорвали осаду орков, на приведении к Согласию спутников Виренеи - варп побери, Его Высочество рубился там против шестерых боевых киборгов с десантника размером. Рассказывали и про Мир-Убийцу, могилу Кровавых Ангелов, и про резню на Истваане III - когда мы-то еще лоялистами были... В общем, мало ли - руки, может, он их каждый раз синтезированной кожей заново покрывает. У всякого своя придурь. Но вопросы он задает дебильные, это уж точно. - Это шар, сэр - говорит Кроагер терпеливо. - Предположительно каменный. Предположительно - с ваших слов - артефакт неизвестной расы. Неизвестного назначения. Мы в этом смыслим... - он чуть не говорит «как вы в артиллерии», но вовремя спохватывается - ...как грокс в апельсинах. Мы думали, это вы нам расскажете, что это такое. Эйдолон улыбается. - А вам интересно? Беросс на заднем плане еле заметно корчит рожу. Мол, ну да, ждем не дождемся, из наплечников выпрыгиваем. А вот Кроагер вдруг понимает, что ведь правда интересно. И кивает. Ну не зря же он, в конце концов, пер эту хрень три часа по солнцепеку! К тому же, она красивая. Нет, что за бред. Уродливый булыжник цвета платья старой шлюхи. Бррр. Лорд-коммандер смотрит на него не без любопытства. - Сложная судьба, путь из самых низов, пытливый ум. У вас есть шансы, сержант. - А я-то думал, в вашем Легионе таких, как я, и за людей-то особо не держат - хмыкает Нильс и снова осекается. - Уф, простите, сэр. Виноват. - В чем? - Эйдолон приподнимает бровь. - У вас дерзкий язык, это я уже заметил. Это скорее плюс, чем минус. Знаете, как на Терре говорят - audentes fortuna juvat, удача поможет дерзающим. А нам с вами сейчас удача пригодится. - Нам с вами, сэр? - удивляется Беросс. - В чем же? - В приведении этого мира к Согласию, как выразился наш храбрый Кузнец Войны. В приведении к истинному Согласию тысячи миров. В возвращении к истокам. Но для начала - в том, чтобы должным образом оценить вот этот подарок фортуны. И Эйдолон наконец-то прикасается к шару. Странно - уж пока они его грузили, пока везли - ворочали и так, и сяк, и был камень как камень, тяжелый только очень. А стоило лорду-коммандеру только прикоснуться к нему - и шар немедленно отозвался резким, высоким, трепещущим звуком - словно дернули одновременно все струны арфы. Невероятный звук. Как будто… где я это слышал? Такая музыка играла, когда я впервые… Нет, погоди, какая музыка, к хренам собачьим? Нет никакой музыки! Беросс рефлекторно тянется к болтеру, а Кроагер всматривается изумленно. В шаре загораются, сперва еле заметно, а потом все более явно, десятки мерцающих, желтоватых и розовых огоньков, словно лампочек на панели управления кораблем. - Да! - смеется Эйдолон. - Я так и знал! - Отойдите от него, сэр! - рявкает Беросс. - Это может быть опасно! - Никакой опасности! - лорд-коммандер властным жестом вскидывает руку. - По крайней мере - для меня. Спокойно, господа. Мы с вами стоим у порога открытия одной из удивительных тайн галактики. Ради этого мы и усмирили эту бездарную планету. - Мы усмирили? - хмурится Беросс. - Все мы - примирительно кивает Эйдолон. - Я не из тех, кто преуменьшает чужие заслуги... Не хотите его потрогать? Капитан? Сержант? Да. О Трон, да! Твою мать. Нет! - Пока не очень – непонятно почему тряхнув резко головой, говорит Кроагер. - Простите, сэр, но я пока что ни хрена не знаю, что это такое. А мама не велела мне трогать незнакомую какашку. - «Мама» - это капитан Форрикс, я полагаю? - хохочет лорд-коммандер. - Ну, отлично. Что ж, господа, это - это - замок и ключ. Беросс щерит зубы, а Кроагер жадно спрашивает: - Замок – от чего? Ключ к чему? Эйдолон задумчиво поглаживает шар. Тот мерцает, идет волнами света. - Эту вещь изготовила когда-то раса, известная нам как Лаэр. Ксеносы, сугубые чужие твари. Они когда-то правили этой частью мироздания, но были изгнаны отсюда давным-давно. Еще до нас. Вообще до людей. Нам - Детям Императора - посчастливилось пресечь их последнее дыхание - выжечь последний мир, где они скрывались, пережив на тысячи лет свое время. Потом сюда пришло человечество и нашло чужие руины и чужую память... И испугалось. Нет, колонистов легко понять. Тайны Лаэра даже не страшны. Они... искажены, как и все дела рук нелюдей. Люди этой планеты чувствовали чужое... в конце концов, среди них были примитивные психиры. Они попытались защититься от скверны. Но уничтожить эту вещь они не смогли - не по их силам это было - и вместо этого положили ее под ноги своему божеству, вставили в постамент, чтоб вера уберегла их от беды... Эйдолон вздыхает. - А потом пришли мы и привели этот мир к Согласию. И голову бога свергли с плеч, и заменили на образ ложного бога. И теперь никто и ничто не может защитить эту землю... Кроме меня и вас. А интересно, что будет, если эту хрень лизнуть. Какая она на вкус?.. Мать твою. Это БУЛЫЖНИК. Какой он может быть на вкус? Как гребаный булыжник. - Чудесная история, сэр - говорит Беросс. - Но не лучше ли тогда выкинуть эту дрянь в ближайший нужник? Сами же говорите, что у этих ксеносов все было кривое! - Нет-нет, капитан - хмурится Эйдолон. - Выкидывать такие вещи нельзя. Оно проснулось. Проснулось - и жаждет. Уж извините за пафос - внезапно он улыбается, и это почему-то пугает. - Но не знаю, как лучше сказать. «Кушать хочет» для древнего чужого чего-то слабо подходит, вам не кажется? Но так или иначе, если б оно не проснулось, почуяв нас - нам бы не удалось взять этот мир настолько легко. - В смысле? - Беросс каким-то образом умудряется стать еще недовольнее. - Я говорил с ним и попросил его о помощи. Оно знает этих людей, давно изучало их. Оно открыло мне их души. - Оно что, разумное? - потрясенно таращится Кроагер. - А вы что, психир?.. - Оно не разумно в нашем смысле. Оно всего лишь хранит память и суть здешних былых хозяев, и их связь с их истинным господином и истинной госпожой. А я... О Феникс, я гораздо больше, чем психир. Я замок. Я ключ. В этом мы с ним похожи. Беросс медленно отступает на пару шагов. - Вы, сэр... - произносит он потрясенно. - Вы с ним сговорились, что ли? - Нет, конечно! - возмущенно говорит Эйдолон. - Сговариваются только с равными. Я овладел им. Я взял его. Вот это будет точнее. Ведь я - настоящее, а оно - лишь прошедшее. Лаэр больше нет. Теперь мы - Лаэр. И то, что больше их. - Теперь он кладет на шар обе руки. - Скажите мне, о скажите мне, Железные Воины, сила и честь - хотите ли вы владеть этим миром? Вручить его Магистру Войны и своему примарху? Мы должны одолеть эту силу, чтоб она успокоилась и подчинилась нам навсегда. А для этого мне нужны вы. Мы нужны ей! Ура! Да чтоб тебя. Мать-твою-мать-твою-мать. Я что, не выспался сегодня?.. - Зачем? - спрашивает Кроагер. - Великий Трон, сэр, зачем мы-то вам? Мы-то уж точно не психиры! - Да забудьте вы о психирах. Тоже пройденный этап. - фыркает Эйдолон. - Нет. Вы больше. Вы важнее. Вы - неоткрывшиеся. Неявленные. Слишком мало вы думали о себе. Слишком мало искали. Я здесь, чтоб помочь вам. И явить силу вашего откровения. И с ее - и вашей - помощью отворить замок, распахнуть врата, чтобы затем запереть их до срока. Подойдите. Коснитесь его. И вспомните, чего в своей жизни вы больше всего желали. Что услаждало вас больше, чем радость. Все это я могу возродить в вас. Все это ожидает вас за вратами. Шар начинает петь. ОН ЖДЕТ МЕНЯ ЖДЕТ Я хочу его… Да чтоб!.. Да вертеть меня на трех стволах!! Беросс поднимает болтер. - С вашего позволения, лорд-коммандер, сэр - цедит он сквозь зубы - Я вынужден отказаться от вашего предложения. Не буду я никуда подходить и ничего трогать. Кроагер ухмыляется. - Что услаждало? Это что же, мне там, за вашими вратами, снова потрахаться светит? Ух, круто! - косится на ощерившегося Беросса и не сдерживает смешка. - Да шучу я, кэп. Ну что вы, в самом деле. Пошли отсюда. - и пытается двинуться прочь. И не может. Не может сделать ни шага. Эйдолон улыбается снова. - Нет. - спокойно говорит он. - Что «нет»? - рычит Беросс. Он тоже пытается отступить – и как будто сам себе не дает, дергается то вперед, то назад. - Вы не можете уйти. - Это какого же варпа?! - теперь Кроагер тоже начинает злиться. - Вспомните. - ласково говорит Эйдолон. - Ваш дорогой Кузнец Войны совершенно ясно сказал: вы мои, и я могу отпустить вас только после того, как получу от вас все, чего хочу. А теперь - вы сделаете то, чего все это время хотели вы. И Железные Воины с ужасом понимают, одновременно и ясно – точнее, нет, о ясности тут уже точно можно забыть – что не хотят уходить. Не хотят бежать. Хотят идти, касаться, тереться, кидаться, впиваться и отдаваться. Это не камень. Это вообще не вещь. Это он. Она. Оно. Самое желанное на свете. Они шагают – одновременно и в ногу. Шаг. Второй. Третий. Ближе. Железо рождает силу! Сила рождает волю! Воля рождает… что? Да чтоб меня, веру! Вера… Императором поиметая вера… рождает… поперек себя вонючую… честь!.. Честь, мать твою, рождает железо, вот тебе, гребаная ксенохрень!! Когда до проклятого шара остается едва ли два метра, Беросс вскидывает свой болтер и разряжает обойму прямо в сияющий каменный вихрь. Эйдолон кричит от восторга. Шар трескается - и, протяжно простонав напоследок, раскалывается пополам. И то, что было внутри, то, что вызревало, как зародыш в яйце, под каменной скорлупой, выходит наружу. *** Это Кузнец Войны Форрикс, и он впервые за все время с начала высадки задремал. Естественно, неприятности не могли не начаться немедленно. Впоследствии он чувствует за это парадоксальный стыд – как будто, не засни он, ничего бы не случилось. Вся его внутренняя логика говорит, что это полный бред, но где-то в глубине себя… а, неважно. Факт в том, что он уснул и мирно спал, откинувшись на спинку командирского кресла на мостике своей баржи, когда на пульте загорелся зеленый огонек, протяжно запел зуммер, а сервитор связи дернулся и что-то забормотал. Форрикс просыпается сразу же, как подброшенный. И понимает, что с момента его расставания с подчиненными прошло четыре часа, а они до сих пор не доложились. Он бросает быстрый взгляд на обзорный экран – и цепенеет. Он специально, перед тем как позволить себе отдохнуть, вывел на экраны панораму со спутника, в центре которой – то самое поместье и Эйдолонов шатер. Просто так. Сам не может объяснить, почему. Для спокойствия. И сейчас ни поместья, ни шатра, ни сорока акров земли вокруг на экранах нет. Есть розово-пурпурно-бордово-алая, огромная, невероятно огромная, с гору размером колышущаяся масса… чего? Тумана? Воды? Облаков? Невозможно понять, но она накрывает бывшую долину, где стоял союзничий лагерь, полностью и целиком. Форрикс кидается к пульту. Сквозь странные помехи – словно бы воют и визжат десятки труб и горнов – на мостик прорывается хриплый, сорванный голос капитана Беросса. - Кузнец Войны! Кузнец Войны! Запрашиваю подкрепление! Первый, мы в жопе! Мы в гребаной жопе, Первый!.. Смертный мичман, дежурный по мостику, как завороженный, таращится на экран, и Форриксу приходится хорошенько тряхнуть его за плечо, чуть не оторвав полтела. Он поднимает на Кузнеца Войны совершенно осовелые глаза. - Руки… - бормочет он. - Какие руки? – быстро и холодно спрашивает Форрикс. – Мичман Неймарк, очнитесь! - Руки… тысячи рук… лоно… вода… - он тычет в экран дрожащим пальцем. Форрикс с коротким яростным вздохом отшвыривает его прочь и кидается к выходу с мостика, активируя систему связи в броне. - Харкор! Фемитон! Хризомен! Отзовитесь! Недоуменные голоса Железных Воинов отвечают ему один за другим, перекрывая друг друга. Нет, все в порядке: они видят тоже, что и он сам. Ничего больше. Никаких рук и лон. - Смертных – прочь от приборов! – рявкает Форрикс. – Беросс! Отзовитесь, Беросс! Пеленг! Немедленно пеленг! Несколько очень долгих секунд приборы молчат. А потом – загорается второй огонь, другой, третий, сервиторы хрипят и щебечут. Беросс, умница Беросс, связался через броню напрямую с духом корабля и скинул ему данные о местоположении. Форрикс торжественно обещает себе, что штифт в лоб после всего этого он получит неизбежно. После выговора за неряшливость речи. На мостик с грохотом вбегает Хризомен, командир авиакрыла. - «Грозовую птицу» - вниз, координаты у корабля спросите – командует Форрикс. И, по связи: – Корабельные орудия к бою! Режим отражения атаки. - Источник угрозы? – скрипит вокс. - Неизвестен. Предположительно это облако внизу. Исполнять! – он не выдерживает и снова переключается на канал Беросса. Бесстрастно спрашивает: - Потери? Еще одна невыносимая пауза, и голос, уже куда более спокойный: - Сержант Кроагер попал под пси-удар, Кузнец Войны. Жив, без сознания. Лорд-коммандер Эйдолон и его отряд остались в зоне поражения. - За вами идет птичка, оставайтесь на месте! – Форрикс сам не понимает, что чувствует сейчас. Морис, да как же ты умудрился?.. - Спасибо, сэр – с жутким облегчением говорит Беросс. - Ждем, превозмогаем. - Железо снаружи! - Железо внутри. Корабль слегка вздрагивает; «Птица» отстыковалась и, полыхнув дюзами, по крутой дуге устремилась к планете. И в этот момент из самого центра того, что Беросс так правильно поименовал «зоной поражения», взмывает золотая искра. Форрикс выкручивает разрешение ауспекса на максимум – и понимает, что вверх идет личный шаттл лорда-коммандера. Мгновенное облегчение – и немедленный ужас непонимания. Взлетев едва ли на километр, кораблик замирает; и к нему начинают тянуться от облака внизу тугие жгуты чудовищных то ли щупалец, то ли, варп побери тупого смертного, рук. Кораблик не пытается ни уйти, ни отстреливаться, и почти сразу же тонет в лилово-розово-сизом. Это длится меньше секунды; а потом вся туча, вся проклятая хмарь начинает, колыхаясь, подниматься с поверхности и втягиваться, стягиваться в одну точку. Еще на несколько секунд шаттл Эйдолона превращается в огромный – и странно знакомый - бордово-малиновый шар; потом оно стягивается в точку – и исчезает бесследно. Шаттл, совершенно невредимый с виду, меняет положение и медленно начинает двигаться к кораблю Детей Императора, висящем в пустоте в прямой видимости от форриксовой баржи. И в то же мгновение в воксе звучит спокойный, чуть насмешливый и чуть усталый, голос лорда-коммандера. - Отбой тревоги, Глен. Все под контролем. Форрикс не успевает даже облегченно выдохнуть, когда процесс внезапно обращается вспять. Шаттл Эйдолона замирает, останавливается, его мотает из стороны в сторону – и вдруг из него начинает хлестать и брызгать неведомое… вещество? Поле? Теперь оно уже не принимает постоянных форм; оно рвется наружу, размазывается чудовищной - многокилометровой же, с ужасом понимает Форрикс – кляксой в пустоте и рушится цветным ливнем обратно. На планету. И все таким же веселым, хоть и слегка напряженным голосом Эйдолон произносит: - А, нет, прости. Не все. И тогда пульт взрывается каскадом цветных огоньков, а зуммеры начинают перекрикивать друг друга: тревогу бьют все дозорные посты Железных Воинов на поверхности. *** Койка сержанта Кроагера стоит первой в длинном ряду. Он лежит на ней без доспехов, надежно зафиксированный гибкими, но прочными захватами. Потому что его тело все время пытается хаотически и спазматически двигаться, шевелиться - как будто он пытается ползти в несколько сторон одновременно. На лице его при этом все время остается все то же мертвенно-отсутствующее выражение... только изредка сменяющееся внезапной гримасой боли и гнева. Тогда он хрипло рычит и пытается двигаться словно бы осмысленно, как будто бежит куда-то или сражается с чем-то, но все это так или иначе существует только в его голове. Реальности Кроагер не воспринимает и в сознание не приходит вот уже восемнадцать часов - как и еще более трех десятков Железных Воинов, подобранных на сошедшей с ума планете. Еще два десятка подобрать не удалось, сгинули без следа. Форрикс медленно прохаживается вдоль ряда коек. Он сам не понимает, зачем явился сюда и какой в этом прок. Апотекарии своих докладов не меняли: обширное поражение нервной системы, биоритмы мозга соответствуют состоянию онейроидного бреда, нарушения проприоцепции, все это совершенно неизвестного генеза, препараты результатов не дают, сама возможность подобного состояния у космодесантника раньше считалась невозможной... Ему есть, чем заняться сейчас. Там, внизу, безумие и каша всеобщего бессмысленного бунта, хаотическая резня и хаотический секс в равных пропорциях, и все это - включая бесконечные попытки убить или... изнасиловать?.. его бойцов, автоматонов Механикум и некрупную артиллерию... И все это - не прекращая бессвязно воздавать славу Гору Освободителю. И временами из ниоткуда накатывает бордовая хмарь - и захлестывает несколько квадратных километров... Смертные, попав под нее, просто умирают от инсульта. А с его Астартес происходит... вот это, непонятное. За редчайшими исключениями типа Беросса. Он потерял еще несколько человек, прежде чем получил доклад от навигаторов - единственных смертных на корабле, сохранивших ясность рассудка, остальных пришлось накачивать транквилизаторами и запирать в кубриках. Трехглазые, благослови их Человечество, посмотрели вниз, на планету, и поняли, что она частично погружается в варп. После этого он роздал всем эвакуационным командам портативные генераторы Геллера, и потерь среди личного состава больше почти не было. Три поста потеряны полностью. Двенадцать - только двенадцать из сорока - эвакуированы без потерь. Техники потеряно столько, что мозг отказывается считать. О Трон, хотя бы Механикум вернулись нормально - оба титана - они, оказывается, почему-то тоже не поддаются этой дряни. Форрикс даже честно поблагодарил за это Омниссию, хотя не верит в него ни на секунду - просто очень хотелось хоть кому-то сказать за это «спасибо». А теперь у него есть пять минут свободных, и он стоит в лазарете и смотрит на треть своей роты, простертую на койках. Беросс сидит у изголовья Кроагера. Он сам совсем недавно встал - сразу после возвращения на корабль свалился в стазис от измождения. - Какова вероятность, что мы вернем их в рабочее состояние, сэр? - бесстрастно спрашивает он. - Сейчас - невелика - еще более бесстрастно отвечает Форрикс. - По возвращении к Легиону существенно повышается. Медлит недолго. Потом не выдерживает и все же спрашивает: - Капитан. А что вы все-таки видели... там? И что помогло вам не поддаться... этому... эффекту? Беросс задумывается. Вздрагивает слегка, как будто вспоминает что-то очень неприятное. - Мне очень трудно описать это, сэр. Это было полное безумие... И как будто... Я не знаю, как сказать... Как будто для кого-то другого придуманное - он фыркает. - Не просто бред, а чужой бред. Давайте так попробую... Вот представьте, что вы хотите всего одновременно. - Это невозможно физически - отвечает Форрикс. - Нет, вы представьте! - настойчиво говорит Беросс. Форрикс делает мысленное допущение. Потом еще одно. Потом еще десять. - Ну хорошо - с сомнением произносит он. - Предположим, представил. И?.. - А теперь... - мрачно говорит Беросс - Представьте, что все это доступно. Единовременно. После предыдущей чуши это представить уже проще. Форрикс задумывается - и его захлестывает волна дурноты. - Это же полная невозможность осмысленного выбора - нетвердым голосом говорит он. - Вот именно - с некоторым даже удовлетворением отвечает Беросс. - Вот вы понимаете. Неудивительно, что у ребят мозги треснули. - А вы? - Форрикс качает головой, приходя в себя. - Как вы-то с этим справились? Беросс... это дико, но у Форрикса возникает ощущение, что Беросс... смущен. - Если я скажу, это прозвучит... глупо, сэр. - Что здесь глупо, а что не глупо, решаю я! - чеканит Форрикс. Задумывается на секунду и добавляет: - В отсутствие примарха, конечно. Говорите, капитан. - Я представил себя дредноутом. - негромко говорит Беросс. - Что?.. - Говорю же, глупо. Дредноутом. Большим артиллерийским дредноутом. Из этих, новых, модели «Контемптор». - Хорошая модель - одобрительно отмечает Форрикс, а затем спохватывается. - И что? Это действительно помогло? Как? - Ума не приложу. Но помогло. Наверное, дело в том, что дредноуты... Ну, они же особо уже ничего не хотят... такого, обычного. У них свои там мысли, свои желания. Более... железные. И эта... штука, которая до меня докапывалась, охренела - простите, сэр - и отстала. - Интересно - хмурится Форрикс. - Спасибо, капитан. Может быть, это и правда способно как-то помочь? Примарх ведь не зря говорит, что не будучи дредноутом, нельзя понять, что такое настоящая дисциплина сознания... Но так или иначе, я рад, что вы... Договорить он не успевает. Звенит сигнал. - Кузнец Войны, сэр! - лязгает в воксе голос сервитора. - Лорд-коммандер Эйдолон запрашивает канал связи. Кузнец Войны, сэр! Лорд-коммандер Эйдолон... Форрикс сейчас не видит своего лица, но, судя по тому, что проходящий между рядами апотекарий слегка шарахается, все ровно так, как надо. - На главный экран его, на командный мостик - очень спокойно распоряжается он. - Пойдемте, Беросс. Послушаем, что нам хочет сказать наш драгоценный союзник. - Так точно, сэр. *** Когда Эйдолон появляется на огромном обзорном экране, на мостике собрались все стоящие на ногах офицеры-Астартес корабля, госпожа старшая навигатрикс, магосы и оба принцепса титанов. Хвала Человечеству, не тесно; отсутствие каких бы то ни было декоративных элементов добавляет кораблям Железных Воинов изрядное количество пространства. Форрикс ожидает многого. Оправданий, объяснений, ссоры. Не ожидает он, конечно же, только того, что происходит. Эйдолон все в той же тоге, сейчас уже несколько необычно для него потрепанной. И выглядит он собранным и деловитым. Времени на приветствия по крайней мере он точно не тратит. - Глен! Наконец-то! - говорит он отрывисто. - Рад, что ты цел. Скажи, у тебя есть люди, устойчивые к Песне? Форрикс совершенно не может вспомнить, когда он в последний раз так тупил. Но сейчас он медлит перед ответом секунд, наверное, двадцать. Пока наконец не умудряется все-таки разжать губы. - Лорд-коммандер, сэр. Мои приветствия. - слова буквально выталкиваются изо рта; кажется, прислушайся - и различишь, как они с тихим лязгом падают на пол. - Да, да, да, и тебе, и вам всем, и слава Гору и примархам, так есть они у тебя или нет?.. Форрикс смотрит на свои руки. Ему тяжело. - Для начала. - медленно выговаривает он. - Что. Такое. Песня? - Варп-эффект, проклятие! Действие моего Нерожденного! Представь, Глен, я держал его не меньше, чем полминуты, сам, без сосуда, чистой волей, могу же, когда хочу! Но все-таки сосуд нужен. А его родное вместилище твои молодцы разгрохали. Нет, нет, я не в обиде, они не понимали, но сейчас я все-таки хотел бы его забрать, так что дай мне, пожалуйста, человек семь или десять твоих, покрепче, а сосуд я уже подготовил! - он машет рукой куда-то влево. Там виднеется что-то круглое и пульсирующее, но Форрикс не всматривается. Вместо этого он поднимает лицо к экрану и долго, пристально смотрит Эйдолону в глаза. Пока тот не запинается и не вскидывает бровь удивленно. - Что такое?.. Форрикс расставляет ноги пошире и начинает говорить. - Капитан д`Артуа, лорд-коммандер III Легиона, Детей Императора. По вашей преступной халатности и благодаря вашему небрежному отношению к неизученным ксенотехнологиям, а также из-за того, что вы по собственному недосмотру и в нарушение союзнического долга не предоставили нам полноты информации... Эйдолон ненадолго столбенеет, пытается что-то сказать, но Форрикс приглушает ему вокс. - ...И также вследствии вашего волюнтаристского подхода к военной дисциплине - приведению планеты к Согласию, ее материальным и людским ресурсам был нанесен серьезный урон, а кроме этого, понесли потери силы нашего Легиона и его союзников со священного Марса. Мастер магос Юниарий подтверждает мои слова. На правах Кузнеца Войны и командира независимой формации моего Легиона я официально отказываю вам в повиновении. Я не предоставлю вам более ни одного человека из числа моих подчиненных и подданных моего примарха. Я требую немедленной эвакуации всех наших совместных сил с орбиты пораженной неизвестным варп-эффектом планеты. По возвращении к Легионам я буду требовать созыва военного трибунала для расследования всех этих прискорбных обстоятельств. Кузнец Войны, Первый Капитан IV Легиона, Железных Воинов, Глен Кидомор Форрикс. Протокольный сервитор, конец записи. Копию в корабельный архив, копию астропатам для передачи в командный центр и канцелярию Магистра Войны. Эйдолон молчит. На протяжении речи Форрикса он сперва все время порывается что-то сказать, но потом понимает, что его не слышат, начинает гневно расхаживать взад-вперед... потом внезапно успокаивается и присаживается обратно в позолоченное кресло. Опирает подбородок на руку и ждет. Когда Форрикс заканчивает говорить, он медлит еще немного, потом убеждается, что вокс включен обратно и спрашивает - невозмутимо и с искренним интересом: - Глен, а ты правда считаешь, что у Гора все еще есть канцелярия? - Ума не приложу - честно отвечает Форрикс. - Но это неважно. Мое дело - отослать. - Ясно. С тобой все ясно... - Эйдолон задумчиво смотрит ему в глаза - и, конечно, теперь, когда напряжение ушло, Форрикс не выдерживает взгляда. Заметив это, Эйдолон усмехается. - Я не уйду отсюда без него - произносит он. - Это... существо - самое важное, что есть в этом мире. Моему примарху оно необходимо. - Если б ты не начал играть в глупые игры с моими людьми, эта... вещь была бы уже на полпути к твоему примарху. - резко говорит Форрикс. - Это уже совершенно неважно. - Еще как важно. Что на тебя нашло, Морис? Ты же всегда был отличным солдатом... Эйдолон щурится. - Я никогда не был солдатом, Глен - отвечает он. - Ни-ко-гда. Перестань судить весь мир по себе. Итак, ты забрал всех своих с планеты? Это зря. Будут теперь хлопоты заново все организовывать, потеряем время. По мостику проносится сдержанный шум. Форрикс чувствует, что сходит с ума. Это фантастически неприятное ощущение. - Морис - говорит он, стараясь как можно четче артикулировать звуки. - Я что, не на готике говорил? Перешел на олимпийский случайно? Это вряд ли, я его не настолько хорошо знаю. Никто. Никуда. Не. Спускается. Мы уходим. С вами или без вас - уходим в варп сегодня же. - Не выйдет - безмятежно говорит Эйдолон. - Понимаешь? Просто не выйдет. Демон уже связан со мной. Пока я и планета находимся здесь - он никуда не денется. Смертных там, внизу, он уже по сути ассимилировал, они теперь просто запасные носители. И здесь теперь такое маленькое, уютное преддверие ада. И варп здесь нестабилен, как нутро сверхновой. Попробуешь туда нырнуть - никакое поле Геллера не спасет. Вас просто разорвет. И съест. Твой единственный шанс - помочь мне его забрать. - И сколько моих людей при этом сойдет с ума или погибнет? - тяжело говорит Форрикс. - Какая разница? - снова улыбается Эйдолон. - Если попробуешь уйти - сойдут с ума, а потом погибнут все до последнего. Я хотел бы, чтоб ты помог мне по доброй воле - но, боюсь, другого варианта у тебя все равно нет. Форрикс молчит. А потом медленно улыбается в ответ. Вот тут Эйдолон явственно начинает нервничать. - Варп тебя побери, что ты заду... - Другого варианта нет, говоришь? - Форрикс словно бы отобрал у Эйдолона его прежнее спокойствие и присвоил. - Нет, есть, старина. Есть, дружище. Мне тоже очень, очень жаль, что все так вышло. - Что?.. - Пока ты здесь, твой «демон» - дурацкое слово - никуда не уйдет, так? Значит, ты скоро перестанешь тут быть. Господа? Извольте по боевым постам. - Да как ты смеешь. - Эйдолон холодеет и цепенеет от злости. - Лорд-коммандер - говорит Форрикс. - Положение таково, что я не предлагаю вам капитуляции. Мы имеем честь атаковать вас. - Больной ублюдок - говорит Морис с некоторым даже восхищением. - У тебя же нет смертных. Кто будет управлять кораблем?.. - Мы - Железные Воины. Нам не нужны смертные, чтоб управлять нашим кораблем. - Нападешь на братьев-Астартес? - После Истваана ты мне это говоришь? Мы перебили целый Легион так называемых «братьев-Астартес». Не то чтоб Саламандры были чем-то хуже вас. Все, Морис. Я тебя очень ценил, но у меня выбор между твоей жизнью и моей ротой. Не стоило ставить меня в это положение. Теперь... прощай. Он отключает экран и оборачивается к команде. Все уже на местах, все уже работают. Отлично. Обо всем остальном будем думать потом. Прощай, Красавчик-Морис. Эх, Третий Легион. Чьими-то не теми вы стали Детьми. - Торпеды - готовность один. - Поля - готовность один. - Реактор на разогреве. - Ракетные турели готовы. - Истребители на старте. - Отлично, господа - говорит Форрикс. - Дайте мне первый залп. Железо снаружи! *** На самом деле Форрикс любит войну в пустоте. Это долго. Это думать. Это медленно и сложно. Как утонченные фехтовальщики из додревних времен, корабли танцуют во мраке, целятся, наносят длинные выпады, уворачиваются, отражают. Нужно предугадывать, где окажется противник через час. Много прекрасной, чистой математической баллистики и страшные гигаметры простора. Вот простора-то сейчас и не хватает. Эйдолонов «Весенний Рассвет» и корабль Форрикса (официальное название «Корабль Форрикса», дано примархом как знак расположения) крутятся в жалких сотнях километров друг от друга, пойманы гравитационным полем планеты, сейчас еще и нестабильным... представьте себе тех самых мастеров фехтования, запертых вместе в старом дергающемся лифте так близко друг к другу, что могут только пыхтеть и пытаться заехать врагу эфесом по зубам без размаха. Целиться не нужно - все как на ладони. Но лупить в полную силу страшно - еще снесет напрочь с орбиты отдачей! Гравикомпенсаторы и без того перегружены. Поэтому - средним калибром, прямой наводкой - да! Попадание! Жаль, что несерьезное. О, они думают так же, как мы, похоже. О, они стреляют. Трон, пробитие! Хорошо, что несерьезное. И так два часа. Форрикс всерьез задумывается, не поспать ли ему еще. Астартес с кораблем справляются прекрасно - кто за пульт сел, кто напрямую через нейрошунт врубился. Марсианский магос слился в экстазе с душой корабля и теперь очень умело и бережно форсирует реактор. Стрелять людей учить не надо, сами знают, что делать. А зачем нам все это время были вообще нужны смертные? Ах, да, мы Десант. Мы время от времени отсюда высаживаемся. Зря мы это. Вот победим Императора - подам Гору запрос на создание Астартес постоянной корабельной службы. На базе нас. Приведу этот бой в качестве примера. Бедный, бедный Морис. В такой драке, где увернуться почти невозможно, тактика и интеллект ничего не значат. Побеждает просто-напросто тот, чей корабль прочнее и лучше склепан. А теперь угадайте, кто это в данном случае. Но Дети Императора сражаются хорошо, этого у них не отнять. Интересно, в скольких еще местах в нашей армии происходит примерно это же? Где еще всплыли старые обиды, на каких еще спорных участках сцепились командиры? Очень многому Истваан позволил выйти из-под спуда. Это риск. Это надо запомнить, учесть и поговорить об этом с примархом. Хочется верить, что у лоялистов то же самое; что мы поработали для них таким же шоком, и где-то сейчас Имперские Кулаки нехорошо смотрят на Волков Фенриса... но что-то не верится. У них все еще есть государство, а что есть у нас? ...еще одно пробитие. Корабль трясет. Запасной кислородный резервуар ушел. Хорошо, что у нас их шесть. Корабли медленно сближаются. Это не очень хорошо. Единственный реальный шанс для Детей Императора - это абордаж. Форрикс не намерен предоставить им этого шанса. Надо изменить положение в пространстве. Надо подготовить бортовые турели. Надо... Трон, почему так хочется спать? Что случилось? Он проклятый Космодесантник, он вообще не может захотеть спать без приказа!.. Стой, Глен, думай, думай... Откуда вообще эти мысли про сон? Что рассказывал ему Беросс? Странные мысли и желания, берущиеся из ниоткуда. Да чему ты такому научился, Морис? Ну нет, врешь, не возьмешь. Железо рождает волю. Воля рождает силу. Сила рождает веру. Вера рождает честь. Честь рождает Глена К. Форрикса, Первого Капитана, который срать хотел на ваши новые приблуды, друзья мои. И который, когда все кончится, пойдет и запишет себе в личное дело еще один выговор за неряшливость мысленной речи. Потому что офицером надо оставаться даже наедине с собой, что за стыд, Кузнец Войны, сэр, какая макака учила вас манерам. Ух, помогло. Сна ни в одном глазу. - А ты уверен? - говорит Эйдолон. Он появляется на выключенном экране, как ни в чем ни бывало, хотя никто ему канала связи не давал. - В чем?.. - зачем-то спрашивает Форрикс. - Ты уверен, что не спишь? Я вот почти убежден в обратном. Форрикс лихорадочно оглядывается. Мостик как мостик, только пустой. Так он и должен быть пустым. Они же не в бою, они на отдыхе перед парадом. Они на орбите Улланора, и он очень рад видеть Мориса, они не виделись с самого... ...Да чтоб меня. Железо рождает... - Нет, нет! - смеется Морис. - Я не ведусь дважды на одни и те же трюки, а это со мной твой Беросс уже провернул. Безнадежен, кстати. Если б не тот, второй, я бы и пробовать не стал. - Не стал пробовать - чего? - говорит Форрикс. - Чем ты таким стал, Морис?.. - Я? Боги, боги мои, Глен, бедный глупец. Чем я стал? Да я никогда и не переставал этим быть! Я - это я! Смотри на меня, старый друг. Просто смотри. И будь счастлив наконец-то. Я хочу, ты был счастлив. И он выходит из экрана - невероятным, идеальным движением. И на нем нет ни тоги, ни брони, вместо этого весь он одет в слепящий, переливающийся, лучистый свет. И он же каким-то образом и она. Откуда-то из глубин невесть какой позаброшенной ассоциативной памяти всплывают слова «жена, облаченная в солнце». В окружении нимба из лучей собственным светом сияет лицо, чужое и дивное, тонкое и прекрасное, яростное и безумное и умиротворенно-нежное одновременно. Длань простирается над головой Глена, и он понимает, что и сам лишен брони. Он облачен в бурый туман, пахнущий ржавчиной и грязью, и он недостоин даже дышать в присутствии Его и Ее, Света и Слова. Он всего лишь человек, а человек - это прах земной, и существует он затем, чтобы Его и Ее нога оставила на мгновение на нем непрочный след. И разлететься под ветром. Железо? Нет никакого железа. Он понимает, что вышел из брони сам, скинул ее, как ненужный хлам. Она мешала. Она не давала видеть, чувствовать, ощущать. Он должен не просто принять это. Он должен стать этим, позволить, чтоб оно затопило его до краев, отказаться ото всего ненужного и жалкого - ради истинного желания и истинного смысла. Он делает шаг вперед, готовый уже превратить этот шаг в падение, рухнуть в этот бесконечный свет... И тогда то, что осталось там, внутри - осталось не от Кузнеца Войны, не от Первого Капитана - не от офицера и гражданина - то, что осталось там, внутри, от мальчика, игравшего со старым армейским сервитором на потрескавшемся плацу... ...то, внутри, дотягивается до какой-то совсем недавней, почти неважной, почти дурацкой памяти. И, не желая и не стремясь умирать, невзирая на на что, вцепляется в нее мертвой хваткой. И навстречу льющемуся, как вино и мирро, свету встает дредноут. Нет, это не новенький «Контемптор», только что сошедший со святых конвейеров Марса, которым в минуту нужды стал Беросс. Это старинный, побитый и заклепанный «Кастраферрум». Угловатый, неуклюжий, тяжелый. Пахнущий маслом и горелой взрывчаткой. С полустершимися тускло-желтыми полосками на лобовом листе. Внутри него, укрытый слоями металла, полузадохнувшийся, почти сошедший с ума Глен Форрикс просыпается и становится снова собой. Он чувствует все. Он все понимает. Он, может быть, и хотел бы всего и сразу - но ему нечем. Потому что он не жив и не мертв, не пешком и не в машине, не одет и не обнажен. Не «он» и не «она». Он дредноут. Он то, чем должен был стать. Он Форрикс снаружи - и Форрикс внутри. Орудийные лапы дредноута поднимаются - но не успевают исторгнуть пламя. С гневным стоном разочарования Эйдолон - которого он больше никогда не сможет назвать Морисом - исчезает бесследно. И он приходит в себя. И понимает, что стоит неподвижно в центре мостика, а вокруг гремят и воют сигналы тревоги, и датчики заходятся искрами. Трескается под ударами штурмовых капсул корабельная обшивка. Он не сделал вовремя того, что было нужно, и упустил момент: Дети Императора идут на абордаж. *** ...Грохот и лязг. Болт разбивается о грудной панцирь, окатывая осколками и пламенем. Визоры слепнут на секунду, рублю вслепую - и попадаю. Грохот. Стена падает слева. Штурмовой щит ярко-пурпурного цвета появляется в проломе. Активировать наручный болтер. Удар, удар, удар, магазин пустеет. Когти. Вбить в центр, рвануть. Добавить топором. Рев цепей, вгрызающихся в керамит. Щит падает. Щерятся забрала, но броня успела перезарядить обе руки. Болты с левой, отбросить топор - все равно не мой, подобрал где-то. Ревущая струя огня с правой. Мелта-заряд уходит мгновенно, но свое дело делает. Зашатался кто-то, кто-то упал и забился, впустую ревя сервомоторами. Один стоит. Навалиться, сбить, ударить когтями под шлем. Упал. С размаху наступить ногой на забрало. Трон. Как. Я. Ненавижу. Драться. Грохот. Визг. Спине горячо. Кто-то садит из мелты по мне. Да вы что? Это моя привилегия. Оборачиваюсь. Брат-терминатор, ну конечно. Что он делает у меня в тылу? Значит, уровень все. - Первый - всем. Первый - всем. Третий уровень пал. Ухожу вниз. Последний мелта-заряд - себе под ноги, и по раскалившемуся полу - когтями. И подпрыгнуть. В огне и брызгах падаю вниз. Броня негодует. Прости, родная. Вражеский термос глуп. Он пробует упасть следом за мной. Вот я и беру его на когти в полете. Вскрываю, как омара. ТРОН. Ну почему столько шума. Ну как можно столько шуметь. Еще немного, и у меня полетят охладительные контуры, и мне конец. - Первый, это Дельта. Иду к вам. - Дельта, отмена. Держите свой сектор. - Первый, не слышу вас. Продолжаю движение. Конец связи. Да чтоб его. Все он прекрасно слышал. - Альфа, Гамма, слышите меня? Прием. Прием! Шорох, шум. Грохот. - Первый, это Дельта. Гамма выбыла в полном составе, повторяю, в полном составе. Альфа работает свой сектор, связь блокирована - прорыв тяжелой воды из реактора. Иду к вам, меня теснят. Первый? Первый, ответьте! - Ты ж меня не слышишь. - сварливо. - Теперь слышу. Где вы? - Второй-восемь, у третьего вентиляционного входа. Держу позицию. Приказы повыполнять не хотим? Два грохота в одном. Стена опять падает, оттуда рвется огонь. Отбрасывает к противоположной. Боль! Один из болтов... Пробитие, Трон! Нет, врете, не возьмете! Когти горят и брызжут искрами. Удар, удар, рвануться вперед. Сношу ствол чьего-то болтера. Кто-то рубит цепным по колену. Скрежет, визг. Удар в упор! Трон, болт в забрало! Один визор слепнет, и, похоже, насовсем. Красное, красное, красное. Отступаю, затравленный медведь, когти рвут воздух, воздух, не плоть, не броню! Удар! Удар! Ногу ведет, коленный привод кричит и воет. И вдруг - огромный, всеподавляющий, долгий, очень долгий грохот - и тишина. И в тишине - тяжелый, мерный, чугунный шаг. Подходит. Что-то скрипит под его ногами. Дельта. Успел. Уже не в воксе - в ушах - неинтонированный, мертвенный голос. - ЕЩЕ Я ТВОИ ПРИКАЗЫ ВЫПОЛНЯТЬ БУДУ... СЭР. ЖИВ САМ? - Жив. - Форрикс с трудом отлепляется от стены. - Спасибо, Лангрем. - ЭТО МОЯ РАБОТА. ВПЕРЕД. ИДТИ МОЖЕШЬ? - Должен. Железо снаружи. - ЖЕЛЕЗО ВНУТРИ. С Лангремом дело идет веселее. Два коридора зачищены, дредноут и терминатор, даже поврежденные оба, бок о бок - страшная сила. Еще один взвод - у самого спуска к реактору держит лестницу; спасены, присоединяются. Воздуха нет, вместо воздуха каша из фицелинового дыма, горелой проводки, душного мясного смрада. А потом - ломаем сами стены, обрушиваем лестницу, городим баррикаду. К реактору они пройти не должны. «Они». Присматриваться времени не было, но то и дело мощная память Астартес выцепляет в расколотых шлемах остатки знакомых лиц, примечает привычную манеру держать меч, целиться из болтера. С Саламандрами было проще - ну кто они нам, те Саламандры. А эти... Что мы, варп побери, сделали не так? И вот. Грохот. Они идут. Идут и... Да чтоб меня. Идут и смеются. Зычные репродукторы воксов раскатывают по коридору их хохот. Идут хорошим строем, но то и дело один из них делает что-то нелепое - вскидывает меч, впустую рычит цепью, стреляет в потолок. Они как будто счастливы всем происходящим, хотя мы и положили, будь я проклят, едва не половину их состава. Подходя к нам, они начинают петь. Это не готик и не кемосский. Это какой-то безумный, протяжный, словно состоящий из одних гласных и шипящих речитатив - и снова, и снова в нем повторяется одно сочетание звуков, от которого становится одновременно холодно и жарко, и мутит, и кидает в дрожь, и... Сла-а-неш. Сла-а-неш. Сла-а-неш Кузнец Войны Глен Форрикс врубает вокс на полную громкость. - Господа, я отменяю все выговоры заранее. Мы под пси-ударом. Повторять за мной! Параграф первый! Воин Четвертого Легиона! Есть боевая единица сама в себе! Предназначенная для решения различных! Тактических и стратегических задач! ИДИТЕ В ЖОПУ!!! Параграф второй! Обязанностью воина Четвертого Легиона! Является исправное несение! Строевой, караульной и гарнизонной службы! Там, где это будет благоугодно! Вышестоящему начальству! ИДИТЕ В ЖОПУ!!! ...на третьем параграфе они сшибаются. *** Лангрем погибает, когда до дверей реакторной остается уже чуть менее тридцати метров. Патроны у него кончились давно, и он крушит врагов силовым кулаком с правой и стволом ассолт-орудия с левой. И вроде бы даже получается. Форрикс и Беросс прикрывают его, как могут, но у них тоже нет патронов. А у их противников - есть. Это ракетница. Это варпова гребаная ракетница, и старина Лангрем получает из нее прямо в лобовую панель. Долгие, очень долгие семь секунд он еще шатается, пытается отмахиваться от чего-то незримого, а потом - медленно, страшно медленно валится назад, и пол гремит чудовищным металлическим гулом. Форрикс глухо, страшно рычит, и бросается вперед. Ракетнице этой проклятой он отрывает когтями ствол, и забивает этим стволом троих, пока его не втаскивают назад, за щиты. Но даже мертвый, бывший Первый продолжает участвовать в бою. Теперь он - основа их баррикады; его огромное тело перегораживает коридор намертво. Хризомена достают чем-то странным. Это орудие, похожее больше всего на огромный тюльпан; оно лежит на плече у легионера в терминаторском доспехе, и когда оно стреляет - Форрикс сперва даже не понимает, чем. А потом он глохнет. И все кругом глохнут. И связь отрубается минут на шесть. А Хризомен... лопается вместе с броней. Да проклятье. Нельзя же так. Я хотел спасти роту - думает Форрикс, бешено грызя губы под шлемом. Я хотел ее спасти, а не угробить!! Это нечестно. Это просто, нахрен, нечестно, слышите вы?! Харкору сносит ноги здоровенной силовой алебардой. Он еще успевает сказать «Да чтоб...» - а потом уходит в стазис, и его еле успевают оттащить назад. Ничего, мужик. Тебя мы еще починим... если будет кому чинить. Кемаль Аджара, тоже терранин, тоже из старых - но так и не захотел званий, остался в рядовых - погибает от взрыва собственного мелтагана. Сука удача, ну надо ж было этому болту так ловко прилететь, как подправил кто. И даже геносемя теперь не достать, как и с Хризоменом - неоткуда... Сержант Аликсафрон из Кагареи, олимпийский аристократ. Никто его не любил, он был жутко спесивый и надменный, и других в грош не ставил. А тут ломанулся поперек строя, двоих прикрыл, сам получил снаряд. Но хотя бы тело... «Даже из моего геносемени получатся вдвое лучшие солдаты, чем вы все» - так он, помнится, говорил? Получатся, сержант, теперь получатся, я обещаю... Феликс Мунто, дань с одной из захваченных планет... Олаф Грот, терранин... Кретагор из Меластины, олимпиец... Юрак Мекечи, с тюремного мира... Тиресий Пантохелид, олимпиец... Учтено. Записано. Занесено в реестр. Даже если я погибну - моя броня будет помнить. Копию в корабельный архив. Копию - астропатам, для передачи в командный центр. Если живы еще те астропаты. Потом их остается двенадцать человек. И двери реактора в десяти метрах. Зачем эти туда так ломятся? Чего хотят? Не взорвать же корабль вместе с собой? Хотя откуда теперь-то знать. Где-то на борту все еще много наших, они наверняка еще дерутся, но не связаться, не докричаться - на всех частотах одно и то же вязкое, глухое сла-а-сла-а-сла-а-неееешшшшш... Форрикс упирается ногами в палубу поплотнее, мучительно смаргивает пот - система автоочистки давно накрылась - и начинает мысленно сочинять свой последний отчет. Пурпурный строй, перегруппировавшись напоследок, начинает уверенно приближаться. По крайней мере, они больше не смеются. Вот встали. Вот подняли болтеры. ...И в этот момент что-то огромное, черное и полосатое, лязгающее и рокочущее врезается в Детей Императора сзади, разбрасывая их, как кегли. Форрикс столбенеет. Он совершенно уверен, что у них был только один дредноут, и он мертв. И, постойте, эта штука больше дредноута!! Потом до него доходит. Он узнает... это. Это трюмный погрузчик, варп побери, обычный трюмный автопогрузчик для снарядов и контейнеров... И он ревет перегруженным движком и давит врагов огромным своим ковшом и гусеницами. А на нем, еле втиснувшись в слишком маленькое, на смертного, кресло, сидит верхом, дико дергая за рычаги, Нильс Кроагер, живой и активный, и ревет громче мотора: - КРООООВЬ! СУКИ ГНОЙНЫЕ! КИШКИ НА КУКАААН! ЮШКОЙ УМОЕТЕСЬ, ГНИДЫ! ЖЕЛЕЗО ВЕЗДЕЕЕЕЕ!!! Машина становится боком, переворачивается, но Кроагер, вылетев из седла, как резиновый, отталкивается от пола, подхватывает оброненный кем-то меч, активирует его и, не глядя, начинает рубить первого же вражьего десантника, продолжая истошно вопить: - ТРУСЫ ОПУЩЕННЫЕ! ТОЛЬКО И МОЖЕТЕ, ЧТО В БАШКУ ЛЕЗТЬ, ДА?! ВОТ ВАМ ВАША БАШКА! ВОТ! НЕНАВИЖУ!!! Тут до Кузнеца Войны доходит ситуация, и он тоже оглушительно орет: - В атаку!!! - и сам отчаянно бежит вперед. Они сталкиваются посреди боя. Меч у сержанта сломался, но он успел сбить противника на землю, сорвал невесть как с него шлем и теперь лупит его этим шлемом по голове. Без брони, в лохмотьях лазаретной пижамы... Очень страшный. Резким движением поворачивается к Форриксу... И вдруг начинает лупить его голыми кулаками по нагруднику: - ТЫ!! КОЗЕЛ СТАРЫЙ!! ЗАТРАХАЛ СВОИМИ ВЫГОВОРАМИ! В ЖОПУ СЕБЕ СВОЮ ДИСЦИПЛИНУ ЗАСУНЬ! - и вдруг словно бы приходит в себя. Останавливается. Моргает. Смотрит изумленно на разбитые в кровь руки. - Что? Что я тут... Делаю? Сэр?.. - Хотел бы я это знать - сухо говорит Форрикс, глотая и запихивая внутрь лишние, ненужные слова. - Звание капитана за доблесть, Нильс. И неделю карцера за нарушение всех правил одновременно. А теперь - без брони, марш мне в тыл! Мне тут еще убивать! *** ...Они проходят по кораблю сверху донизу. Они очищают его весь. Они стоят на мостике - Форрикс, Беросс, Кроагер, наспех нацепивший чужую, неподогнанную броню. Они смотрят через экраны наружу. Планета под ними покрыта туманом вся. Вся - как однородный шар из бордового камня. Навигаторы отказываются на нее смотреть и что-либо делать вообще. В нескольких сотнях километров висит корабль Эйдолона и не отвечает на вызовы. Судя по количеству выброшенных в трюм трупов в пурпурном, он практически пуст. Но лорд-коммандер где-то там, и пока он жив, они не могут отсюда уйти. Проблема в том, что у них нет больше истребителей и штурмовых капсул - вломившиеся Дети Императора первым делом их подорвали прямо в стартовых доках. А еще корабль Железных Воинов изуродован внешним и внутренним боем настолько, что может не выдержать еще одного собственного залпа. Форрикс глядит на собственные руки. Он смертельно, невыносимо устал. - Надо уходить, сэр - говорит Беросс. - Уйти как можно дальше в реальном пространстве. Следить за смертными. Как они начнут очухиваться - можно и в варп. - И что? - яростно говорит Кроагер. - И что, и этот так и останется здесь? И мы его не достанем? Так ведь нельзя! - Я не хочу больше рисковать... - начинает было Форрикс, но его перебивает чей-то гневный крик. Он вскидывает глаза. «Весенний Рассвет» начинает двигаться. Прочь от планеты. - Но как?! - рычит Кроагер. - Ведь мы перебили всех его Астартес?! - У него остались смертные! - скрежещет зубами Беросс. - Верно, сумел своих-то как-то прикрыть... Связной экран оживает. Эйдолон сидит, неловко откинувшись на спинку командного трона. Он тоже выглядит безумно уставшим. - Прощай... Глен. - негромко, хрипло говорит он. - Не волнуйся, я больше не стану в тебя стрелять. Хватило уже. Что бы ты там ни думал, мне жаль, что так вышло. - Да пошел ты - обессиленно говорит Форрикс. И машинально поправляется: - Пошли вы. Лорд-коммандер. Сэр. Эйдолон бледно улыбается. - Я не стану стрелять. Варп с тобой разберется. Но... Если ты вдруг все-таки выживешь... В том или ином виде... Я буду рад еще когда-нибудь поговорить с тобой. Ты ведь и правда так ничего и не понял. Форрикс молчит. Эйдолон качает головой напоследок - и отключается. Слегка подрагивая из-за нестабильности в полуразбитых дюзах, его корабль все более уверенно набирает ход. Железные Воины бессильно и злобно таращатся ему вслед. И тут Эйдолон включает на полную мощность носовые, тормозные, двигатели. Корабль лихорадочно пытается остановиться, сдать назад, изменить вектор. Теряет ход. Бессмысленно задирает нос. От него отлетают обломки - как-никак, «Весенний Рассвет» тоже сильно потрепан. Непонимание длится меньше мига. Потом перед носом вражеского корабля медленно трескается реальность. Очень медленно. Форрикс еще никогда не видел такого неторопливого варп-разлома. Как будто что-то сопротивляется появляющемуся из иной реальности объекту. Но тщетно. В радужном сиянии полей Геллера и зловещем блеске силовых из варпа выходит корабль. Огромный, как сама огромность. С грубыми, прямоугольными очертаниями. Со здоровенной эмблемой Железного Черепа на носу. И в динамиках раздается сухой, высокомерный, неприятный, очень знакомый голос: - Капитан Форрикс. Что за безобразие вы тут устроили? Форрикс не может ответить. Наверное, впервые в своей долгой жизни он громко орет от восторга. *** И проходит день, и неделя, и две. И они все еще живы. Его рота жива. Пусть половина ее и лежит до сих пор в бреду. И два человека - один заметно выше другого - стоят перед высокими дверями посадочной палубы, ожидая гостей. Койки с безумными Астартес вытащены из лазарета и стоят широким полукругом. Форрикс видит в этом нечто театральное; но для того, кто придет к ним сейчас, непременно нужно немного театра. В качестве солиста в центре сцены, скованный и обездвиженный деактивированной броней, стоит неподвижно лорд-коммандер Эйдолон. Когда Железный Флагман появился из варпа, Эйдолон капитулировал немедленно. Он прибыл на корабль примарха одновременно с Форриксом и его людьми. И попросил Пертурабо - нет, куда там, вежливо потребовал у Пертурабо оказать ему требуемую помощь. Пожаловался на невосприимчивость его людей. Невосприимчивость. Вот слово, которое он нашел для тех, кто истребил его отряд. Примарху стало очень интересно. По-настоящему интересно. Еще интереснее ему стало, когда он понял, что теперь тоже находится в ловушке. Где-то на этом этапе Эйдолону заломили руки за спину и уволокли в трюм. Глен думал, что тут-то Морису и конец. Но вместо этого всем Железным Воинам пришлось три дня заниматься невероятно сложной и любопытной баллистикой. Когитаторы работали на пределе нагрузки, блоки памяти дымились и искрили. Форрикс забыл об усталости и влился в общий процесс, чувствуя себя потерянной деталью, которую вернули на место. На четвертый день силами двух кораблей и искусственного варп-разлома Пертурабо экстерминировал планету. Разлом был создан аннигиляцией варп-ядра Эйдолоновой посудины. Важно было рассчитать, чтоб она врезалась в поверхность в правильный момент, под правильным углом, чтоб заложенный внутри заряд сдетонировал вовремя, а перед этим оба корабля дали синхронный залп по планете - так, чтобы вся сила их орудий была сконцентрирована в одной точке. И вот туда они потом и уронили «Весенний Рассвет». Это была безумная работа, и она была сделана идеальным образом. Они были Железными Воинами, Трон побери. А потом они смотрели - состыковав корабли, чтоб слить воедино поля Геллера - смотрели сквозь тройной фильтр и все равно не могли смотреть без тошноты и непонятного томительного страха, как мир внизу закручивает безумный вихрь словно бы кричащего от боли и ярости марева, как его затягивает вглубь себя самого, кружит воронкой, засасывает, пожирает. И потом сенсоры кораблей показывают без сомнений, что в мире там, внизу, ничего живого уже не осталось. Впрочем, для тамошних жителей - если хоть кто-то из них и дожил до этого часа - это было скорее... милосердием, как ни дико это звучит. Форрикс спросил бы примарха, почему он не решил эту проблему гораздо более простым образом. Но не спросил. Заранее знал ответ. Пертурабо ненавидел произвол. А по праву Эйдолона должен был судить кое-кто другой. Кто-то, кого теперь и ждут они на посадочной палубе с примархом вдвоем. Поэтому Форрикс говорит - негромко - совсем о другом. - Сир. Некоторые бойцы полагают... что вы почувствовали, что мы в беде, и пришли на помощь. - он не задает вопроса, на самом-то деле, но Пертурабо, конечно, слышит и сам вопрос, и то, что за ним стоит. - Позаботьтесь, пожалуйста, - с легкой брезгливостью произносит он, - чтобы любой, кто распространяет эти... суеверные сплетни... был сдвинут в очереди на получение звания на две... нет, на три позиции вниз. Форрикс молчит. Примарх понимает это молчание и тяжело вздыхает. - Вы были на вашем первом по-настоящему самостоятельном задании в качестве Кузнеца Войны, капитан, - немного раздраженно, словно уже устав объяснять очевидные вещи, говорит он. - Конечно же, я подсадил сигнальный вирус в ваш корабельный когитатор. Когда я не получил вовремя пинг-сигнала - судя по всему, именно в это время вас накрыло варп-эффектом - я двинулся на помощь. Форрикс кивает и больше вопросов не задает. Да. Совершенно логичное и разумное решение. Он сам бы так сделал на месте примарха. Трон. Как хорошо дома. Уже две недели мир вокруг Глена Форрикса связен, понятен и чист. Ему надо держаться за это ощущение сейчас, потому что когда Фулгрим, примарх Детей Императора, появится из вот этих дверей - ему на самом деле очень захочется... Стоп. Неважно. Теперь он уже ни за что не отвечает - и имеет право просто ждать. Двери открываются. Форрикс медленно, осторожно набирает воздуха в грудь. И так же медленно выдыхает. Больше всего он боялся, что сейчас увидит перед собой более яркую версию Эйдолона, каким для него почти всегда выглядел Фулгрим - и не может сдержать эмоций. Это было бы... постыдно и испортило бы всю дипломатию. Но... что-то сразу идёт иначе. Фулгрим входит широким, размашистым шагом, на нем какая-то необычно скромная для него одежда. Лицо у него собранное и суровое, он выглядит откровенно огорченным - совсем не как обычно. При нем даже нет его обычной блистающий всеми цветами охраны - только какой-то одинокий, бледный, угрюмого и гордого вида тип в очень хорошей броне апотекария. И он безоружен. По сути. Только на бедре покачивается короткий, слегка изогнутый меч из неизвестного Форриксу сероватого металла, выглядящий совершенно декоративным. И когда Пертурабо делает несколько шагов ему навстречу, примарх Детей Императора замирает и ждёт. - Феникс - говорит Пертурабо. - Перт - говорит Фулгрим. - Не скажу, что рад тебя видеть - больно уж повод печален. - Ты ведь понимаешь, почему я хотел этой встречи? - спрашивает Пертурабо. - Я расстроен, Феникс. Я невероятно расстроен. Такой неэффективной работы в моей карьере не было никогда. - Это не твоя ошибка и не твоя проблема - резко говорит Фулгрим. - А моя. Он медленно подходит к Эйдолону. Смотрит на него. Лорд-коммандер не может ни двигаться, ни говорить - у него отключен вокс - но какие-то слабые звуки из-под шлема доносятся. Фулгрим оборачивается к собрату-примарху: - Перт. Отпусти его, пожалуйста. - видит, как по лицу Пертурабо растекается разочарование и раздражённо машет рукой: - Да не в том смысле! Активируй его доспехи. Я не могу судить человека, когда он в таком состоянии. - Вот как - раздумчиво произносит Пертурабо. - Хорошо. - и слегка двигает челюстью. В следующее мгновение броня Эйдолона оживает, и под торжествующий рык сервомоторов он падает на колено перед своим примархом. - Господин мой! - голос лорда-коммандера звенит чистейшим счастьем. - Я знал, что ты придёшь! Странно было б, если б он не пришел, думает Форрикс. Или этот сумасшедший что-то другое имеет в виду?.. А Эйдолон продолжает - почти деловито: - Я готов идти. - он переходит на кемосский, но уж его-то Форрикс худо-бедно понимает. - Ты бы только знал, как это было!.. И ведь почти все получилось, если бы не эти. Ладно, все потом. Я готов. Фулгрим слушает его молча, со странной полуулыбкой на лице, и ничего не отвечает. Эйдолон наклоняет голову. Его лица не видно под шлемом, но голос звучит озадаченно: - Или мне пока остаться здесь? Я могу, это не трудно, но мне кажется, что тут я все сделал... Хотя тебе виднее, конечно, господин мой. Моя жизнь в когтях Феникса - даже по голосу слышно, что он улыбается. - Это так - негромко говорит Фулгрим. - Нет, дитя мое. Конечно же, ты не должен оставаться здесь. Конечно же, я заберу тебя с собой. Идём. Поворачивается и неспешно направляется к выходу. И Эйдолон невозмутимо следует за ним - как и положено, держась шагах в десяти позади. Форрикс леденеет от гнева. Неужели? И примарх - его примарх позволит им просто так уйти? Вот так? Ну конечно, они же такие друзья не разлей вода. И ради этого хлыща Пертурабо предал Империум? Ведь это мы подняли мятеж во имя прав и законов, а он - ради этого вот! Форрикс не знает, на кого он сейчас больше зол из двоих сверхсуществ в этом зале. Он видит, что Пертурабо напрягся было - но потом его лицо расслабилось, как будто он что-то услышал или понял. Или просто решил не мешать своему дружку. У нас проклятая тряпка, а не примарх!! Зачем все, если он неспособен даже вступиться за нас?.. Погодите. Что со мной? Почему я так зол? Так невероятно, бешено зол? О Трон. Да это не я ведь зол, на самом-то деле! Он снова быстро смотрит на Пертурабо. Примарх ловит его взгляд - и слегка кивает. Как будто подтверждает некую общую догадку. Когда до входных дверей остаётся всего несколько шагов - Фулгрим с невероятной скоростью разворачивается на пятках. Серое, невзрачное лезвие сверкает тусклым блеском у него в руке - и с неожиданной лёгкостью, как бумагу, рассекает тяжёлый, толстый пурпурный горжет. Тело Эйдолона ещё несколько секунд стоит на ногах - а потом шатается и падает, колотя ногами и заливая пол темной кровью. Голова в невероятно чисто отсеченном шлеме катится, подпрыгивая, по рокритовому полу, и останавливается почти у самых ног Форрикса. Шлем от тряски и разгерметизации раскрывается; и Эйдолон смотрит на старого друга в последний раз. На его лице нет ничего, кроме чистейшего, абсолютного изумления. Волна слепящей ярости медленно, постепенно сходит на нет, словно бы отступая. Фулгрим неторопливо переводит дух. - Он не заслужил удара этого меча - глухо произносит он. - Но мне хотелось оказать ему эту последнюю честь. Пертурабо! Я прошу тебя простить меня за поведение моего человека. Я доверял ему больше, чем следовало, и вручил ему некие знания, к которым он был не готов. - Не у меня тебе надо просить прощения, Феникс. - спокойно говорит Пертурабо. - Мне-то твой бывший Первый никакого особого вреда не причинил. Фулгрим слегка подымает бровь - жутко похожим на того, старого Мориса движением, Форриксу аж нехорошо стало. - Вот как. - говорит он. - Ну да. Ты прав. - и внезапно, все ещё очень быстро двигаясь, подходит к Глену. - Капитан. - его голос спокоен, холоден и учтив. - За то, что сделал мой человек, несу ответственность я как его генетический лидер. Я приношу вам извинения и хочу скомпенсировать свою вину. Что я могу для вас сделать? Где-то должен быть протокол. Где-то в его превосходной памяти должен храниться подробный, точный протокол на случай, когда перед тобой извиняется примарх. Проклятье! Где же он?! Даже не думай сейчас пялиться на свои гребаные перчатки, Глен! - Я принимаю ваши извинения, лорд Фулгрим. - говорит рот Форрикса безо всякого участия остального организма. Ну хорошо, я это сказал. Все ещё жив. Будет о чем травить байки на пенсии. - Что же до вашей помощи - если это возможно, я хотел бы, чтобы вы восстановили дееспособность вверенных мне людей. Возможно, вы знаете, как это сделать? Вот теперь Фулгрим улыбается, кажется, искренне. - Это сделать совсем несложно, Капитан. Я полагал, что это потребуется... и прихватил с собой как раз нужного человека. Мастер Байл! Обеспечьте. ...Форриксу очень трудно подавить недоверие и тревогу, когда к одному из беспомощных полутрупов на койках приближается бледный апотекарий в ставших за последние дни откровенно неприятными цветах. Он долго копается в своём нартеции, что-то настраивает, мурлыкает что-то себе под нос. Но первый же его укол приносит эффект мгновенно. Железный Воин бьётся в короткой судороге - и тут же с глубоким придушенным вздохом распахивает глаза. Минута бессмысленных метаний - и он приходит в себя и начинает узнавать людей кругом. А человек по имени Байл переходит к следующему... И к следующему... Форрикс смотрит на это - и снова почти начинает злиться. Их Верховный Апотекарий, мастер Сулака, непревзойдённый знаток медицины - возился с пострадавшими все эти дни, и что? И ничего. А этот... Щелк - уколол, пошел дальше, щелк - уколол, пошел дальше... Нам надо это узнать, думает Первый Капитан. Мы должны это знать. Все это. Логика подсказывает, что действовать вслепую далее недопустимо. Если игра идёт по новым правилам - мы должны знать их лучше всех. Если они научились какой-то технологии приручения варпа - каждый рядовой в моем Легионе должен сдать по ней нормативы. Больше никто не разыграет меня вслепую. Байл заканчивает свою работу и вопросительно смотрит на своего примарха. Тот кивает. - Пойдёмте, Фабий. Пертурабо, я заберу... моего бывшего Капитана с собой? Ты не возражаешь? - Да сделай уж одолжение - сварливо отвечает Пертурабо. - А то сам знаешь, как у нас принято обращаться с телами. - и слегка улыбается, смягчая выпад. - У меня больше нет к тебе претензий, Феникс. Но хотелось бы, чтоб такого больше не повторилось. Нам ещё долго работать вместе. - Да - задумчиво говорит Фулгрим. - Долго. Два бесстрастных сервитора поднимают тело Эйдолона, ещё один - голову. И двери закрываются за Фулгримом и его свитой. *** По эту сторону дверей двоих обступают, держась друг за друга, шатающиеся Астартес. Это хоть какая-то, но радость - насколько они умеют ее проявлять. По ту сторону дверей двое переглядываются на ходу - темным, понимающим взглядом. - Вы никогда не простите ему этого, мессир - спокойно, констатируя факт, говорит Верховный Апотекарий Фабий Байл. - Нет - говорит примарх Фулгрим. - Не прощу. Заставить меня извиняться перед его вещью было плохой идеей. Но это сейчас неважно. Это будет важно потом. Ты ведь сделаешь все, как надо, мой Фабий? Ты долго просил у меня этот материал. Не подведи же меня теперь. - Ни в каком случае, мессир - отвечает Фабий. - Не подведу. - Вот будет забавно - говорит Фулгрим с усмешкой - когда эти двое встретятся снова.